Сидя в шумной комнате столовой, Джо сняла упаковку с картонного стаканчика апельсинового сока — на стаканчике стоял знак Красного Креста — и заставила себя выпить его, хотя сок был теплый и отдавал мелом. Но это была первая еда, которая попала в ее желудок за последние сутки, не считая кусочка ветчины и заплесневелого сыра в том доме, где укрылись от бури она, Гейл и Энди. На миг ей показалось, что сейчас апельсиновый сок выплеснется обратно, так вдруг сократился желудок. Теперь все будет не так, и у всего будет другой вкус. Мир дал крен, и в черную пустоту начало соскальзывать все, во что она всегда верила. Глаза горели от слез, но плакать она уже была не в силах. А спать — тем более.

Она не могла поверить, что Энди погиб. Она отказывалась верить этому. Когда она наконец заснула прошлой ночью, ей приснился странный сон — будто бы она идет вдоль немного извилистой дороги, горизонт немного светится красным. Она идет долго, потом вдруг чувствует, что рядом с ней кто-то идет. Это — Нина Палатазин с серым лицом, покрытым морщинами, но глаза — настороженные, живые, какими Джо их никогда не видела. Старая женщина шла с трудом, но спину держала прямо, подбородок высоко поднят. Вдруг она заговорила слабым, каким-то отдаленным голосом, словно далёкий шепот прохладного ветра пустыни.

— Дорога длинна, малышка, — сказала мать Палатазина. — Это трудная дорога. Но ты не можешь сейчас сойти с нее и не можешь остановиться. Она идет в обе стороны — из прошлого в будущее. Впереди для Энди приготовлено многое, очень многое. Ты должна быть готова и сильна. Сможешь? — Старая женщина пристально посмотрела на нее, и Джо увидела, что силуэт женщины слегка как бы волнообразно покачивается, словно шелковая ткань на ветерке.

— Он умер. Его схватили вампиры. Или он погиб во время бури, в землетрясении.

— Ты в самом деле в это веришь?

— Я… не хочу в это верить, но…

— Тогда, НАДЕЙСЯ, — настойчиво сказала старая женщина. — И никогда не переставай надеяться, потому что когда исчезает надежда, можешь садиться прямо на дорогу и больше не трогаться с места.

— Он мёртв, — тихо сказала Джо. — Не так ли? Ты можешь сказать мне правду?

— Могу сказать, что он жив, хотя устал очень, и ранен. Но ты больше ничего не хочешь узнать?

— Хочу, — неловко сказала Джо.

— Дорога ведёт дальше, — сказала старая женщина. — И она ничего не обещает, кроме перехода — от рождения до смерти. Ему я больше не понадоблюсь. До конца пути с ним придется идти тебе — такова воля божья. О, смотри! — Она показала на озаренный розовым огнём горизонт. — Ночь на исходе. Скоро наступит день. Я так устала… — Она посмотрела на темную равнину. — Наверное, нужно мне немного отдохнуть в этом мирном месте. Но тебе придется продолжать путь, Джо. И тебе, и Энди. — Старая женщина несколько секунд смотрела на нее, потом сошла с полотна дороги и двинулась через равнину, вдаль. Джо смотрела, как исчезает она из виду, и в последнюю секунду превратилась в комочек белого света, запульсировала и исчезла, словно унесенная ветром. Теперь стало заметно светлее, и Джо поняла, что нельзя останавливаться, нельзя поворачивать назад. Ничего другого не оставалось, как встретить восходящее солнце. И вскоре после этого она проснулась.

С самого утра Джо стояла у посадочной бетонной полосы, наблюдая за прибывающими самолетами. Грузовики и фургоны «скорой помощи» спешили увезти уцелевших после катастрофы. Джо уже знала, что несколько тысяч попали на базы в Форт-Ирвин и Эдвардз Эйрфос Бейз. И скоро будут готовы списки всех выживших. Если судьба лишила ее Энди, то лучше уже думать, что ему удалось найти короля вампиров, в конце концов, и пробить осиновым колом его черное сердце.

Она коснулась горла и маленького распятия на цепочке, которое дал ей Энди. Ей казалось очень важным, чтобы крестик был с ней в этот момент.

Она слышала рассказы вновь прибывших и тех, кто вместе с ними ночевал уже в бараках — миллион погибших, Лос-Анджелес погрузился на сотню футов ниже уровня океана. По воде плавают обломки и трупы. Вампиры корчились, таяли, плавились, превращаясь в черные отвратительные сгустки, постепенно испаряясь, как куски жира на сковородке. Но ходили слухи и о чудесах. Целые дома срывались с фундамента и невредимыми выносились приливной волной на берег вместе с обитателями. Сотни уцелевших, обнаруженные Береговым Патрулем с вертолетов, — на обломках крыш, на лодках, на крышах самых высоких зданий Лос-Анджелеса. Тысячи людей, не побоявшихся вампиров и убежавших через ураганы и каньоны, добравшиеся до гор Санта-Моника прежде, чем началось землетрясение. Слухи о предчувствии, героизме, неожиданном везении, спасшем сотни людей от верной гибели. Встречи с незнакомыми людьми, которые отводили целые семьи и группы спасшихся в безопасные укрытия, а потом необъяснимым образом исчезали. Да, терпение, умение выносить — вот что двигало людьми до последнего момента, когда опасность исчезала.

Теперь, сидя за столом с молодой четой и более пожилой супружеской парой, вид у которых был подстать контуженным в бою ветеранам, Джо пила свой апельсиновый сок и смотрела в окно. Она увидела, как заходит на посадку один из больших транспортных самолетов, а другой такой же начинает делать разворот над базой — солнце отблескивало на фюзеляже, словно на новой серебряной монете.

«Слава Богу, — сказала она себе, — все еще продолжают поступать беженцы». Внутри, словно огонь почти потухшего костра, начала снова мерцать надежда. Нет, нельзя тешить себя беспочвенными надеждами. Но надеяться надо и молиться тоже, за то, чтобы Энди оказался на борту одного из этих самолетов или где-то еще, но в безопасности.

Напротив Джо сидела женщина с кудрявыми каштановыми волосами и усталым темноглазым лицом. Она пила кофе из картонного стаканчика, на ней был белый халат в пятнах. Персональная табличка на лацкане с изображением Красного Креста сообщала фамилию врача — Оуэнс. Женщина эта — врач или медсестра Красного Креста, как решила Джо — на несколько секунд закрыла глаза, потом снова открыла и принялась смотреть в окно, на садящиеся самолеты.

— Наверное, вам сейчас очень нелегко, — сказала Джо.

Женщина взглянула на нее, кивнула:

— Да. Очень. Сюда стянуты силы персонала Красного Креста четырех штатов — и все равно… нам не хватает крови для переливаний, метараминола, декстрана… в общем, массы медикаментов. Очень много случаев психического шока. Вы ведь из района Лос-Анджелеса?

— Да.

— Я это по глазам поняла. Это было… очень страшно?

Джо кивнула.

— Мне очень жаль, — сказала женщина, кашлянув. — Я прилетела из Аризоны прошлой ночью и представления не имела, что будет столько людей.

— Надеюсь, что это еще не все, кто спасся. — Думаю, вы уже все знаете?

— Гм-гм, — женщина предупреждающе подняла ладонь. — Я не должна обсуждать некоторые, случайно услышанные, вещи. Это приказ для нас.

— Да, конечно. — Джо слабо улыбнулась и отвела взгляд в сторону. — Военные не хотят, чтобы наружу просочилось то, что они называют «бабушкиными сказками». Естественно, остальной народ не должен услышать о том, что произошло в Лос-Анджелесе на самом деле.

Гнев окрасил розовым бледные щеки Джо, но она слишком устала, чтобы свой гнев выразить словами.

— Очень красивая вещица, — сказала женщина в белом халате.

— Простите, что?

— Ваша цепочка и крестик. Сегодня я видела уже массу крестиков и распятий побольше. Собственно, только что мы кончили вытаскивать точно такой же крестик из кишечника одного мужчины — он вызывал у него мучительные болезненные приступы.

— Вот как. — Джо повернулась на стуле, глядя в окно — заходил на посадку вертолет Красного Креста, направляясь к посадочной полосе. Пора было вернуться на пост у полосы, продолжать бессменное дежурство. Она должна узнать правду, так или иначе.

— Ну, хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Я лучше освобожу место для кого-нибудь еще.

— Очень было приятно побеседовать с вами, миссис…

— Палатазин, — сказала Джо, и тут же пояснила: — Это венгерская фамилия.

Сделав несколько шагов, она остановилась и обернулась.

— Спасибо, — сказала она, — спасибо, что помогли.

— Надеюсь, что в самом деле помогла, — сказала женщина.

Джо покинула столик, за которым сидела, и двинулась к дверям столовой. Она вышла наружу, в яркий солнечный свет. Она смотрела теперь на громадный палаточный городок, сооруженный для новых беженцев и большинства персонала базы. Между ними проезжали грузовики и джипы, поднимая ленивые хвосты пыли.

— Минуточку, — сказал чей-то голос за спиной Джо. Она обернулась и увидела женщину из Красного Креста, с которой только что разговаривала, сидя за столиком. — Простите, как вы сказали ваша фамилия?

Сердце Джо забилось чуть сильнее:

— Палатазин.

— Бог мой, — тихо сказала женщина. — Я просто… я подумала, что крестик выглядит точно так же. Этот мужчина… он ваш муж, наверное?

Джо была так потрясена, что потеряла на несколько секунд дар речи. Губы ее несколько секунд беззвучно шевелились, и только после этого она смогла выговорить:

— Энди?

Она заплакала, и доктор Оуэнс обняла ее за плечи и быстро повела к джипу, стоявшему неподалеку. Они подъехали к оштукатуренному домику — теперь там разместили пункт Красного Креста. Первая комната, в которую дрожа, — вдруг совершила ужасную ошибку? — вошла Джо, была полна столов, стульев, коек, спальных мешков и людей. Она услышала высокий мальчишеский голос Томми: «Эй!», и только после этого увидела его самого — он как раз встал навстречу ей со стула у стены. Ноги Джо ослабели. Она бросилась бежать к нему, смеясь и плача одновременно. Она крепко обняла мальчика, не в силах произнести ни слова. Рядом стоял кто-то еще, незнакомый человек в рваных джинсах, футболке и с грязной бородой. От него так воняло, что люди старались держаться подальше — вокруг незнакомца образовалась безлюдная зона десяти футов в радиусе.

— Мы думали, что вы погибли! — сказал Томми, глаза которого налились слезами. Вид у него был по мнению Джо просто великолепный, но кое-где на лице пролегли морщины, которых там быть не должно. — Мы думали, вы обе погибли во время землетрясения!

— Нет-нет! С нами все в порядке. А как вы здесь оказались?

— У нас кончился бензин. И ночь пришлось провести в пещере, в горах. Там было еще человек двадцать. Всю ночь продолжались толчки. Потом мы услышали шум вертолета, он нащупал нас прожекторами, почти уже на рассвете. Потом мы… ох, как я рад снова вас видеть!

— Энди, — сказала Джо и посмотрела на доктора Оуэнс, — с ним все в порядке?

Глаза врача чуть потемнели:

— Мы удалили ему посторонний предмет примерно час назад. Он был очень… в подавленном состоянии. Операция эта сравнительно простая, но он несколько раз порывался уйти. — Она посмотрела на Томми, потом на Джо. — Кажется, вчерашняя ночь ему далась нелегко.

— Мы нашли ЕГО, — сообщил вдруг Томми, и в голосе его прорезалось незнакомое напряжение. По спине пробежал холодный ток. С того самого момента, как он покинул салон грузового С–130, «геркулес» и в желудке Палатазина начались первые приступы боли, его не покидало чувство, что чьи-то огромные глаза неотступно следят за ним. Теперь он был уверен — дни его увлечения фильмами ужасов прошли навсегда. Теперь он станет фанатом комедии.

— Там, в замке. Мы нашли Хозяина.

— Устами младенца, — прогудел бородатый грязнуля, — кровососов там было, как ос в гнезде!

— Теперь все кончилось? — спросила она Томми. Но мальчик не успел ответить.

В комнату вошла сестра Красного Креста и мощного сложения врач в белом халате.

— Вот это он, — сказала медсестра, показывая на бородатого спутника Томми. — На нем столько грязи, что можно заводить блошиную ферму. И он отказывается мыться. Я ему сказала, что в таком виде на территории санпункта он оставаться не может, доктор Уйткоум, но…

— Мыться? — переспросил бородач и беспомощно посмотрел на Томми.

— Ты же слышал, что сказала сестра. Боже, ну и воняет же от тебя, брат! — Доктор широкой ладонью хлопнул Крысси по спине. — Послушай, у нас проблем и без того хватает, и эпидемия нам ни к чему. Сам пойдешь или мне вызвать патруль?

— Мыться? — изумлённо повторил Крысси.

— Точно. Со спецмылом. Пошли.

Рок настиг Крысси. Опустив плечи и что-то упрямо бормоча он двинулся к дверям. В дверях он остановился и обернулся к Томми.

— Сохраняй надежду, малыш, — сказал он бодро.

Когда врач снова схватил его за руку, он свирепо на него посмотрел, высвободился и исчез за дверью.

— Я хочу видеть мужа, — сказала наконец Джо доктору Оуэнс. — Сейчас.

— Хорошо. Он наверху. — Она кивнула в сторону лестницы, у входа на которую стоял стол, за которым сидела пара медсестер, перебиравших папки. Табличка на столе гласила: «Посторонним дальнейший проход воспрещается».

Когда Джо оглянулась, Томми смотрел ей вслед.

— Я подожду, — сказал он. — Я никуда уходить отсюда не буду.

Джо кивнула и последовала за доктором. Сердце ее тяжело и громко билось, когда она поднималась по ступенькам, а потом шла по коридору с бетонным полом и целой вереницей больших комнат с каждой стороны. Похоже, что раньше здесь проводились какие-то занятия, потому что в коридоре стояло много письменных столов, поставленных штабелями. Теперь здание стало импровизированным госпиталем. Сквозь открытые двери комнат Джо видела кровати в каждой комнате. Повсюду сновали медсестры, толкая перед собой тележки на колесиках, заполненные медикаментами и разным медицинским оборудованием.

— Он еще под действием наркоза, — предупредила доктор Оуэнс. — Наверное, он не сможет долго с вами разговаривать. Но один ваш вид очень ему поможет.

Она остановилась, рассматривая листок, приклеенный к стене рядом с одной из палат. На листке имелось шесть фамилий.

— Э. Палатазин, — прочла доктор Оуэнс. — Хорошо, что у вас такая фамилия, ее уж никак не забудешь…

Она замолчала и обернулась, увидев, что Джо без приглашения, сама, уже вошла в палату. Доктор Оуэнс не видела больше смысла задерживаться здесь и отправилась по своим делам. Дел сегодня предстояло много.

Джо стояла посреди палаты, переводя взгляд с койки на койку. В полумраке закрытых жалюзи она видела лишь незнакомые лица. Один человек был с гипсом на руке. Молодая женщина тихо стонала, не открывая глаз. Кажется, она спала. Внезапно ее ударила безумная мысль: «Вдруг Энди здесь нет? И вообще не было? Вдруг врач просто перепутал списки и фамилии. В неразберихе такое случается».

Потом она посмотрела на кровать, стоявшую в дальнем конце комнаты у окна, и робко сделала шаг вперёд. «Нет, это не Энди. Не может быть, чтобы это он лежал под капельницей для переливания крови. Этот человек кажется гораздо старше, у него пепельное лицо».

Она сделала еще один шаг. Он был укрыт весь тёмно-синим одеялом, но она увидела пересечение бинтов как раз под горлом, под подбородком, и ладонью приглушила возглас. На соседней койке неловко завозился молодой темнокожий мужчина. Его рука и нога были в гипсе, висели на системе растяжек и грузов. Он открыл глаза, несколько секунд смотрел на Джо, потом снова закрыл глаза и тихо вздохнул.

Джо наклонилась над Энди и пальцем провела по его щеке. Лицо это, хотя и очень бледное, показалось Джо страшно красивым. Волосы Энди, казалось, еще более поседели, и теперь окружали лицо серебристым ореолом. Она сунула руку под одеяло и простыню, нашла запястье Энди, почувствовала, как бьется жилка пульса. Пульс был слабый, тонкий, как сама нить жизни. Но какая это чудесная вещь — жизнь. Какое чудо! Жизнь до боли коротка — но в краткости ее заключен вызов. Нужно самым лучшим образом распорядиться этим временем — для радости, работы, роста, развития, старения. И на это не способны Неумирающие. Этот дар им недоступен.

Пальцы Энди пошевелились. Она схватила его ладонь и не выпускала. Глаза медленно раскрылись. Несколько секунд он смотрел на потолок, потом с явным усилием повернул голову в ее сторону. Когда глаза его остановились на лице жены, он хрипло прошептал:

— Джо?

— Это я, я, — сказала Джо. — Я с тобой, Энди. Все теперь будет в полном порядке. Я жива. Гейл жива. И, слава Богу, ты тоже.

— Жива? — повторил он. — Нет, мне это все снится…

Она покачала головой, едва сдерживая кипящие в глазах слёзы.

— Все на своем месте, Энди. Нас эвакуировали военные, еще до начала землетрясения. Томми рассказал, что случилось с тобой.

— Томми? Он где? — Палатазин несколько раз моргнул, так и не решив, спит он или все происходит наяву.

— Томми внизу. С ним все отлично.

Палатазин несколько секунд смотрел на нее, потом лицо его исказилось, словно разбили зеркало, в котором оно отражалось. Он взял ее ладонь в обе свои и прижал к губам.

— Боже мой, — прошептал он. — Ты жива. Жива…

— Все хорошо, — успокаивала его тихо Джо. Потом провела рукой по его лбу, волосам. — Все теперь будет великолепно. Вот увидишь.

Прошла почти минута, прежде чем он снова смог заговорить. Голос его был настолько тихим, что Джо догадалась — он старается удержаться в сознании.

— Вампиры, — сказал он, — больше их нет.

— Нет? Каким образом?

— Океан. Соленая вода. Она заполнила бассейн города… Кто-то удрал, но их должно быть совсем немного… Немного. Надеюсь, король погиб. Я не видел его больше с самого начала землетрясения.

Он вспомнил отца Сильверу и молодого человека, и женщину-вампира, которая нашла силы противостоять своему новому существу. И спасла таким образом его и Томми. Он будет молиться за всех за них, потому что они были храбры, и их действия во взаимном слиянии помогли остановить армию вампиров. Наверное, отец Сильвера выжил, но едва ли это было возможно. Палатазин был уверен, что священник умер в бою и что король вампиров был уничтожен или при разрушении замка, или в кипящем котле соленой воды. Если же нет… Палатазин обессилено закрыл глаза. Он не хотел пока думать о такой возможности. По крайней мере, пока что подобное раку распространение вампиров было остановлено.

— Что мы будем теперь делать? — спросила Джо.

Он открыл глаза.

— Будем жить дальше, — сказал он. — Найдём себе новое место, поселимся там. Все, что произошло, останется позади. Но мы не будем забывать. Они не думали, что мы окажемся настолько сильными. Но мы выдержали. И выдержим еще раз, если будет нужно. — Он помолчал немного, потом чуть улыбнулся. — Как ты думаешь, смогу я теперь найти место начальника полиции в небольшом городке? Где-нибудь далеко отсюда?

— Да, — тихо сказала она и улыбнулась в ответ. — Я уверена, что сможешь.

Палатазин кивнул.

— Я… некоторое время буду не такой, как всегда… И ты, Джо, должна понять и… помочь мне справиться с тем, что случилось…

— Я помогу.

— И Томми тоже, — сказал он. — Родители его погибли, и он до сих пор очень смутно помнит, что случилось с ним в ту ночь и каким образом он оказался у нас. Возможно… что это и хорошо. Пусть лучше вообще никогда не вспоминает, хотя я опасаюсь, что однажды он вспомнит. Мы оба должны ему помочь справиться с тем, что наступит.

— Да, — пообещала она.

Он сжал ее руку и поцеловал.

— Моя милая Джо, — прошептал он. — Надежная, как скала.

— Я тебя не оставлю, — сказала Джо. — Я буду спать внизу, если придется, но я буду рядом, пока ты снова не встанешь на ноги.

— Господи, спаси того врача, который попробует тебя выставить, — сказал Палатазин. И, глядя снизу вверх на сияющее лицо Джо, он знал, что многое он пока не может ей рассказать. Вампиры уничтожены, по крайней мере, в этом городе, но то ЗЛО, которое породило их и придало силу, продолжало существовать, где-то в самых дальних пределах, где мир делится на грани дня и ночи, где властвуют те, что правят королевским двором полуночи. Зло это вернется, в другой форме, наверное, но с той же ужасной целью. И на этот раз оно получило урок, и свою ошибку едва ли повторит.

А отец его, который бродит по руинам монастыря на горе Ягер… В один прекрасный день они все обретут освобождение, и Палатазин был уверен, что если не его рука направит удар осинового кола, то чья-то другая, но обязательно, обязательно… Возможно, рука Томми, который станет старше, сильнее, мудрее. Но все это относилось к области вероятностей будущего, и он об этом пока не хотел много думать.

Поле зрения Палатазина стало слегка туманиться по краям. Джо еще никогда не казалась ему более красивой, чем в этот момент. Жизнь никогда еще не казалась более драгоценным даром.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя, — она подалась вперёд и поцеловала его в щёку. Со щеки Палатазина скатилась слеза. И когда она подняла голову, то увидела, что он погрузился в спокойный сон.