Бульвар Османа — улица длинная и скучная, но, пожалуй, самая благопристойная в Париже. Здесь много жилых домов — и репутация обитателей безупречна — две церкви, небольшой музейчик и, что вполне уместно, конторы разнообразных благотворительных организаций. Под номером 136-бис, например, располагается, как написано на скромно поблескивающей медной табличке, Международная Ассоциация Сопротивления (МАС). Если вы заинтересуетесь Ассоциацией (вы, скажем, неисправимый идеалист или, наоборот, торговец конторской мебелью), нажмите звонок, и вам откроет самый обычный французский консьерж. Если дело у вас серьезное, вас впустят в довольно пыльный вестибюль, поднимут в причудливом с виду ненадежном лифте-клетке и поведут к высоким двойным дверям. За ними окажется большая обшарпанная комната с грязноватыми светлыми стенами: с десяток дешевых столов, папки для входящего-исходящего, старинные телефоны, каких много в этой части Парижа, картотеки с выдвинутыми ящичками — обстановка типичная, деловая. Наблюдательный человек, однако, отметит, что все служащие ровесники — всем лет тридцать-сорок — и нет среди них ни одной женщины, хотя в любой конторе, как правило, имеются секретарши.
Встретят вас слегка настороженно, ведь, в такие конторы нередко захаживают сумасшедшие и бездельники, но быстро сообразят, что вы — человек серьезный, и станут любезны, услужливы. Цели нашей Ассоциации? Наша цель, мсье, сохранить идеалы борцов Сопротивления. Нет-нет, мы вне политики. На какие средства существуем? На посильные взносы членов и других частных лиц, разделяющих наши цели. Ах, ваш родственник входил в группу Сопротивления? Конечно, поищем, мсье. Как его имя? Эй, Жюль! Другой служащий, Жюль, подойдет к картотеке и через несколько минут сообщит: такой-то погиб 21 октября 1943 года во время бомбежки. Весьма сожалею, мсье. Чем еще могу быть полезен? Тогда возьмите буклеты — здесь сведения о нашей организации. Простите, что не могу побеседовать с вами подробнее, сегодня так много работы. До свидания, мсье. Что вы, не за что…
Внеочередная встреча членов правления МАСа была назначена на семь часов вечера. Часов с пяти в дом номер 136-бис начали съезжаться делового вида мужчины (а в правлении были только мужчины) — входили и через парадную дверь, и со двора, кто по одному, кто вдвоем. На такие встречи они прилетали со всех концов света, и каждый знал, когда именно обязан прибыть и с какого входа войти. «Консьержи» теперь стояли у обеих дверей. Были приняты и менее заметные меры предосторожности — работали системы предупреждения, оба входа просматривались с телеэкрана. Кроме того, на первом этаже всегда хранились тома поддельных протоколов МАСа, подробно отражающие текущие дела Ассоциации. Возникни необходимость и встреча «членов правления» мгновенно превратится из тайной в открытую, встанет в один ряд с прочими деловыми встречами на бульваре Османа.
Ровно в семь часов в строгий зал заседаний на четвертом этаже зашли — кто уверенно, а кто робко — двадцать человек, оплот сообщества. Председатель был уже на месте. Никто не поздоровался. Председатель считал, что в их сообществе искренне здоровья не пожелаешь, да и время дороже любых пожеланий. За столом расселись по номерам, от первого до двадцать первого. Номер был единственным именем, да и тот, секретности ради, каждый месяц, в полночь первого числа, — изменялся на две единицы, по кругу. Никто не закурил — курящих и пьющих тут не было — и не взглянул на лежащую на столе для отвода глаз повестку дня. Напряженно, почтительно, но не подобострастно — для этого они и сами были людьми слишком высокого полета — собравшиеся вглядывались в председателя.
Ко Второму (так в этом месяце звался председатель) все, и давно его знавшие, и впервые встретившие, относились в известной степени одинаково. Он обладал способностью мгновенно подчинять — таких людей встречаешь в жизни крайне редко. Их главные качества — необычная внешность, спокойная самоуверенность и мощнейшее обаяние. Таковы были многие исторические личности — Чингисхан, Александр Македонский, Наполеон… И, может быть, благодаря этим трем качествам, Адольф Гитлер, личность вообще-то ничтожная, так безгранично властвовал над талантливейшим восьмидесятимиллионным европейским народом; толпа всегда чует хозяина, чем иным объяснить эту власть? Таков, безусловно, был в Второй, его отличил бы и первый встречный — и, уж конечно, отличили двадцать избранных. С другими они были черствы и циничны, но его, пусть даже против собственной воли, почитали хозяином, почти богом.
Звали его Эрнст Ставро Блофелд. Родился он в Гданьске, отец его был поляк, мать — гречанка. Двадцати пяти лет поступил младшим служащим в министерство почт и телеграфа. Странный выбор для столь одаренного юноши, но Блофелд уже к тому времени понял: хочешь властвовать — знай недоступное прочим. Такова была теория, пока он лишь присматривался к проходящим через его руки телеграммам и радиограммам. А потом в Польше началась мобилизация, пошел мощный поток военных заказов, дипломатической переписки. Будущий противник заплатил бы за эти документы любые деньги. Сперва неумело, потом ловчее он стал снимать копии с телеграмм, постепенно составил списки мелких служащих, адресатов секретной переписки — их он выдаст за своих агентов. Младший шифровальщик в английском посольстве, переводчик, работающий с французами, секретарша крупной компании… Он назвал выдуманную агентуру группой «Ястреб» и передал немецкому атташе несколько документов на пробу. За Блофелда ухватились, положили хорошие деньги (ведь приходится оплачивать стольких агентов, объяснил он), и скоро он уже подумывал, не расширить ли рынок. Стал информировать американцев и шведов, и тут уж деньги полились рекой. Потом он сообразил, что рано или поздно благоденствие кончится: ведет двойную игру, да еще получает деньги за выдуманных агентов — где-нибудь да сорвется. Двести тысяч долларов он заработал, пора выходить из игры.
Он сделал это мастерски. Информировать стал раз от раза скуднее; перевел капитал в Цюрих; съездил в родной город, побывал у архивариуса и в церкви, где вырезал из книг страничку со своим именем и датой рождения; затем сообщил связным, что раскрыт, купил паспорт на имя канадского моряка и уплыл в Швецию. Пожил немного в Стокгольме, прикинул, чем закончится война, и улетел, по настоящему польскому паспорту, в Турцию. Туда же перевел деньги. Потом Польша, как он и рассчитывал, пала, и он попросил убежища. Кое-кому заплатил — и стал турецким подданным. Мастерство его пригодилось и тут — учел недостатки «Ястреба» и создал новую агентуру. К концу войны он был знаменит и богат: в Швейцарском банке лежало полмиллиона долларов. По шведскому паспорту он уехал в Южную Америку — отдохнуть, поправить здоровье и подумать о будущем.
Сейчас, в тихом доме на бульваре Османа Эрнст Блофелд неторопливо оглядывал свою двадцатку: не прячет ли кто глаза. Двадцать человек смотрели на Блофелда и ждали его слова. Они были разных национальностей, но во многом походили друг на друга: всем от тридцати до сорока, все крепкие, ловкие, и почти все смотрят живо, жестко, хищно — так выглядывает добычу волк, ястреб… По-другому смотрели лишь двое ученых — физик Котце (пять лет назад приехал из Восточной Германии и за скромную пенсию и жительство в Швейцарии выдал несколько секретных проектов) и поляк электронщик Кандинский. Остальные восемнадцать делились по странам и одновременно крупнейшим преступным и подрывным организациям на шесть троек. Три сицилийца из главных в Сицилианском союзе, мафии; три корсиканца из Корсиканского союза, сходного с мафией секретного сообщества, контролирующего почти всю организованную преступность во Франции; три бывших офицера СМЕРШа, советской организации для уничтожения шпионов и врагов народа; три уцелевших высших чина гестапо; три югослава, раньше служивших в Секретной полиции у маршала Тито; и три турка из прежних агентов Блофелда. Все восемнадцать владеют тончайшими приемами конспирации, секретной связи и действия и, кроме того, умеют молчать. И каждый безупречно прикрыт — действительный паспорт с визами в ведущие страны, чистое досье в Интерполе и своей национальной полиции. Уже за одно это — давний крупный преступник, и чист — можно принимать в СПЕКТР (Специальный исполнительный комитет по контрразведке, терроризму, ответным действиям и принуждению).
Учредил и теперь направил это частное предприятие, нацеленное на частное же обогащение, Эрнст Ставро Блофелд.