День был не из лёгких

Сколько себя помню, высоты боюсь панически. Деревянный бум у песочницы, крыльцо, плечи отца или земля из окна самолёта, любое из перечисленного – причина безотчётного ужаса. Голова делается тяжёлой, шея ломкой…

– Стыдись! Ты должна преодолеть себя! – Гневается на меня мать, подводя к деревянному брёвнышку бума на детской площадке.

Я плачу от страха, горько и безутешно, и это чуть ли не первое воспоминание детства.

Мой день был не из лёгких, так как решилась, наконец, и готовлюсь к первому прыжку. В клубе давно никого нет, а я всё рассовываю девять метров строп парашюта по резиновым петлям. Заправляю купол в чехол, закрепляю шпилькой… Раз за разом. Не люблю случайностей. Смеюсь себе под нос: «Закрепляет она! Чекинишь шпилькой, салага!» Уложить кое-как сам купол, напугав новичка – обычное дело, но струны строп должны выскальзывать одна за другой, гладко, как по маслу, равномерно и без рывков. Не раскройся парашют в небе, его ещё можно попробовать подтянуть к себе и отбросить в сторону, есть шанс, что он зачерпнёт горсть неба, наполнится, а вот если запутаются стропы… Стропорез вам в помощь и запасной парашют, коли не запаникуешь или не проворонишь самонадеянно тот предел, ниже которого лишь пролететь камнем, да лбом оземь.

Смотреть на часы было недосуг, и поздний вечер не заметно для себя скатился в обморок ночи. Я заторопилась домой и почти бегу, подставляя правый бок неласковым шлепкам февральского ветра. Позёмка пытается перемешать пласты снега с притаившимся под ним слоем асфальта, и, чтобы не позволить ветру управлять собой, приходится идти, сильно наклонившись вперёд.

Почти у входной двери сталкиваюсь с матерью:

– Ты пьяная.

– С чего это?

– Я смотрела в окно, ты шаталась.

– Там ветер…

– А почему так поздно?

– Потому что.

– Где шлялась, спрашиваю?!

– Мне не шестнадцать…

– Пока ты живёшь с нами под одной крышей, изволь являться в двадцать один – ноль-ноль!

– Слушай! Мне уже двадцать восемь!

– Это роли не играет! Отвечай на поставленный вопрос – где ты была так поздно?!

– Занималась.

– Не смей врать!

– Зачем мне это?

– Ты – хроническая, бессовестная лгунья!

– Ну, что ж ты взъелась? Я спать хочу…

– Вон отсюда! Иди туда, где тебя продержали допоздна! Вон!

– Тебе не стоило иметь детей. Отойди… – Устало хамлю я и, оттеснив в сторону мать, прохожу в комнату, вынимаю из клетки любимиц – серых крыс, и сажаю их себе на плечо. Крысы радостно возятся под курткой, и раскачиваются в такт шагам. Словно пара бывалых, они держат розовые носы по ветру, и не без удовольствия слизывают хлопья снега с моих замёрзших щёк.

– Эй! Девушка! Что это вы так поздно одна? Вы не меня ищете? Давайте ходить вместе! – Раздаётся вдруг из-за плотной портьеры метели мне наперерез.

– Вы ошиблись. Мне некогда. – Как можно грубее отвечаю я, и добавляю, не подумав, – В такое время приличные люди уже спят.

– Так давайте пойдём ко мне, выспимся сообща!

– Простите, я тороплюсь.

– Ну-ну, не надо спешить… – Довольно быстро нагнав меня, мужчина пытается ухватиться за плечо и от предчувствия, что добыча вот-вот окажется в его руках, резко меняет тон, – Ну, милая, ну, давай, что ты?! Цену себе набиваешь?!! – Разворачиваясь на попавшем под ногу ледяном "секрете" усердно сердитой зимы, я едва не поскальзываюсь, но падать в такой момент никак нельзя, и быстро выправляю положение тела. Движение получается весёлым, сильным, резким, – довольно долго я училась делать это в подвесной системе парашюта. – А-а-а! – Хулиган, приблизивший было своё лицо к моему, кричит от ужаса, и исчезает так быстро, будто бы его не было вовсе. Да уж… Бледное лицо с красным носом и подвижными отростками крысиных тел, растущими из щек, – зрелище не для слабонервных.

Добравшись до базы, я оборачиваю вокруг себя восемьдесят три квадратных метра парашютного шёлка, быстро согреваюсь и засыпаю прямо так, на бетонном полу. Две серые крысы тихо и счастливо сопят под подбородком. Не знаю, что снится им, а я всё рассовываю струны строп по петелькам, – одну за другой, одну за другой. День был не из лёгких.