Какая это радость, украшать не угасший безжизненный ствол, а живую сосну!

Она стоит, скромно опустив глазки, как невеста. И едва дышит от предвкушения. Волнуется так, что снег на кончиках игл тает. Да и как не возрадоваться возможности блеснуть в ответ редкому блику солнца, что пробился, растолкав вату облаков. Позволить ветру дотронуться прозрачным пальчиком до стеклянного шара и даже раскачать его! И огоньков биение, в такт радости, что жива, пока жив ты…

– Руку давай.– И Сосна протягивает ладонь, аккуратно подобрав кисть ветки щепотью.– Мизинчик прижми, задену!– Сосна прижимает покрепче к веточке оставшуюся иголку и я аккуратно надеваю блестящий поясок шарика ей на запястье.

– Не жмёт? Не давит нигде? Не больно?

– Нет-нет! – быстро крутит головой и тянет руку в сторону – поглядеть, как оно выглядит.

– Нравится?

– Очень! – восторженно вздыхает она и протягивает другую руку. – Давай ещё!

– Не будет тяжело?

– Нет! Будет легко!

– Ну, ладно,– и я беру другой шарик, третий, четвёртый, – продеваю в ушко каждого струю мишуры, привязываю чуть выше ладони. Чтобы не тянул вниз, не ломал иголок, не мешал.

– Всё, довольно!

– У-у-у! Мало!

– Хватит, гляди: фонарики и шесть шариков! Куда тебе больше? Больше будет некрасиво.

– Гм… Правда?

– Конечно, правда! Мне не жалко, я могу тебе их нацепить хоть все разом! Но, во-первых, тяжело будет, а во-вторых, безвкусно. А если шарики засыплет снегом…

– Ладно-ладно, уговорил. Пусть так. Иди уже!

Я отхожу на пару шагов, чтобы полюбоваться, решаю что шарики надо поменять местами. Возвращаюсь к Сосне, снимаю один, второй…

– Ой! Зачем это ты?!

– Не волнуйся, лучше будет, если золотой шарик будет справа, а малиновый слева и немного ниже.

– А… Ну, хорошо. Если будет красивее…

– Угу, будет, не переживай! – я ещё раз отступаю в сторону, чтобы проверить, всё ли так, как надо. Вроде бы, да.

Сосенка немного волнуется, торопит меня. Ей уже хочется, чтобы я шёл в дом. Скоро стемнеет, а надо успеть покрасоваться перед всеми.

Я ухожу и наблюдаю через окно, как кокетливо и лукава Сосна с синицами, как заботлива к воробьям, царственна строга с дятлами… Одна из синиц раздухарилась чересчур, попыталась умыкнуть самый яркий шар. Как шарфик, что крадут кавалеры у дам, пытаясь обратить на себя больше внимания, чем они того достойны. Но,– и шарик на прежнем месте, и птице было указано на дальнюю от Сосны ветку. Строга… Недотрога!

Я смеюсь и с нежностью наблюдаю за ней. Но мороз – тот не растроган, хмурит брови, перчит воздух, гонит всех прочь. И попрятались зрители поближе к печной трубе, под крышу. И осталась Сосна одна, вторит мерцанию неблизких звёзд голубыми огоньками…

Грустно ли ей? Одиноко? Зябко? В доме – запах разгорячённого кофе и не купленных ещё мандаринов. Но зачем сосне кипяток и цитрусовые? Ей довольно мимолётного тепла человеческих рук, выбирающих в хвое гусениц или украшающих ветви дешёвыми блестящими шарами. Это – дорого. К тому ж… Сверкание шаров, оно вполне может быть дешёвым. Но не сияние глаз. Навстречу.