Они разговаривали на пороге комнаты Веспер. Когда хозяин спустился вниз, Бонд резко закрыл дверь, взял Веспер за плечи и коснулся губами ее щеки.

— Здесь настоящий рай, — сказал он.

Глаза Веспер блестели. Она положила ладони на руки Бонда. Он обнял ее. Веспер подалась вперед, и Бонд почувствовал, целуя ее, как приоткрылись ее губы.

— Милая, — прошептал он.

Он целовал ее, все сильнее прижимая к себе, чувствуя, как ее губы, язык сначала робко, потом с большей и большей страстью откликались на его ласки. Его руки скользнули вниз, сжали ее бедра. Прерывисто дыша, она отняла губы, замерла, прижавшись к нему; Бонд чувствовал ее упругую грудь, горячее дыхание. Он провел рукой по ее волосам, подался вперед, чтобы поцеловать снова, но она слегка оттолкнула его и без сил опустилась на край кровати. Еще мгновение они смотрели друг на друга, переполняемые желанием.

— Простите, Веспер! Я не хотел… сейчас.

Он сел рядом с ней, с нежностью глядя ей в глаза, но прилив их страсти уже начал спадать.

Веспер придвинулась к нему, поцеловала его в уголок губ и медленно провела пальцем ему по лбу, убирая прилипшую черную прядь волос.

— Дайте мне сигарету, — попросила она, обводя рассеянным взглядом комнату. — Не знаю, куда я положила сумочку.

Бонд раскурил сигарету и передал ее Веспер. Она глубоко затянулась и медленно выпустила струйку дыма. Бонд обнял ее, но она поднялась, подошла к окну и застыла, повернувшись к Бонду спиной. Бонд видел, что у нее дрожат руки.

— Мне нужно немного привести себя в порядок перед ужином, — сказала Веспер, не оборачиваясь. — Вы не хотите пока сходить искупаться? Я разберу ваши вещи.

Бонд встал и подошел к Веспер. Она не обернулась. Он обнял ее, взял в ладони ее грудь, чувствуя, как набухают ее соски под его пальцами. Ее руки легли на его ладони, прижали их сильнее, но взгляд ее по-прежнему был устремлен за окно.

— Не сейчас, — сказала она тихо.

Бонд наклонился, все еще удерживая Веспер, провел губами по ее шее и отступил назад.

— Конечно, Веспер… — сказал он.

У двери он обернулся. Веспер по-прежнему стояла у окна. Ему показалось, что она плачет. Он сделал шаг к ней и понял, что сейчас ему нечего ей сказать.

— Милая Веспер, — проговорил он и вышел, закрыв за собой дверь.

У себя в комнате он сел на кровать, чувствуя усталость от охватившего его возбуждения. Ему одновременно хотелось лечь и вытянуться во всю длину, и пойти на море, окунуться в воду, и ощутить себя заново родившимся. В конце концов он открыл чемодан и достал белые плавки и темно-синюю пижамную куртку.

Бонд всегда ненавидел пижамы и предпочитал спать совершенно Голым до тех пор, пока в конце войны в Гонконге не нашел для себя замечательный компромисс. Куртка доходила ему почти до колен, была без пуговиц и завязывалась на талии поясом. Широкие короткие рукава доходили только до локтей. В ней было нежарко, удобно, а теперь появилось еще и то преимущество, что она скрывала все его шрамы, кроме тех, которые были у него на щиколотках и запястьях, и еще отметины СМЕРШ на правой руке.

Он переобулся в синие кожаные сандалии, спустился вниз и вышел из дома. Пройдя по пляжу перед фасадом гостиницы, он подумал о Веспер, ему захотелось посмотреть, стоит ли она у окна, но он заставил себя не оборачиваться. Возможно, она видела его, но никак не дала о себе знать.

Он шел вдоль моря по золотистому, твердому, как камень, песку до тех пор, пока гостиница не скрылась из вида. Тогда он скинул с себя куртку и, пробежав несколько метров, нырнул в невысокую волну. Дно круто уходило вниз. Он долго, сколько хватило воздуха, плыл под водой, всем телом ощущая ее нежную прохладу. Потом вынырнул и откинул назад волосы. Было около семи, и солнце светило не так жарко, как днем, и вот-вот должно было скрыться за дальней оконечностью бухты; Бонд лег на спину и поплыл через бухту, догоняя его.

Когда, проплыв километра полтора, он вышел на берег, тень уже скрыла то место, откуда он начал свой путь, но здесь, на мысе, у него было еще время полежать на песке и обсохнуть, прежде чем наступят сумерки.

Он положил на песок плавки и, раскинув руки, стал смотреть в безоблачное небо, думая о Веспер. Он относился к ней сложно, и эта сложность не нравилась ему.

Поначалу Бонд думал переспать с Веспер и не более того, — сначала просто потому, что она ему понравилась, а позже еще и потому (и он не видел в этом ничего предосудительного), что хотел раз и навсегда забыть о своей страшной травме. Он знал, что их роман продлится еще какое-то время в Лондоне. Потом будет неизбежный и не слишком тяжелый, благодаря особенностям их работы, разрыв. Если не уладится само по себе, он мог попросить себе работу за границей, а в конечном счете, об этом он по-прежнему думал, уйти в отставку и поездить наконец по свету, о чем он всегда мечтал.

Но незаметно для себя он сильно привязался к Веспер; последние две недели еще больше изменили его отношение к ней.

С ней было легко и просто. И в то же время в Веспер было что-то неразгаданное, что постоянно не давало Бонду покоя. Она открывала свою душу понемногу; Бонд чувствовал: сколько бы они ни были вместе, в ней всегда останется что-то такое, куда, как в заповедный сад, он никогда не будет допущен. Она была предупредительна и исполнена уважения к нему, но не рабски и ни в чем не в ущерб своей гордости.

Теперь, когда он знал, как она чувственна, страстна, именно благодаря таинственности ее души ему еще больше хотелось завоевать ее тело. Физическая любовь могла наконец стать путешествием без разочарования, которое обыкновенно ждет на станции прибытия. Она, думал Бонд должна любить с жадностью, наслаждаясь всем, что предполагает близость, но не позволяя завладеть собой.

Тень от мыса почти подползла к Бонду. Он встал, как мог, стряхнул с себя песок, решив, что примет душ в гостинице, взял плавки и пошел по берегу. Лишь дойдя до того места, где он оставил свои вещи, он заметил, что все это время шел голым. Он надел куртку и пошел к гостинице.

К тому времени он уже принял решение.