В Литтл-Паддоксе кончился обед. За столом царило неловкое молчание.

Патрик чувствовал себя очень неуютно из-за того, что впал в немилость у тети Летти, время от времени он пытался завязать разговор, но безуспешно. Филлипа Хаймс целиком была погружена в свои мысли. А сама мисс Блеклок оставила все попытки сохранить свой привычно-бодрый вид. Она надела нарядное платье и ожерелье из камей, однако под глазами у нее явственно обозначились темные круги, а в глазах сквозил страх, и руки заметно дрожали.

Одна Джулия держалась, как обычно, с циничным отчуждением.

– Прошу прощения, Летти, – сказала она, – что не могу сию минуту собрать вещички и покинуть ваш дом. Полиция не позволит. Но, надеюсь, мне недолго осталось омрачать ваше существование. С минуты на минуту сюда, очевидно, явится инспектор Крэддок с ордером на арест и наручниками. Право, не понимаю, почему он не сделал этого раньше.

– Он ищет ту пожилую даму, – сказала мисс Блеклок.

– Вы думаете, ее тоже убили? – спросил Патрик с чисто исследовательским любопытством. – Но почему? Что она могла такого знать?

– Бог весть, – глухо ответила мисс Блеклок. – Может, мисс Мергатройд ей что-нибудь рассказала.

– Если мисс Марпл тоже убита, – сказал Патрик, – то по логике это мог сделать только один человек.

– Кто?

– Конечно же Хинчклифф! – с торжественным видом заявил Патрик. – Ведь в последний раз мисс Марпл видели живой именно у Хинчклифф. Думаю, она так и не покинула Боулдерс.

– У меня болит голова. – Мисс Блеклок стиснула лоб ладонями. – Зачем, зачем Хинч убивать мисс Марпл? Какая чушь!

– И вовсе не чушь, если это Хинч убила Мергатройд, – уверенно возразил Патрик.

Филлипа вышла из задумчивости и покачала головой.

– Хинч не могла убить Мергатройд.

Но в Патрика вселился дух противоречия.

– Нет, могла, если Мергатройд случайно обнаружила, что Хинч – преступница.

– И вообще, когда убили Мергатройд, Хинч была на станции.

– Она могла убить Мергатройд до ухода.

Внезапно Летиция Блеклок вскричала так, что все вздрогнули:

– Убийство, убийство, убийство!.. Вы что, не можете поговорить о чем-нибудь другом? Неужели вы не понимаете, что я боюсь? Боюсь? Раньше я не боялась, думала, что сама смогу... справиться... Но как можно уберечься от убийцы, который все время выжидает... выслеживает... О, Господи!

Она уткнулась лицом в ладони. Но через несколько мгновений подняла голову и натянуто извинилась.

– Простите... Я... я потеряла самообладание.

– Ничего, тетя Летти, – ласково сказал Патрик. – Я позабочусь о вас.

– Ты? – только и молвила Летиция, но с такой горечью, что это прозвучало как обвинение.

Подходило уже время обеда, а тут еще Мици подлила масла в огонь, заявив, что обед готовить не собирается.

– Я больше ничего тут не делать! Я иду своя комната. Запираю себя. И остаюсь здесь до завтра. Я боюсь... столько людей убивать... Мисс Мергатройд с ее глупый английский лицо... кому нужно убивать мисс Мергатройд? Только маньяк! Значит, здесь явился маньяк. А маньяк все равно, кого убивать. Но я не хочу, чтобы меня убивать! В кухня... там тени... я слушаю шорох и думаю, кто-то во дворе. Потом видеть тень около дверь в кладовая и слышу шаги. Поэтому я иду в моя комната, запираю дверь и даже кладу к ней комод. А утром говорю этот полицейский без душа, что я уезжать. А если он не разрешает, я говорю: «Я буду закричать, и закричать, и закричать, пока вы меня не пускаете».

Едва прозвучали эти угрозы, у всех мороз пробежал по коже, потому что каждый живо припомнил, как Мици умеет кричать.

– Поэтому я иду своя комната, – повторила Мици, чтобы ее намерение дошло до всех, и сняла театральным жестом кретоновый фартук. – Спокойной ночи, мисс Блеклок. Может, утром вас уже не будет живой. Поэтому я прощаюсь на всякий случай.

Мици вышла, и дверь затворилась за ней – как обычно со слабым жалобным стоном.

Джулия поднялась.

– Я займусь обедом, – сказала она, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – Мудрое решение. Я избавлю вас от неловкости сидеть со мной за одним столом. Раз Патрик вызвался быть вашим защитником, тетя Летти, значит, он будет первым пробовать каждое блюдо. Я не хочу, чтобы меня обвинили еще и в том, что я вас отравила.

И Джулия приготовила и подала отменный обед.

Филлипа заглянула на кухню, пытаясь предложить свою помощь, но Джулия решительно отказалась.

– Джулия, я хочу тебе что-то сказать...

– Сейчас не время для девичьих признаний, – твердо заявила Джулия. – Отправляйся в столовую, Филлипа.

Обед закончился, и, перейдя в гостиную, все пили кофе за маленьким столиком у камина; похоже, им было нечего сказать друг другу... Они ждали.

В половине девятого позвонил инспектор.

– Я буду через четверть часа, – объявил он. – Со мной приедут полковник, миссис Истербрук, миссис Светтенхэм и ее сын.

– Но, право же, инспектор... Я не могу сегодня принимать гостей.

Казалось, у мисс Блеклок от страдания вот-вот разорвется сердце.

– Понимаю ваши чувства, мисс Блеклок, и приношу свои извинения. Но дело срочное.

– Вы нашли мисс Марпл?

– Нет, – сказал инспектор и повесил трубку.

Джулия понесла на кухню кофейный поднос и, к своему удивлению, обнаружила там Мици, которая созерцала груду блюд и тарелок, стоявших возле раковины.

Мици разразилась потоком обвинений:

– Смотри, что ты сделала с мой такая прекрасный кухня! Эта сковородка... я использовать только для омлет, для омлет! А ты что с ней готовить?

– Жарила лук.

– Она испортилась. Испортилась! Теперь ее нужно мыть, а я никогда, никогда не мою моя сковородка для омлет! Я протираю аккуратно газета с сало, и все. А эта кастрюля, что ты брала, я использовываю только для молоко...

– Ну, я не знаю, какие кастрюли и для чего ты используешь, – сердито отрезала Джулия. – По-моему, ты хотела спать. Так чего ради вскочила, позволь поинтересоваться? Выметайся отсюда, дай мне спокойно помыть посуду.

– Нет, я не разрешаю использовать моя кухня!

– Мици, ты невыносима!

Не успела рассерженная Джулия выйти из комнаты, как в дверь позвонили.

– Я не иду открывать, – откликнулась Мици.

Джулия сквозь зубы тихо выругалась и пошла к входной двери. Явилась мисс Хинчклифф.

– Добрый вечер, – произнесла она своим грубоватым голосом. – Извините за вторжение. Надеюсь, инспектор уже позвонил?

– Он не предупредил, что вы тоже придете, – буркнула Джулия, проводя ее в гостиную.

– Он сказал, что, если я не хочу, то могу не приходить. Но я хочу! – отчеканила мисс Хинчклифф.

Никто не выразил ей соболезнований и ни словом не обмолвился о смерти мисс Мергатройд. У мисс Хинчклифф, обычно такой деятельной, было настолько измученное, опустошенное лицо, что все было понятно и без слов. Любые соболезнования звучали бы неуместно.

– Зажгите свет, – сказала мисс Блеклок. – И подбросьте в камин угля. Я ужасно замерзла. Проходите, садитесь возле огня, мисс Хинчклифф. Инспектор обещал приехать через пятнадцать минут. Значит, он вот-вот будет.

– Мици снова спустилась вниз, – сообщила Джулия.

– Да? Порой мне кажется, что она сумасшедшая, просто сумасшедшая. Но, может, мы все тут безумны?

– Терпеть не могу, когда говорят, что преступники – сумасшедшие! – вдруг брякнула мисс Хинчклифф. – По-моему, наоборот, они очень даже неплохо соображают... раз способны так холодно и жестоко рассчитать каждый свой шаг.

С улицы донесся шум машины, и вошел Крэддок с полковником, миссис Истербрук, Эдмундом и миссис Светтенхэм. Вид у них был подавленный.

Полковник Истербрук сказал голосом, прозвучавшим как слабое эхо его обычного голоса:

– Ха! Хороший огонь.

Миссис Истербрук села рядом с мужем, не снимая шубы. Ее лицо, всегда очаровательное и немножко кукольное, напоминало сейчас маленькую, облезлую мордочку ласки. Эдмунд был настроен весьма злобно и хмуро глядел по сторонам. Миссис Светтенхэм держалась напряженно и казалась пародией на саму себя.

– Ужасно, правда? – затараторила она. – Я имею в виду то, что творится. Воистину молчание – золото. Никому не дано знать, кто будет следующим... это как чума. Мисс Блеклок, дорогая, вам не кажется, что вам не помешало бы выпить чуточку бренди? Всего полрюмочки. Я всегда говорила, что бренди – прекрасная штука, он так взбадривает! С моей... с нашей стороны, конечно, ужасно, что мы вторглись к вам, но нас заставил прийти инспектор. Ах, все так ужасно, ее ведь не нашли. Я о бедной старушке, которая жила у викария. Банч Хармон чуть не помешалась. Никто не знает, куда она пропала. К нам не заходила... Я ее вообще сегодня не видела. А уж я бы знала, если б она возвратилась в дом викария, ведь я была в гостиной на другой половине дома, а Эдмунд работал у себя в кабинете, у него окна выходят на улицу... Так что какой бы дорогой она ни пошла, мы все равно бы ее увидели. Но я все же надеюсь и молюсь, чтобы с нашей дорогой старушкой ничего не приключилось. Хоть бы все было в порядке!

– Мама! – В голосе Эдмунда звучало страдание. – Неужели ты не можешь помолчать?

– Конечно, дорогой, охотно! – заявила миссис Светтенхэм и уселась рядом с Джулией.

Инспектор Крэддок стал возле двери. Лицом к нему рядком сидели три женщины. Джулия и миссис Светтенхэм расположились на диване, а миссис Истербрук притулилась на подлокотнике кресла, в котором восседал ее муж. Крэддок их так не рассаживал, но то, что они сели вместе, очень его устраивало.

Мисс Блеклок и мисс Хинчклифф склонились над камином. Эдмунд стоял возле них. Филлипа отошла в глубь комнаты, в тень.

Крэддок начал без проволочек.

– Ни для кого не секрет, что мисс Мергатройд убили, – сказал он. – У нас есть основания полагать, что убийца – женщина. По ряду причин мы можем сузить круг подозреваемых. Я намерен спросить у некоторых дам, что они делали сегодня с шестнадцати часов до шестнадцати часов двадцати минут. У меня уже есть сведения о передвижениях одной молодой особы, именующей себя мисс Симмонс. Я прошу ее повторить свои показания. Причем должен предупредить вас, мисс Симмонс, вы не обязаны отвечать, если боитесь, что ваши ответы будут вам инкриминированы, каждое ваше слово будет фиксироваться констеблем Эдвардсом и может быть использовано в качестве свидетельских показаний на суде.

– Это все обязательно, да? – спросила Джулия. Она сильно побледнела, но держала себя в руках. – Хорошо, я повторю. С четырех до двадцати минут пятого я гуляла по полям – сначала у ручья, около фермы Комптона. Потом вышла на дорогу и свернула в поле, где растут три тополя. Насколько помню, по пути никого не встретила. Мимо Боулдерса я не проходила.

– А чем вы занимались, миссис Светтенхэм?

Эдмунд поинтересовался:

– А вы что, всех нас подозреваете?

Инспектор повернулся к нему.

– Нет. На данный момент только мисс Симмонс. Но я не исключаю, что обвинение может быть предъявлено любому из здесь присутствующих, и, разумеется, каждый из вас имеет право заявить о том, что согласен отвечать только в присутствии своего адвоката.

– О, это лишь зряшная трата времени! – вскричала миссис Светтенхэм. – Я уверена, что в двух словах смогу рассказать о том, что делала в это время. Вас ведь это интересует, да? Я начинаю?

– Пожалуйста, миссис Светтенхэм.

– Сейчас. – Миссис Светтенхэм на миг зажмурилась. – Конечно, к убийству мисс Мергатройд я не имею ни малейшего отношения. Думаю, это всем здесь очевидно. Но существуют общепринятые правила... и я прекрасно понимаю, что полиция вынуждена задавать массу ненужных вопросов и тщательно записывать все ответы. Для так называемого «досье». Я права? – Миссис Светтенхэм повернулась к констеблю Эдвардсу, прилежно записывавшему каждое ее слово, и снисходительно добавила: – Надеюсь, я говорю не слишком быстро?

Констебль Эдвардс, хороший стенографист, однако человек совершенно несветский, покраснел до ушей и ответил:

– Все в порядке, мадам. Разве что чуточку помедленней.

Миссис Светтенхэм продолжила свою речь, делая выразительные паузы там, где, по ее мнению, следовало ставить запятые или точки.

– Наверняка, конечно, сказать трудно, потому что у меня отсутствует чувство времени. Когда началась война, половина наших часов вообще встала, а другие спешат, отстают или вовсе не ходят, потому что мы их не заводим. – Миссис Светтенхэм помолчала, дабы присутствующие в полной мере прочувствовали, насколько ненадежны нынче временные ориентиры, а потом важно заявила с очень серьезным выражением на лице: – Пожалуй, в четыре часа я вывязывала пятку на чулке (и по необъяснимым причинам ошиблась... провязала лицевой ряд вместо изнаночного). А может, я была во дворе, обрезала увядшие хризантемы... Хотя нет, это произошло раньше, до дождя.

– Дождь, – напомнил инспектор, – начался в шестнадцать часов десять минут.

– Правда? Это облегчает дело. Тогда я поднялась на чердак и подставила тазик туда, где у нас обычно капает с крыши. На этот раз текло так сильно, что я поняла, водосток опять забит. Я спустилась, надела плащ и резиновые сапоги. Я позвала Эдмунда, но он не ответил, и я решила, что он работает над очередным сложным эпизодом своего романа и не стоит его беспокоить. Лучше самой все сделать, я ведь раньше прекрасно и сама справлялась. Ничего сложного тут нет, нужно только взять ручку от метлы и привязать ее к такой длинной штуке, которой поднимают фрамуги.

– Вы, вероятно, собирались прочистить водосток? – уточнил Крэддок, видя замешательство своего подчиненного.

– Да, он весь был забит листьями. Мне пришлось порядком повозиться, я насквозь промокла, но в конце концов добилась своего. Потом пошла домой, переоделась и помылась. Они так «благоухают», эти опавшие листья! Затем я отправилась на кухню и поставила чайник. Кухонные часы показывали шесть пятнадцать.

Констебль Эдвардс нервно моргнул.

– А это значит, – торжествующе закончила миссис Светтенхэм, – что на самом деле было ровно без двадцати пять. Или примерно столько.

– Кто-нибудь видел, как вы прочищали водосток? – спросил Крэддок.

– Ну, естественно, нет! – воскликнула миссис Светтенхэм. – А то бы я их живенько привлекла. Одной ведь ужасно трудно!

– То есть, по вашим словам, выходит, что, когда начался дождь, вы вышли в плаще и сапогах на улицу и занялись чисткой водостока, но подтвердить ваши показания некому?

– Можете осмотреть водосток, – нашлась миссис Светтенхэм. – Он такой чистенький, просто прелесть!

– Мистер Светтенхэм, вы слышали, как ваша мать звала вас?

– Нет, – сказал Эдмунд. – Я спал без задних ног.

– Эдмунд, – укоризненно сказала мать, – а я-то думала, ты работаешь...

Инспектор Крэддок повернулся к миссис Истербрук:

– Ну, а вы, миссис Истербрук?

– Я сидела с Арчи в его кабинете, – сказала миссис Истербрук, устремив на Крэддока невинный взгляд. – Мы слушали радио, да, Арчи?

Последовала пауза. Полковник Истербрук густо покраснел и взял жену за руку.

– Ты не понимаешь, котеночек, – сказал он. – Я... ну, я должен сказать, инспектор, что вы нас совсем не подготовили. Она нервничает, взвинчена и не осознает всей важности...

– Арчи! – с упреком вскричала миссис Истербрук. – Неужели ты хочешь сказать, что тебя со мной не было?

– Но ведь меня и правда не было, дорогая! Нужно строго следовать фактам. Это крайне важно. Я беседовал с Лэмпсоном, фермером из Крофт-Энда, о сетке для цыплят. Было что-то без пятнадцати четыре. Домой я пришел, только когда дождь уже кончился. Лаура жарила лепешки.

– А вас тоже не было дома, миссис Истербрук?

Хорошенькое личико сильнее, чем когда бы то ни было, напоминало мордочку ласки. Миссис Истербрук явно приперли к стенке.

– Нет-нет, я как раз слушала радио и никуда не выходила. Я выходила раньше. Около... около половины третьего. Пошла прогуляться. Неподалеку.

Казалось, она ждет дальнейших расспросов, но Крэддок удовлетворенно кивнул.

– Достаточно, миссис Истербрук.

Потом обратился ко всем присутствующим:

– Показания будут отпечатаны на машинке. Вы сможете прочитать их и, если сочтете, что все верно, подписать.

Миссис Истербрук взглянула на него с неожиданной злобой.

– А почему вы других не допрашиваете? К примеру, Хаймс? Или Эдмунда Светтенхэма? Откуда вы знаете, что он спал? Никто его не видел.

Инспектор Крэддок спокойно ответил:

– Перед смертью мисс Мергатройд сделала важное заявление. В тот момент, когда Шерц ворвался в дом, одного человека в комнате не оказалось, хотя он, по идее, должен был находиться там все время. Мисс Мергатройд назвала своей подруге имена людей, которых она видела. Путем исключения она пришла к выводу, что был некто, кого она не видела.

– Но никто не мог ничего увидеть, – сказала Джулия.

– Мергатройд могла, – неожиданно подала голос мисс Хинчклифф. – Она стояла за дверью, там, где сейчас стоит инспектор. И была единственной, кого свет не слепил и кто мог видеть происходящее.

– Ага! Вы в это уверена? – заявила Мици.

Она появилась весьма эффектно – распахнув дверь с такой силой, что чуть не сбила с ног Крэддока. Она была чрезвычайно возбуждена.

– Так вы не приглашать Мици приходить вместе с другие, да, деревянный полицейский? Конечно, я просто Мици! Мици для кухня! Она должен сидеть на кухня, там ее место. Но я скажу: Мици, как остальные, а может, даже лучше все видит. Да, я немного видеть. И немного видеть в день налета. Немного видеть, но не поверить и до теперь держать язык... как это... за зубы. Я думать, я не буду говорить, что видеть. Пока не буду. Я буду ждать.

– А когда все успокоится, попросишь кое у кого подкинуть тебе деньжат? – ухмыльнулся Крэддок.

Мици накинулась на него, как разъяренная кошка.

– А почему нет? Почему мне нельзя платить, если я великодушно молчать? Особенно если когда-то будут деньги... много, много деньги. О! Я кое-что слышать и знаю, что есть вокруг. Я знаю эти Пипэммары... это тайное общество, агент который, – Мици картинно указала на Джулию, – являться она. Да, я хотела подождать и просить деньги... Но сейчас боюсь. Лучше быть в безопасность. Потому что, может, скоро кто-то убьет и меня. Поэтому я скажу, что знаю.

– Прекрасно! – скептически отозвался инспектор. – Итак, что же ты знаешь?

– Я скажу, – торжественно продолжила Мици. – Тот вечер я не сижу в чулан и очищаю серебро, как говорить. Я в столовой, когда услышать, как ружье стреляет. Смотрю дырка для замок. Холл черный, но ружье опять стреляет, и фонарь падает, он все светит, когда падает, и я вижу ее! Я вижу ее близко с налетчик. У нее в руке ружье. Я вижу мисс Блеклок!

– Меня? – Мисс Блеклок даже привстала от удивления. – Ты с ума сошла!

– Вздор! – вскричал Эдмунд. – Мици не могла увидеть мисс Блеклок...

– Ах, вот как, мистер Светтенхэм? – язвительно прервал его Крэддок. – Почему же? Уж не потому ли, что не мисс Блеклок, а вы собственной персоной стояли там с пистолетом, а?

– Я? Конечно нет... Что за чертовщина?!

– Вы взяли пистолет полковника Истербрука. Затеяли всю эту бодягу с Руди Шерцем. Под видом шутки. Вслед за Патриком Симмонсом вы отправились в глубь гостиной, а когда свет погас, выскользнули через ту самую дверь, петли которой вы смазали заранее. Вы выстрелили в мисс Блеклок, а после убили Руди Шерца. Через несколько минут вы уже снова стояли в гостиной, щелкая зажигалкой.

На мгновение Эдмунд, казалось, утратил дар речи, потом забрызгал слюной:

– Ваша идея чудовищна! Почему именно я? Зачем, черт побери, мне бы это понадобилось?

– Помните завещание? Если мисс Блеклок умрет раньше миссис Гедлер, наследство получают двое. Небезызвестная парочка! Пит и Эмма. Джулия Симмонс оказалась Эммой...

– И вы решили, что я – Пип? – рассмеялся Эдмунд. – Фантастика! Просто фантастика! Единственное, что у нас может быть общего с Пипом, так это возраст. И я докажу вам, мудрейший наш полицейский, что я – Эдмунд Светтенхэм. У меня есть свидетельство о рождении, об окончании школы, университета, есть все необходимые документы!

– Он не Пип, – раздался голос из темного угла, Филлипа Хаймс выступила вперед, лицо ее было ужасно бледным. – Пип – это я, инспектор.

– Вы???

– Да. Все почему-то решили, что Пип – мальчик. Джулия, естественно, знала, что ее двойняшка – сестра, но почему-то никому не сказала.

– Из чувства семейной солидарности, – подала голос Джулия – Я вдруг поняла, кто ты такая. Раньше я не догадывалась.

– У меня были те же намерения, что и у Джулии, – сказала Филлипа слегка дрожащим голосом. – После того, как я... потеряла мужа, я задумалась о будущем. Моя мать давно умерла. Я выяснила, где живет мисс Блеклок, и... и приехала сюда. Нанялась на работу к миссис Лукас. Я надеялась, что, поскольку мисс Блеклок – пожилая женщина, у которой нет родственников, она не откажет мне в помощи. Не мне – я в состоянии прокормить себя. Поможет Гарри получить образование. В конце концов, деньги ведь принадлежали Гедлерам, а у мисс Блеклок нет своей родни, так что ей не на кого их тратить. А потом, – Филлипа старалась говорить быстрее, как бы понукая себя, но слова все равно застревали у нее в горле, хотя ей хотелось выговориться, – потом... после тарарама, устроенного Шерцем, я испугалась. Ведь все выглядело так, будто я единственная, у кого имелись причины убить мисс Блеклок. Я же понятия не имела, кто такая Джулия, мы с ней совсем не похожи. Мне казалось, что подозрение может пасть только на меня.

Она остановилась, отбросила упавшую на щеку прядь волос, и внезапно Крэддок понял, что размытый снимок, лежавший в коробке с письмами, был фотографией матери Филлипы. Сходство было поразительным! А еще он понял наконец, кого напомнил ему штрих из письма, – о том, что Соня похожа на кошку, выпускающую когти. Именно эту ленивую кошачью грацию он увидел сейчас у Филлипы.

– Мисс Блеклок была ко мне очень добра. Очень, очень добра! У меня и в мыслях не было... ну... избавиться от нее. Но все равно Пип – это я. – Филлипа помолчала и добавила: – Так что не надо больше подозревать Эдмунда.

– Не надо? – переспросил Крэддок. В голосе его снова зазвучали язвительные нотки. – Эдмунд Светтенхэм – юноша, обожающий деньги. И наверное, он не прочь заполучить богатую невесту. Но она не разбогатеет, если миссис Гедлер умрет раньше мисс Блеклок. А поскольку миссис Гедлер почти наверняка умрет раньше мисс Блеклок, ему надо что-то предпринять, не так ли, мистер Светтенхэм?

– Гнусная ложь! – воскликнул Эдмунд.

И вдруг послышался истошный крик. Он несся из кухни. Протяжный, почти звериный крик ужаса...

– Господи, но ведь это не Мици?! – вскричала Джулия.

– Нет, – сказал Крэддок. – Это кричит человек, на совести которого три убийства.