С началом дождей в пещере Танга поселилось множество жаб. Влажно шлепая по отшлифованным подошвами безымянных отшельников камням, они вспрыгивали на циновку, завороженные скучным светом масляной лампы. Блестки отраженного пламени переливались в безумно вытаращенных глазах.

— Весело тут у тебя, ничего не скажешь, — поежился Лыонг, выбирая местечко посуше. — А комарье! — движением руки он попытался развеять заунывно гудящий столбик. — Почти как на Пулокондоре.

— Ничего. Рассказывай, Лыонг. Как там дела?

— Плохо. Они обложили нас со всех сторон и начали методично сжимать кольцо. Если бы не отряд Тю Ван Тана, нам пришлось бы плохо. В Нари они устроили засаду. Видно, надеялись разом захватить весь ЦК. Но мы прорвались. Хоть и дорогой ценой, но прорвались.

— А как он?

— Не беспокойся. Все руководство в безопасном месте. Центральный Комитет принял решение перевести основные вооруженные силы ближе к границе. В Тхайнгуэне оставлен только небольшой отряд Тана. Он уже ведет партизанскую войну. Если бы ты видел, что делалось в городе, когда люди узнали, что Гитлер напал на Советский Союз! На каждом дереве, в каждом окне появились красные флаги. Наши товарищи в тюрьме разрывали рубашки и окрашивали их собственной кровью. Пусть все видят, что и в тюрьмах продолжается борьба.

— Мировая революция и мировой фашизм. Нгуен Ай Куок предвидел решающую схватку… Большие потери?

— Очень, — Лыонг хмуро кивнул. — В отряде, который прикрывал наш отход, убито восемь бойцов, троих взяли жандармы. Теперь, как всегда, каратели отыграются на мирном населении. В Нафао, Динька и Ланзыа уже строят лагеря. Нарочно выбирают самые малярийные места вблизи болот и обносят их колючей проволокой. По всем деревьям развесили свои лозунги: «Трудолюбие, Семья, Родина», «Здоровье во имя служения Родине», «Государственная революция» и тому подобное. О какой родине идет речь? И что это за штука такая: «государственная революция»? Очередной фашистский бред. Ничего, теперь они узнают, что такое партизанская война. Мы не дадим им ни минуты покоя. Бюро ЦК считает, что партизаны должны сочетать боевые действия с широкой политической агитацией. В том числе и среди вражеских солдат. Пусть они знают, за кого и против кого воюют.

— Нам следует усилить борьбу с предателями.

— Об этом тоже шла речь. Пощады элементам АБ не будет. Не сомневайся, товарищ Танг, мы найдем гадину, которая привела жандармов.

— Я сразу подумал, что тут не обошлось без измены.

— Они стали грязно работать. Когда мы нашли тела убитых товарищей, то сразу приняли меры предосторожности, иначе каратели могли застать врасплох.

— Какие тела, Лыонг? — насторожился Танг. — О ком ты говоришь?

— Разве тебе ничего не известно? — удивился Лыонг. — Тогда приготовься услышать горькую весть. От руки предателя погибли твой Кыонг и еще один прекрасный парень, с которым мы вместе бежали с Пуло-кондора.

— Где это было? — стиснув зубы, спросил Танг.

— Все расскажу. — Лыонг сочувственно коснулся его руки. — Кыонг оставил документы. Из-за них я, собственно, и приехал сюда. В Тхайнгуэне он передал их товарищам из отряда Тана.

— Почему они не переправили дальше? Знали же, что я буду ждать в Каобанге? Нет, тут что-то не так! — Танг порывисто встал и, подойдя к лазу, зачерпнул пригоршню дождевой воды. Смочил глаза и лоб. — Очень все странно.

— Ты послушай, как было дело, — мягко подступил к нему Лыонг. — Нам было очень непросто распутать эту нить. Где ты назначил встречу Кыонгу?

— В Каобанге. Мы договорились, что я буду его ждать.

— Но он пришел первым? Так?

— Да, я опоздал. Не успел даже на пленум.

— Что-нибудь случилось?

— Обыкновенная малярия. Она свалила меня по дороге. Пришлось заползти в хижину сборщика каучука. Неделю простучал зубами.

— Понятно. — Лыонг сосредоточенно всматривался в черный провал, за которым изматывающе стучал дождь. — Дай мне самому сначала во всем разобраться, — он порывисто обернулся. — Я потом все объясню.

— Как хочешь, — безучастно откликнулся Танг. — Пока я валялся, Кыонг погиб. Теперь мне многое ясно.

— Ты не должен так думать! — запротестовал Лыонг. — Мы только люди, а потому с каждым из нас может случиться беда. Разве ты нажил малярию на курорте?

— Не имеет значения.

— Нет, имеет! — повысил голос Лыонг. — Но хватит об этом. Убитых мы не вернем, а отомстить за них обязаны. Я приехал, чтобы найти предателя, Танг, и ты должен помочь мне.

— Этот француз…

— Он не виновен, — уверенно сказал Лыонг.

— Откуда тебе знать об этом? — в голосе Танга проскользнуло раздражение. — Мы потеряли стольких людей. Видишь ли… — он хотел еще что-то добавить, но только махнул рукой.

— Фюмроль согласился помогать нам.

— Кыонг ничего об этом не написал.

— Зато он все рассказал в Тхайнгуэне.

— Тем более странно, почему он не оставил записку.

— А если не хотел засветить тайник? Если почувствовал за собой хвост? Вы же все равно должны были встретиться в Каобанге!

— Допустим. Но кто-то ведь выдал Кыонга?

— Только не Фюмроль. Я видел документы, которые он передал. Среди них была карта складов оружия и боеприпасов. Один из них находился как раз в Тхайн-гуэне. Понимаешь теперь, почему Кыонг не стал ждать?

Танг кивнул.

— Он передал карту командиру отряда. На следующую ночь ребята Тана напали на склад. Они взяли ящик винтовок, сотню гранат, горные минометы и крупнокалиберный пулемет. Своей смертью Кыонг дважды спас всех нас.

— Я понимаю, — тихо сказал Танг.

— Как видишь, Кыонг принял единственно правильное решение. Для тебя он, на всякий случай, оставил записку.

— Где она?

— Бумага размокла, но я все помню. Он сообщал о Фюмроле, о карте, о том, что будет тебя ждать в условленном месте. Не надо себя терзать, Танг, твое опоздание ничего не изменило. За Кыонгом по пятам следовал враг.

— Кто?

— Пока неизвестно. Удалось установить, что в Каобанг Кыонг прибыл не один. С ним был еще какой-то человек. Кто он, как выглядит и каким путем вкрался к Кыонгу в доверие — мы не знаем. Не исключено, что именно он навел жандармов. В истории с засадой у Нари тоже много неясного.

— Почему ты думаешь, что предателя нужно искать здесь?

— Не здесь, в Ханое.

— Я это и имею в виду.

— Простая логика подсказывает, что Кыонга, прежде всего, могли взять на заметку именно там. Прежде чем навестить тебя, я попробовал понаблюдать за Фюмролем. К нему не подступиться. Накрыт частой сеткой. Его передают от одного к другому — наблюдение круглосуточное.

— Полагаешь, что такой человек, как Кыонг, мог этого не заметить?

— Я тоже задал себе такой вопрос. И нашел на него единственный ответ.

— Допустим, — кивнул Танг. — Слежка могла резко усилиться, когда тайная полиция поняла, что Фюмроль работает на нас. Тогда чего они ждут?

— Очевидно, собирают доказательства измены и заодно поджидают новую добычу. Теперь попытка контактировать — стопроцентный арест.

— Хорошо, что мы не разучились понимать друг друга с полуслова, — одобрил Танг.

— Так я и рассудил. Конечно же им нужны доказательства. Вот если бы они взяли Фюмроля на явке, да еще с картой, — он присвистнул, — тогда бы ему сразу пришел конец.

— Да, тут гильотиной пахнет. Надо бы ему помочь, Лыонг. Теперь я вижу, что он порядочный малый. И многое для нас сделал.

— Кыонг тоже просил об этом.

— Стоп! — Танг ударил кулаком по циновке. — Значит, Кыонг видел слежку?

— Нет, — устало покачал головой Лыонг. — Ничего он не видел. Фюмроль сам сказал ему, что хочет бежать из Индокитая.

— Странная просьба. — Танга все еще мучили подозрения. — Такой человек мог найти сотни способов. Тебе не кажется, что тут готовилась западня?

— Не торопись, дружище. Ты не даешь мне слова сказать… Фюмроль не один. С ним несколько летчиков. Они хотят бежать в Малайю или Сингапур.

— К де Голлю, значит, навострились. — Танг задумчиво устремил взгляд на огонек, покачивающийся в скорлупке с древесным маслом. — Трудно, конечно, загадывать далеко вперед, но хотел бы я знать, куда направят самолеты эти бравые парни после войны. Опять к нам?

— Вполне возможно. Но Фюмролю нужно помочь. Пользы от него теперь никакой.

— Вот я и думаю, брат Лыонг, как к нему подступиться…

— Раз так говоришь, значит, уж что-то надумал, — засмеялся Лыонг. — Я тебя знаю.

— Есть один план. Только придется идти на поклон к твоему тестю.

— К папаше Лиему? — помрачнел Лыонг. — Что же, старик не подведет. — Он замолк, собираясь с мыслями. — О Белом Нефрите никаких известий?

— Если бы я хоть что-то знал о твоей дочери, то не стал бы томить.

— Понимаю.

— А без Лиема нам не обойтись.

— Ну и прекрасно, — заставил себя улыбнуться Лыонг. — Буду рад повидать моего старика. Где он теперь?

— Мы достали ему баркас с мотором, — оживился Танг. — На таком не то что змей ловить, а до Филиппин добраться можно! Только похудел старик, стал как высохшая цикада… Плачет по девочке.

— Когда я смогу с ним увидеться? — Лыонг прикурил от фитилька сигарету.

— Завтра с утра и отправимся, — ответил Танг, прислушиваясь к шуму воды.

— Я смогу у тебя переночевать?

— Конечно.

Фюмроль не слишком удивился, когда застал у себя в саду Жаламбе. После сайгонского инцидента они, правда, старались пореже попадаться друг другу на глаза, но в последние дни наметилось определенное потепление. Инициативу проявил Господин Второе Бюро. В «Метрополе», куда по старой памяти Фюмроль заглядывал выпить рюмку-другую «касси», Жаламбе как-то подсел за его столик. «Хватит дуться, маркиз, — сказал он, протягивая руку. — Давай забудем нашу маленькую ссору. Мы оба тогда хватили через край». Фюмроль в ответ только плечами пожал, но Жаламбе, решив, видимо, что добрые отношения восстановлены, проявлял с тех пор подчеркнутое дружелюбие. Встречались они по-прежнему редко, но при встречах обменивались рукопожатием.

— Входи, — посторонился Фюмроль, толкнув дверь ногой.

— Может, на ветерке посидим? — Жаламбе с жадностью вдохнул ночную свежесть. — Надо ловить минуты без дождя. Скорей бы проходили эти чертовы муссоны.

Они прошли в беседку, увитую вьющимися розами. Старая китаянка, которую Фюмроль взял почти что с улицы, включила свет и замерла в ожидании.

— Есть будешь? — спросил Фюмроль, рухнув в плетеное кресло.

Встав на колени, китаянка сняла с него ботинки и убежала в дом за горячими салфетками.

— Где ты отыскал это чучело? — поинтересовался Жаламбе. — Неужели не нашлось помоложе? Сказал бы мне, что ли…

— Есть будешь? — Фюмроль повторил вопрос. — Си-си, — поблагодарил он китаянку, с наслаждением вытирая лицо.

— Ты и по-китайски умеешь? — Жаламбе уважительно причмокнул. — Скажи своей крокодилице, чтоб принесла папайи. Я на ночь не ем.

— Так, чему обязан? — поинтересовался Фюмроль, поливая соком круглого лимончика роскошную ярко-оранжевую плоть папайи.

— Есть предложение, — не обращая внимания на сухой тон хозяина, Жаламбе разлил анисовую. — Тебе с водой?

— Какое? — все так же отчужденно спросил Фюмроль, внимательно следя за тем, как белеет в стакане пахучая жидкость.

— На той неделе лечу в Сайгон. Могу и тебя захватить.

— Встречать японцев? — криво улыбнулся Фюмроль и отрезал — Нечего мне там делать.

— Ну и глупо! В Кохинхине сейчас настоящий рай. Елисейские поля, бар «Голубой бриллиант», — развалившись в кресле, Жаламбе принялся живописать прелести сайгонской жизни. — Свежайшие овощи из Далата, вот такие лобстеры! — он отмерил до локтя. — А уж «говорящие хризантемы», о-ла-ла! — закатил глаза к потолку. — Один раз увидеть и умереть. Я знаю прелестное местечко — «Дворец пятисот девушек» называется…

— Погоди, — властно пресек его излияния Фюмроль. — Ты за этим пришел?

— Не хочешь, не надо, — сплюнул Жаламбе. — Думал, тебя заинтересует, — он сделал обиженное лицо. — А зашел я без всякой задней мысли. Выпить по старой дружбе, поболтать. Мне противно, маркиз, когда всякая шваль болтает о наших с тобой отношениях. Пусть заткнутся, в конце концов. Мы работаем рука от руку, и у нас нет проблем.

— Положим, проблем у нас хватает. Да и работаем мы не вместе, а скорее друг против друга. Я не то чтобы этому радуюсь, просто такова жизнь.

— Интересно, — дернул щекой Жаламбе. — Лично я против тебя не играю.

— Лично! — усмехнулся Фюмроль. — Какие уж тут личности… Слыхал анекдот о дураке, который одновременно ставил и на красное и на черное?

— Считаешь, это про нас?

— Угу, — кивнул Фюмроль. — Каждый из нас радуется очередному выигрышу, а вся команда проигрывает.

— И команда эта, разумеется, Французская республика? Идеалист маркиз героически пытается спасти для нее Индокитай, а какая-то сволочь из второго бюро портит ему всю игру. Браво! — Жаламбе поаплодировал. — Выходит, я продался японцам?

— Скажем лучше — капитулировал. И не ты один.

— Не надоело паясничать? Пора наконец взглянуть правде в лицо, милый майор. Вместо того, чтобы благодарить маршала…

— Позволь! — Фюмроль сделал отстраняющий жест. — Я ни слова не сказал про господина Петэна. Про новую Францию — тоже. Так что не надо меня провоцировать.

— Делать мне больше нечего. — Жаламбе залпом допил свой стакан. — Зато я, если позволишь, скажу. Да, мы должны благодарить маршала за то, что он вытащил нас из пекла. Пусть многое безвозвратно потеряно, но хоть что-то все-таки удалось сохранить. И даже не это главное. Франция больше не жалкая жертва, она теперь в лагере сильных — вот что важно!

— Ты случайно не Адольфа Шикльгрубера имеешь в виду? — Фюмроль вцепился в плетеные прутья и усилием воли поборол желание швырнуть бутылку в маячившую напротив потную физиономию. Но Жаламбе, казалось, доставляло удовольствие дразнить его.

— Почему бы и нет, маркиз? Ты только посмотри, где сейчас Гитлер! Он уже оттяпал изрядную часть России и рвется к Москве.

— И русские, я слышал, — Фюмроль прикрыл глаза и мертвенно улыбнулся, — объявили свою столицу открытым городом, а правительство перевезли на Черноморское побережье.

— Кто сказал тебе подобную чушь? — попался на крючок Жаламбе.

— Чушь? — подавив мгновенный порыв, Фюмроль сделался необыкновенно спокоен. — Просто я подумал, что они возьмут пример с нас. Однако нет. Эти варвары почему-то предпочитают стоять насмерть.

— Ав итоге? Боши берут город за городом.

— Подождем пока подводить итог. — Фюмроль демонстративно поднялся. — Ты извини, но я хочу пораньше лечь.

— О, разумеется, — поспешно вскочил Жаламбе. — Если красным улыбнется фортуна, я не буду в претензии… Значит, не хочешь в Сайгон?

— Нет, — коротко бросил Фюмроль. — Увидимся. — У него создалось впечатление, что Жаламбе приходил пустить пробный шар. Неужели он в самом деле полагал, что Фюмроль захочет прокатиться с ним по злачным местам Сайгона? Едва ли. Не настолько он наивен. Но зачем-то он все-таки приходил? Фюмроль позвонил в колокольчик.

— Мадам Цинь, — спросил он служанку, — мною никто не интересовался?

— Никто, господин.

— Ну, а разносчики, посыльные, коммивояжеры? — Зайдя за ширмы, изображавшие муки ада, он переоделся в легкое кимоно. — Попробуйте вспомнить каждого, кто приходил к нам сегодня, вчера, позавчера. Вы с кем-нибудь разговаривали?

— Из стаба приезали сетку от гланат ставить.

— И что же?

— Сказала, господин не боится. Не надо, сказала.

— Правильно, мадам Цинь. Кто еще?

— Молочник, — она стала загибать пальцы, — плачка…

— Ио чем же вы с ними беседовали?

— Ни о чем, господин. Как всегда.

— А меня интересует другое, не как всегда, мадам Цинь. Были необычные встречи, беседы?

— Слепой волшебник заходил.

— Здесь почти все волшебники слепые. Чего он хотел?

— Кусать, господин, но я не дала.

— И напрасно, мадам Цинь, накормить голодного — наша обязанность, особенно волшебника.

— Плостите, господин, — она упала на колени.

— Хорошо, мадам, хорошо, — Фюмроль нетерпеливо притопнул ногой. — Подымитесь! Я не сержусь. Кто еще, кроме волшебника?

— Телефонисты со станции. Вчела.

— Что? — оживился Фюмроль. — Это уже интересно! Зачем им понадобилась наша скромная обитель? Смелее, мадам Цинь! Я жду.

— Пловелить аппалат. Сказала, господин кабинет запилает. Нельзя.

— Молодчина! И что же они?

— Попутались, ушли.

— Благодарю за службу, мадам Цинь, — он протянул ей десятипиастровую ассигнацию. — Можете отдыхать, — и ловко убрал руку от поцелуя.

Итак, вчера телефонисты, сегодня Жаламбе. Связь могла быть и случайной, но поразмыслить над ней стоило. После встречи у дэна Бронзового барабана никто Фюмроля не беспокоил, и он уже начал нервничать. То, что Жаламбе вновь набивается в приятели, следовало расценить как настораживающий признак.

Фюмролю стало душно, и он распахнул кимоно. Мысль о том, что, передав карту, он, возможно, подписал свой смертный приговор, вновь обдала его тревожным жаром. Он потянулся налить себе немного анисовой, как что-то резко ударило за спиной и в дубовую панель, рядом с его, Фюмроля, чудовищной тенью, впилась тонкая стрелка. Он бросился на пол и шарахнулся в сторону от окна. Затаив дыхание, подполз к выключателю и погасил свет. Сомнений быть не могло: его хотели убить. Успокоившись, он подошел к стене и нащупал стрелу. Вырвать ее оказалось далеко не просто. Пробив стальную противомоскитную сетку окна, она крепко застряла в дереве.

В спальне Фюмроль тщательно осмотрел бамбуковый прутик с заостренным и слегка обожженным в огне концом. Стабилизатор, вырезанный из пальмового листа, был частично сорван. Обычная стрела от вьетнамского арбалета «но», с которым охотятся на некрупных зверей. Когда хотят убить наверняка, острие обмакивают в отвар ядовитой лианы. Заостренный конец выглядел совершенно сухим. Фюмроль, знавший уже тлетворно-смолистый горьковатый запашок яда, приблизил стрелу к носу. Она не была отравлена.

Нетерпеливо взволновалось сердце. Запахнув кимоно, Фюмроль твердым шагом прошел в кабинет. Зажег свет, включил настольную лампу и, повернув кресло к столу, выдвинул передний Ящик. Среди бумаг и мелкой конторской дребедени нашел лупу.

«Хайфон. Левый берег реки Кам. Таверна «Золотая черепаха». Утро Бронзового барабана. Каждую неделю с 7 до 9. Проявляйте осторожность. Вас подозревают, за вами следят».

Фюмроль вынул зажигалку и сжег тончайший завиток, тщательно вклеенный в расщеп оперения. «С семи до девяти, — повторил он про себя. — Час тигра. Счастливый час».