В салоне его и нашел Рейс.

– Что будем делать, Пуаро? Через десять минут явится Пеннингтон. Поручаю его вашим заботам.

Пуаро быстро поднялся.

– Сначала доставьте мне Фанторпа.

– Фанторпа? – У Рейса был удивленный вид.

– Да, приведите его ко мне.

Рейс кивнул и вышел. Пуаро прошел в свою каюту, куда вскоре подошли Рейс и Фанторп.

Пуаро указал на стул, предложил сигарету.

– Итак, мистер Фанторп, – сказал он, – к делу. Вы, я вижу, носите такой же галстук, как и мой друг Гастингс.

Джим Фанторп озадаченно скосил глаза на галстук.

– Это галстук выпускника Итона, – сказал он.

– Вот именно. Примите к сведению, что я отчасти знаю английские порядки, хотя я и иностранец. Я знаю, например, что существуют такие вещи: «что следует делать» и «чего не следует делать».

Здесь Джим Фанторп усмехнулся:

– Теперь нечасто услышишь подобные слова, сэр.

– Возможно, однако сама заповедь остается в силе. Выпускник старой школы – это выпускник старой школы, и я по собственному опыту знаю, что он отлично помнит, «чего не следует делать». Не следует, например, без спросу встревать в разговор, который ведут незнакомые ему люди.

Фанторп озадаченно смотрел на него. Пуаро продолжал:

– А на днях, мосье Фанторп, вы именно это сделали. Группа лиц вполголоса обсуждала свои дела в салоне. Вы слонялись неподалеку с очевидным намерением подслушать, о чем они говорят. А потом вы просто повернулись к ним и отвесили даме комплимент – это была мадам Саймон Дойл – по поводу ее благоразумного отношения к делам.

Джим Фанторп густо покраснел. Не оставляя ему времени возразить, Пуаро повел речь дальше:

– Согласитесь, Фанторп: так не поведет себя человек с галстуком, какой на моем друге Гастингсе. Гастингс – сама деликатность, он скорее умрет от стыда, чем сделает такое. Я связываю ваш поступок с тем, что вы слишком молоды для дорогостоящего путешествия, что вы работаете в сельской юридической конторе и вряд ли крепко стоите на ногах и что, наконец, вы не выказываете признаков заболевания, из-за которого было бы необходимо столь продолжительное зарубежное путешествие, – я связываю все это воедино и не могу не задаться вопросом, а теперь задаю его вам: по какой, собственно говоря, причине вы находитесь на борту этого судна?

Джим Фанторп резко вскинул голову:

– Я отказываюсь сообщать вам что бы то ни было, мосье Пуаро. Я считаю, что вы просто сошли с ума.

– Нет, я не сошел с ума. Я в полном здравии рассудка. Где находится ваша контора – в Нортгемптоне? Это не очень далеко от Вод-Холла. Какой разговор вы хотели подслушать? Разговор шел о юридических документах. С какой целью вы сделали ваше сумбурное и лихорадочное заявление? Вашей целью было помешать мадам Дойл подписывать документы не читая.

Он помолчал.

– На этом пароходе произошло убийство. За ним очень скоро последовали еще два. Если я добавлю к этому, что миссис Оттерборн была застрелена из пистолета мосье Эндрю Пеннингтона, вы, может быть, поймете, что ваш прямой долг сказать нам все, что вам есть сказать.

Несколько минут Джим Фанторп хранил молчание. Потом он заговорил:

– Вы ходите вокруг да около, мосье Пуаро. Но я проникся серьезностью ваших замечаний. Беда в том, что я не могу сообщить вам ничего конкретного.

– Иначе говоря, у вас есть только подозрения.

– Да.

– И делиться ими, вы считаете, неразумно? По букве закона, может, так оно и есть, но мы не в судебном заседании. Мы с полковником Рейсом пытаемся выйти на убийцу. Тут ценно все, что может помочь нам.

Джим Фанторп снова задумался, потом сказал:

– Ладно. Что вас интересует?

– Зачем вы отправились в эту поездку?

– Меня послал дядюшка, мистер Кармайкл, он английский стряпчий миссис Дойл. Через его руки прошло множество ее дел. В этом качестве он регулярно переписывался с мистером Эндрю Пеннингтоном, американским опекуном миссис Дойл. Некоторые обстоятельства – я не стану их перечислять – насторожили дядю.

– Попросту говоря, ваш дядя заподозрил Пеннингтона в мошенничестве?

Сдержанно улыбнувшись, Джим Фанторп кивнул:

– Вы чуть огрубили мою мысль, но в целом – да. Многочисленные разъяснения Пеннингтона, благовидные предлоги для перемещения денежных средств – все это вызывало у дяди недоверие. Узнав о скоропалительном замужестве мисс Риджвей и медовом месяце в Египте, дядя наконец свободно вздохнул. Он понимал, что, когда она вернется в Англию, наследство обревизуют, чтобы перевести на нее.

Тут она шлет ему письмо из Каира и между прочим сообщает, что неожиданно встретила Эндрю Пеннингтона. Дядины подозрения укрепились. Он подумал: если Пеннингтон загнал себя в угол, то он постарается получить от нее подписи и скрыть растрату. Не располагая определенными доказательствами, дядя попал в трудное положение. Единственное, что он мог придумать, – это послать меня сюда самолетом – посмотреть, что вообще происходит. Я должен был смотреть во все глаза и в случае необходимости незамедлительно действовать – крайне неприятная миссия, смею вас уверить. В том случае, что вы упомянули, я хамски повел себя. Очень неприятно, но в целом я доволен результатом.

– Вы хотите сказать, что предостерегли мадам Дойл? – спросил Рейс.

– Вряд ли предостерег, но точно нагнал страху на Пеннингтона. Я был уверен, что он на время прекратит свои фокусы, а я между тем сойдусь ближе с супругами Дойл и как-нибудь смогу их остеречь. Вообще говоря, я рассчитывал на мистера Дойла. Миссис Дойл так привязана к Пеннингтону, что вбивать клин между ними было бы не совсем правильно. Проще действовать через мужа.

Рейс кивнул.

Пуаро сказал:

– Не откажите в откровенности по одному вопросу, мосье Фанторп. Если бы вам пришлось обманывать, кого вы избрали бы своей жертвой – мадам Дойл или мосье Дойла?

Фанторп бегло улыбнулся:

– Какой может быть разговор? Мистера Дойла. Линнет Дойл отлично разбиралась в делах. А ее муж представляется мне доверчивым парнем, который ничего не смыслит в делах и легко подмахнет там, где оставлен прочерк, – это его собственные слова.

– Я согласен с вами, – сказал Пуаро. Он поднял глаза на Рейса: – Вот вам и мотив.

– Но все это только домыслы. Это же не доказательства, – сказал Джим Фанторп.

– Ах, у нас будут доказательства, – отмахнулся Пуаро.

– Откуда?

– Возможно, от самого мистера Пеннингтона.

Фанторп скроил недоверчивую мину:

– Сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

Рейс взглянул на часы:

– Пора бы ему подойти.

Джим Фанторп понял намек и оставил их.

Через пару минут явился Эндрю Пеннингтон – предупредительный, светский. Только поджатая линия рта и настороженный взгляд свидетельствовали о том, что старый боец готов к схватке.

Он сел и вопросительно взглянул на них.

– Мы просили прийти вас, мосье Пеннингтон, – начал Пуаро, – поскольку очевидно, что это дело касается вас близко и совершенно особенным образом.

Пеннингтон чуть поднял брови:

– Вы так ставите вопрос?

– Ну конечно, – продолжал Пуаро ровным голосом. – Вы знали Линнет Риджвей, как я понимаю, еще ребенком.

– A-а, это... – Тревога слетела с его лица. – Прошу прощения, я не сразу понял. Да, я говорил вам утром, что знал Линнет совсем малявкой в слюнявчике.

– У вас были близкие отношения с ее отцом?

– Именно так. С Мелишем Риджвеем мы были в самых близких отношениях.

– Настолько близких, что по завещанию он приставил вас к делам своей дочери и назначил опекуном весьма обширного состояния.

– В общих чертах – да. – Он снова насторожился. Стал сдержаннее в словах. – Я был не единственным опекуном, естественно. Были и другие.

– Кто-нибудь из них уже умер?

– Двое. Третий, мистер Стерндейл Рокфорд, здравствует.

– Это ваш компаньон?

– Да.

– Как я понимаю, к моменту замужества мадемуазель Риджвей не достигла совершеннолетия.

– В июле следующего года ей бы исполнился двадцать один год.

– И в этом случае она естественным образом вступила бы во владение наследством?

– Да.

– А женитьба поторопила эти обстоятельства – да?

У Пеннингтона напрягся рот. Он воинственно вскинул подбородок.

– Извините, джентльмены, но какое дело вам до всего этого?

– Если вам не хочется отвечать на вопрос...

– Да пожалуйста, я не возражаю – спрашивайте. Только я не вижу смысла во всем этом.

– Ну как же, мосье Пеннингтон... – Пуаро наклонился вперед и сверкнул своими зелеными кошачьими глазами. – Встает вопрос о мотивах убийства. В этом случае всегда принимаются в расчет финансовые аспекты.

Пеннингтон нехотя сказал:

– По завещанию Риджвея Линнет получала право распоряжаться своим капиталом по достижении двадцати одного года или выйдя замуж.

– Без каких-либо оговорок?

– Без оговорок.

– А речь идет, меня заверяют, о миллионах?

– Да, о миллионах.

– Большая ответственность лежала на вас и вашем компаньоне, мистер Пеннингтон, – сказал негромко Пуаро.

– Нам не привыкать к ответственности, – огрызнулся тот. – Она нас не страшит.

– Интересно.

Что-то в тоне Пуаро задело собеседника.

– Что, к черту, вы имеете в виду? – вскинулся он.

С подкупающей прямотой Пуаро ответил:

– Интересно знать, мистер Пеннингтон: неожиданное замужество Линнет Риджвей – оно не внесло... м-м... переполоха в ваши дела?

– Переполоха?

– Я именно так сказал.

– Чего вы добиваетесь, черт возьми?

– Узнать одну простую вещь. Находятся ли дела Линнет Дойл в том превосходном порядке, в котором им надлежит быть.

Пеннингтон встал.

– Довольно. Мне надоело. – Он направился к двери.

– Но вы все-таки ответите на мой вопрос?

– Ее дела находятся в превосходном порядке, – выпалил Пеннингтон.

– То есть замужество Линнет Риджвей не встревожило вас до такой степени, чтобы кинуться в Европу на первом же пароходе и потом инсценировать неожиданную встречу в Египте?

Пеннингтон вернулся к столу. Он снова взял себя в руки.

– Вы говорите совершенный вздор. До встречи в Каире я даже не знал, что Линнет вышла замуж. Я был безмерно удивлен. Должно быть, я на день разминулся с ее письмом. Его потом отправили из Нью-Йорка за мной следом, я получил его неделей позже.

– Вы плыли, говорите, на «Карманике»?

– Совершенно верно.

– И письмо пришло в Нью-Йорк, когда «Карманик» уже отплыл?

– Сколько раз это можно повторять?

– Странно, – сказал Пуаро.

– Что тут странного?

– Странно, что на вашем багаже нет наклеек «Карманика». Последним из трансатлантических лайнеров у вас отметилась «Нормандия», а «Нормандия», сколько я помню, отплыла двумя днями позже «Карманика».

Собеседник растерялся. У него забегали глаза.

Со своей стороны добавил полковник Рейс.

– Полно, мистер Пеннингтон, – вступил он. – У нас есть все основания полагать, что вы плыли на «Нормандии», а не на «Карманике», как вы говорите. В этом случае вы получили письмо миссис Дойл еще в Нью-Йорке. Не запирайтесь, ведь это самое простое дело – справиться в пароходных компаниях.

Пеннингтон невидяще нащупал стул и сел. Его лицо стало безжизненной маской, но живой ум лихорадочно искал выхода.

– Ваша взяла, джентльмены, – сказал он. – Не мне тягаться с вами. У меня были причины вести себя подобным образом.

– Не сомневаемся, – вставил Рейс.

– Я открою их при условии, что это останется между нами.

– Можете не сомневаться, что мы поведем себя должным образом. Но заведомо я ничего не могу обещать.

– Ладно, – вздохнул Пеннингтон. – Скажу начистоту. В Англии затеялись скверные дела. Я забеспокоился. От переписки – какой толк? Выход один: ехать и смотреть самому.

– Что вы называете скверными делами?

– У меня появились основания думать, что Линнет обманывают.

– Кто же?

– Ее английский адвокат. Такими обвинениями так просто не бросаются. Я решил поехать туда и самолично во всем разобраться.

– Это заслуживает всяческих похвал, но к чему этот маленький обман с письмом, которое вы будто бы не получали?

– А что было делать? – Пеннингтон развел руками. – Как свалиться молодоженам на голову – и не открыть своих карт? Я подумал, что лучше будет разыграть случайную встречу. Потом я ничего не знал про ее мужа. Он вполне мог участвовать в этом мошенничестве.

– Ваши действия, таким образом, были продиктованы самыми бескорыстными побуждениями, – сухо сказал полковник Рейс.

– Правильно, полковник.

Помолчали. Рейс бросил взгляд на Пуаро. Тот подался вперед.

– Мосье Пеннингтон, – сказал он, – мы не верим ни единому вашему слову.

– И черт с вами. Чему вы, интересно, поверите?

– Мы поверим тому, что замужество Линнет поставило вас в затруднительное финансовое положение; что вы самым срочным образом стали искать способ выбраться из своих неприятностей – выиграть время, другими словами; что с этой целью вы старались заполучить от мадам Дойл подпись на неких документах – и потерпели неудачу; что, прогуливаясь по вершине утеса в Абу-Симбеле, вы раскачали и столкнули вниз валун, который чудом не прихлопнул кого надо.

– Вы сошли с ума.

– Мы поверим тому, что на обратном пути сложились сходные обстоятельства – другими словами, представилась возможность устранить мадам Дойл в такой момент, что ее смерть наверняка припишут кое-кому другому. И мы уже не просто уверены – мы знаем, что из вашего револьвера была убита женщина, готовая назвать имя человека, которого она обоснованно считала убийцей и Линнет Дойл, и горничной Луизы.

– Дьявольщина! – Зычный выкрик Пеннингтона прервал поток красноречия Пуаро. – Чего вы добиваетесь? Вы совсем сошли с ума? Какие у меня могут быть мотивы? Ведь я не получу денег Линнет, они отойдут ее мужу. Почему вы к нему не вяжетесь? Он от этого выигрывает, не я.

Рейс холодно ответил:

– В тот вечер Дойл безвыходно сидел в салоне, пока ему самому не прострелили ногу. То, что после этого он не мог сделать и шагу, подтверждают доктор и сиделка – свидетели незаинтересованные и заслуживающие доверия. Саймон Дойл не мог убить свою жену. Он не мог убить Луизу Бурже, и ясно как божий день, что он не убивал миссис Оттерборн. Вы знаете это не хуже нас.

– Я знаю, что он не убивал Линнет. – Пеннингтон держался уже спокойнее. – Я только спрашиваю, зачем вязаться ко мне, когда я ничего не выигрываю от ее смерти.

– С этим, любезнейший, – мурлычущим голосом завел Пуаро, – можно поспорить. Линнет была проницательнейшей деловой дамой. Она досконально знала свое хозяйство и быстро находила любой непорядок. Получив доступ к своей собственности, для чего ей всего-навсего надо было вернуться в Англию, она бы сразу заподозрила неладное. Но тут она умирает, ее состояние, как вы только что заметили, наследует ее муж – и это существенно меняет картину. Сверх того, что его жена была богатой женщиной, Саймон Дойл не имеет никакого представления о ее делах. У него простой, доверчивый характер. Легче легкого подсунуть ему запутанные отчеты, похерить реальный итог в столбцах цифр и отсрочить имущественные распоряжения, сославшись на юридические формальности и недавний кризис. Я думаю, что для вас имеет громадное значение, с кем иметь дело – с мужем или женой.

Пеннингтон пожал плечами:

– Ваши мысли – бредовые.

– Время покажет.

– Что вы сказали?

– Я сказал: время покажет. Речь идет о трех смертях. О трех убийствах! Закон потребует тщательнейшим образом вникнуть в состояние дел мадам Дойл.

Он увидел, как у его визави опали плечи, и понял, что победил. Подозрения Джима Фанторпа были выстроены не на песке.

Пуаро продолжал:

– Игра проиграна. Блефовать бесполезно.

– Вам не понять, – пробормотал Пеннингтон. – Никакой аферы тут нет. Это кризис виноват, на Уолл-стрит совсем ума решились. Но я подстраховался. В июне, даст бог, все будет о'кей.

Трясущимися пальцами он взял сигарету, но так и не раскурил ее.

– Вероятно, – в задумчивости протянул Пуаро, – камень просто ввел вас в искушение. Вы полагали, что вас никто не видит.

– Случайность! – вскричал Пеннингтон. – Уверяю вас, это была случайность! – Он тянул к ним подергивающееся лицо со стылыми от ужаса глазами. – Я споткнулся и упал на него. Говорю вам, это была случайность.

Те двое не отвечали.

И снова Пеннингтон взял себя в руки. Сломленный человек, он не желал складывать оружие. Поднявшись, он направился к двери.

– Вы не пришьете мне этого, джентльмены. Это была случайность. И не я стрелял в нее, слышите? Этого вы тоже мне не пришьете.

Он вышел.