Ярко-синяя открытая машина пронеслась вниз по Парламентской улице; на перекрестке с Бухтовой загорелая девушка за рулем ловко переключила скорость и, глянув направо, вывернула перед скособоченным, влекомым дряхлой конягой фургоном. Коняга сердито мотнула мордой, возница звякнул огромным колокольчиком, но девушка лишь махнула рукой и, в секунду промчав всю улочку, резко затормозила подле «Трубки мира», лучшей в Нассау табачной лавки. Не открывая дверцы, прямо через низкий борт, соскочила на землю, небрежно оправила светлую плиссированную юбку, в прыжке задравшуюся чуть не до пояса. Фургон остановился неподалеку, и возница пожаловался на всю улицу:

— Тихоходу-то моему в самую морду въехала. И куда спешат?..

Девушка подбоченилась.

— Сам ты тихоход! Вам обоим не по дорогам ездить, а на травке пастись — только под ногами путаетесь.

Старик негр открыл было рот, но передумал и сказал примирительно:

— И верно — пора на покой…

Стегнул конька, тронулся, обернулся еще раз на обидчицу, но той уже и след простыл.

— Эх, хороша! — неожиданно вывел старик и пустил лошадь рысью.

В эту минуту Джеймс Бонд подходил к лавке. Мысленно согласившись с возницей, он прибавил шагу и, вслед за девушкой, вошел в тесноватое, прохладное помещение.

— Дайте мне самых плохих сигарет! — говорила она продавцу.

Багамец давно уж не удивлялся сумасшедшим туристам.

— Одну минуту, мадам, — он невозмутимо повернулся к полкам.

— Для тех, кто бросает курить, есть два сорта сигарет… — назидательно начал Бонд.

— А кто вы, собственно, такой? — оборвала она.

— Джеймс Бонд, признанный авторитет по борьбе с курением. Считайте, что вам повезло.

Девушка оглядела его: лет тридцати пяти, высок, недурен собой, только сквозит в чертах какая-то жестокость, даже суровость, серо-голубые глаза пронзительны, цепки; на правой щеке еле заметно бледнеет шрам, загар совсем легкий — значит, на острове недавно, то-то прежде не встречались… Явно набивается в ухажеры. Ну что ж, пусть потрудится.

— И какие же это два сорта? — холодно спросила она.

— Очень слабые и очень крепкие. Вам рекомендую слабые. Пожалуйста, «Герцог» с фильтром, — обернулся он к продавцу.

— Я сама заплачу…

Но Бонд уже бросил деньги на прилавок.

На улице жара стояла страшная; сверкающие витрины, мазанные известкой дома, белая дорожная пыль сливались в одно слепящее месиво.

— Кто курит, тот обычно не прочь и выпить, — сказал Бонд. — Может, посидим где-нибудь?

— Какое неожиданное предложение! — усмехнулась девушка. — Впрочем, я согласна, мистер э… Бонд. Только не в городе, здесь слишком жарко. Знаете ресторанчик «Причал»? Поехали, я на машине.

Обтянутое белой кожей сиденье раскалилось, точно сковородка. Но Бонд не роптал. Ему страшно повезло — первый раз вышел в город и сразу познакомился с той, которую час назад решил непременно отыскать. А она к тому же оказалась красавицей…

Среди вороха анкет для приезжающих, что Бонд просмотрел нынешним утром, была и заполненная этой девушкой. Доминетта Витали, 29 лет. Актриса — если верить написанному в графе «профессия». Приехала шесть месяцев назад на яхте «Летучая», не исключено, что любовница владельца. «Потаскушка», — в один голос презрительно сказали полицейский комиссар Харлинг и начальник таможенной службы Питман; Бонд же, потаскушками считавший только уличных профессионалок да обитательниц борделя, осторожно заметил, что с выводами торопиться не стал бы. Сейчас он видел, что был прав. Витали — девушка самостоятельная, решительная, с сильным характером. Может, и любит жить богато, весело — но почему бы и нет? Может, и спит со многими — но условия при этом диктует сама…

Женщины водят машину либо очень дерзко, либо чересчур осторожно. Эта вела по-мужски: не отрываясь взглядом от дороги, следила в зеркале за тем, что происходит сзади, ловко переключала скорость, плавно тормозила — словом, тонко, любовно чувствовала машину. С Бондом она не разговаривала, будто и вовсе не замечала. Лицо у нее вдохновенное, почти страстное; сейчас, в профиль, глаза, как темные щелочки, но в лавке Бонд хорошо их разглядел: темно-карие, с золотистой искоркой, смотрят прямо и дерзко; чуть вздернутый нос, резко очерченный подбородок, гордая посадка головы — во всем что-то царственное, непреклонное. Четкую линию нарушают лишь легкие, беспорядочно разметавшиеся волосы да нежные ямочки на щеках; улыбается, наверное, очаровательно, с хитрецой. Посмотреть бы… Впрочем, о чем он думает?..

Мелькнул дорожный указатель: «До башни Синей Бороды — 1 миля», за ним другой: «Ресторан «Пороховой причал» — первый поворот налево». Когда-то на Багамы захаживали знаменитейшие пираты, и туристов теперь приманивают романтичными названиями.

Они оставили машину в тени казуарины и через небольшой зальчик вышли на террасу, устроенную на развалинах каменного причала. Растущие на террасе миндальные деревья были подстрижены под зонтик.

— Вам покрепче или послабее? — спросил Бонд.

— Послабее. Двойную «Кровавую Мэри».

— Ничего себе! Что же в таком случае вы считаете крепким напитком?

— Водку со льдом…

Себе Бонд заказал водку с тоником.

— Слушаюсь, сэр, — сказал официант с типично багамской невозмутимостью и неспешно удалился.

— Вы на острове совсем недавно, не так ли? — спросила девушка.

— Сегодня утром приехал. А вы?

— Уже полгода. Заметили в гавани яхту «Летучая»?

— Конечно — игрушка… Так это ваша?

— Не совсем — одного моего родственника.

— Наверное, вы и живете прямо на яхте?

— Нет, снимаем дом.

— А я, знаете ли, хочу купить здесь землю, можно и с домом…

— Да? Кажется, наш хозяин собирается продавать. А мы как раз на днях уезжаем — так что попытайте счастья.

— Непременно. И не только с домом. — Бонд со значением заглянул ей в глаза.

— Пошляк! — И вдруг она рассмеялась, ямочки углубились. — Простите, я не хотела так резко. Понимаете, надоели эти песни — тут ведь публика все больше в преклонных годах, состоятельная, а старичкам лишь бы кого помоложе. Просто проходу не дают… А вы наверняка покорите старух миллионерш; роскошные дамы — все как одна маскируют седины голубой краской…

— И питаются вареными овощами?

— Запивая морковным соком…

— Ну нет, с миллионершами дружба врозь, мое любимое блюдо — суп из моллюсков.

Она удивленно взглянула:

— А вы, оказывается, знаете местное поверье?

— О том, что суп из моллюсков возбуждает? Оно вовсе не местное, в это верят везде, где водятся моллюски. Такой супчик обычно подают перед первой брачной ночью. Впрочем, на меня не подействовало…

— Так вы женаты, мой рыцарь?

— Нет, — улыбнулся Бонд. — А вы замужем, моя королева?

— Нет.

— Отчего бы, в таком случае, нам вместе не отведать этого волшебного супа?

— Должна заметить, мистер Бонд, что вы мало чем отличаетесь от моих менее юных поклонников — по крайней мере в остроумии…

Бонд решил, что надо переходить к делу.

— Вы отлично говорите по-английски, но все же есть какой-то акцент. Итальянский?

— Угадали. Кстати, меня зовут Доминетта Витали. Я училась в Англии, в Королевской академии драматического искусства, родители настаивали на таком образовании. После их гибели, в железнодорожной катастрофе, я бросила учебу, вернулась домой и поступила на сцену. Как выяснилось, английская школа в итальянском театре не ценится, пришлось переучиваться — один язык и остался…

— Почему же богатый родственник, владелец яхты, не одолжил денег на учебу?

— Он… не совсем родственник. Скорее, опекун, друг. На Багамы приехал за сокровищами, представляете?

— Что вы говорите! Наверное, у него есть какая-нибудь пиратская карта?

— Может быть, но мне ее не показывают и в море меня с собой не берут. Спасибо, что в казино пригласили, — там сегодня собираются все пайщики.

— Чем же вы целый день занимаетесь?

— Гуляю, хожу по магазинам, плаваю с аквалангом…

— Возьмите меня как-нибудь поплавать.

— Посмотрим. — Она поднялась. — Мне пора, спасибо за угощенье. К сожалению, обратно в Нассау вас отвезти не смогу, мне в другую сторону. Вызовите такси.

Бонд проводил ее до машины.

— Увидимся вечером в казино, Доминетта?

— Если не будете называть меня Доминеттой. Меня обычно зовут Домино.

Колеса выплюнули гравий, и маленькая синяя машина понеслась по дорожке; на перекрестке остановилась — и повернула направо, к Нассау.

— Вот шельма! — усмехнулся Бонд и пошел расплачиваться.