Я слежу за тем, как кот замирает, притворяясь огромным клубком пыли, и липким, замедляющим течение времени движением, накрывает муху мягкой лапой. Оглушённая, она не смеет жужжать и тухнет, как фитиль, который тронули мокрым пальцем. Я подзываю кота, беру на руки и глажу:

– Да… в этом ты и вправду мастер, а бабочек, слышишь? -не трожь! – Кот согласно тарахтит, перебирая костяными чётками9, и гладит подбородком мою щёку.

– Тётенька, возьмите котёночка, пожа-алуйста! Ну, что вам стоит?

Мальчишка стоял и канючил возле моего прилавка с самого обеда. Рабочий день заканчивался, а парнишка всё не уходил.

– Тётенька, милая, вы добрая, я знаю, возьмите котёночка!

– Ну, относительно моей доброты, это сложный вопрос, – устало вздохнула я. – К тому, же у меня дома уже две кошки. Куда мне третью?

– Ну, вы не просто так завели их? – Стал горячиться мальчишка.

– Не просто так, чтобы мышей ловили, – согласилась я.

– А это котёнок от самой лучше на свете крысоловки!

– Так-таки самой лучшей?

– На све-те! – подняв кверху чумазый палец с огрызенным чуть не до мяса ноготком, торжественно и раздельно возвестил парнишка.

Верить ему явно было нельзя, но … как не поверить?

– Ну, а себе чего ж не оставишь, если он так хорош? – Спросила я лукаво.

– Да, хотел я.… мамка запретила, а я всё равно принёс. На полке в шкафу устроил ему уголок, полотенце постелил, водички в блюдце, и мяса сырого кусочек положил, ему ж кушать надо, расти.

Я едва не рассмеялась, вообразив подобное счастье, – с водой и сырым мясом у себя в шкафу, но, чтобы не обидеть парня, сдержалась:

– Ну, и дальше-то что?

– А мы вечером сидели, чай пили, с отцом и бабушкой. Котёнку надоело в шкафу сидеть, он и вышел.

– Представляю: скрипя, дверь шкафа отворилась…

– Да, вам смешно, а мать, как увидела, сразу в крик, мол, – чтобы утром духу его не было в моём доме.

– А ты?

– Сказал, что я тоже тут живу, значит это мой дом тоже.

– Ладно, понятно, можешь не продолжать. Давай сюда своё сокровище. Как зовут-то?

– Витя.

– Да не тебя, его!

– Не успел я имя придумать.

– А подзывал как? Кис-кис, свистом, может, пальцами щёлкал… как?!!

– Да не успел я его …звать…– Парнишка нахмурил брови, удерживая слёзы, но они предательски скоро измочили руки, которыми он прижимал котёнка к груди.

– Так, давай мы договоримся,– я беру его себе… на постой.

– Как это?!

– Жить будет у меня, а ты станешь приходить, будешь его воспитывать, ухаживать.

– Тётенька! Милая! Я знал! Я знал!!! – мальчишка смеялся сквозь слёзы, гладил уже влажный комочек шерсти, который отражал свет откровенно глупыми кнопками глаз, и, покорно ожидая своей участи, чихал в ответ на солёные капли, что мочили пуговку его носа.

Когда нашему Ваське, так незатейливо назвали кота, исполнился год, он забрался в сарай. Среди припасённого на крайний случай хлама, он отыскал сундук, который крысы давно считали своим. Крысёнок, что дремал там, при виде непрошеного гостя, приподнялся на ножки, всплеснул руками и возмущённо заверещал, а Васька, от испуга и неожиданности тоже привстал на задние лапы и прижался к углу сундука лицом, как если бы был водилой, играя в жмурки. Крысёнок перестал голосить, лишь только мы спасли кота. Отмытый от постыдных последствий страха сундук, поставили сушиться посреди двора, и Васька ещё долго обходил его стороной, припоминая тот ужас, который пережил.

Кот греет мои колени и едва слышно сопит. Мальчишка давно перестал к нам заходить. Права была его мать, когда запрещала брать котёнка. Не нужен он им. Ведь в квартире не бывает мышей.