Инспектор Краддок, договорясь с Гарольдом Кракенторпом о встрече в его конторе, явился туда с сержантом Уэзероллом точно в назначенное время. Контора находилась на четвертом этаже большого комплекса деловых зданий в Сити. Внутри все свидетельствовало о преуспевании и высочайшем уровне современного делового вкуса.
Ладная молодая женщина осведомилась, как о них доложить, сказала что-то тактичным полушепотом в телефонную трубку, после чего поднялась и проводила их в личный кабинет Гарольда Кракенторпа.
Гарольд сидел за большим письменным столом, обтянутым по столешнице кожей, безукоризненно одетый и самоуверенный, как всегда. Если он и был теперь в затруднительных обстоятельствах, — как, исходя из негласно добытых сведений, имел основания заключить инспектор, — внешне это не проявлялось ни в чем.
Он встретил их приветливо, с откровенным интересом.
— А, здравствуйте, инспектор Краддок. Надеюсь, ваш приход означает, что у вас есть для нас наконец нечто новое.
— Не совсем, мистер Кракенторп. Боюсь, что просто должен задать вам еще несколько вопросов.
— Еще? Уверен, на все, что только можно придумать, мы уже ответили.
— Я понимаю ваши чувства, мистер Кракенторп, но это просто обычная необходимая формальность.
— Ну ладно, так что на сей раз? — нетерпеливо спросил Гарольд.
— Пожалуйста, вы не могли бы перечислить мне в точности все, что делали днем и вечером двадцатого декабря прошлого года, часов так с трех пополудни и до полуночи?
Гарольд Кракенторп побагровел от гнева.
— Невероятно, что вы мне задаете подобные вопросы! Что это значит, объясните?
Краддок ласково улыбнулся.
— Всего лишь то, что я хотел бы знать, где вы были в пятницу двадцатого декабря начиная с трех часов дня и до полуночи.
— Почему?
— Так будет легче сузить рамки расследования.
— Сузить рамки? Значит, вы все же располагаете дополнительной информацией?
— Надеюсь, сэр, мы постоянно продвигаемся вперед.
— Отнюдь не уверен, что мне следует отвечать на ваш вопрос. То есть, пока здесь нет моего адвоката, я хочу сказать.
— Это, конечно, целиком на ваше усмотрение, — сказал Краддок. — Вы не обязаны мне отвечать вообще и имеете полное право отвечать только в присутствии своего адвоката.
— Это что — давайте-ка внесем ясность — это следует понимать, как… э-э… официальное предупреждение?
— Нет, что вы, сэр. — Весь вид инспектора Краддока свидетельствовал, что он задет таким предположением. — Как можно. Помимо вас, я обращаюсь с теми же самыми вопросами к ряду других людей. Здесь нет ничего направленного на вас лично. Речь идет о необходимом процессе исключения, и только.
— Что ж, этому я, естественно, готов всячески содействовать. Итак, посмотрим. С ходу ответить нелегко, но на то здесь у нас заведен строгий порядок. Я полагаю, нас выручит мисс Эллис.
Он сказал короткую фразу по одному из телефонов, стоящих у него на столе, и почти тотчас же в кабинет вошла с блокнотом в руках стройная молодая особа в элегантном черном костюме.
— Мой секретарь мисс Эллис, инспектор Краддок. Мисс Эллис, инспектор хочет знать, что я делал днем и вечером — какого бишь числа?
— В пятницу, двадцатого декабря.
— В пятницу, двадцатого декабря. У вас, как я понимаю, это должно быть записано.
— Конечно. — Мисс Эллис вышла, вернулась с фирменным еженедельником и полистала его страницы.
— Утром двадцатого декабря вы были здесь, в офисе. Совещание с мистером Голди по поводу объединения с Кромарти, затем у вас был ланч в «Баркли» с лордом Фортвиллем…
— Ах, верно, — это та самая пятница.
— В офис вы вернулись около трех, продиктовали мне шесть писем. Потом поехали к Сотби, где в тот день должны были выставить на аукцион редкие рукописи, представляющие для вас интерес. Больше в контору не возвращались, но у меня здесь помечено, — напомнить, что вечером у вас обед в Клубе Поставщиков.
Она вопросительно подняла глаза.
— Благодарю, мисс Эллис.
Мисс Эллис бесшумно выскользнула за дверь.
— Теперь у меня все прояснилось в памяти, — сказал Гарольд. — Днем я действительно поехал к Сотби, но то, что меня там интересовало, ушло по непомерно высокой цене. Выпил чаю в кафе на Джермин-стрит — называется, если не ошибаюсь, «Расселз». На полчаса заглянул в кино, где крутят хронику, и оттуда — домой. Я живу на Кардиган-Гарденз, дом 43. Поставщики собирались на обед в семь тридцать в клубном банкетном зале, а после я вернулся домой и лег спать. Это, надеюсь, исчерпывающий ответ на ваш вопрос?
— Во всяком случае, очень четкий, мистер Кракенторп. Так в какое время вы заезжали домой переодеться?
— С точностью до минуты не скажу. В шесть с чем-то, скорей всего.
— А после обеда?
— По-моему, когда я попал домой, было полдвенадцатого.
— Кто вас впустил, слуга? Или, возможно, леди Алис?
— Моя жена, леди Алис, сейчас на юге Франции, куда уехала в начале декабря. Я открыл дверь своим ключом.
— И таким образом, некому подтвердить, что вы вернулись домой в указанное вами время?
Гарольд бросил на него холодный взгляд.
— Наверное, прислуга слышала, как я вошел. У меня служат муж с женой. Но послушайте, инспектор…
— Прошу вас, мистер Кракенторп. Я знаю, что вас эти вопросы раздражают, но я уже почти закончил. У вас есть машина?
— Да, есть. «Хамбер-хок».
— Сами водите?
— Сам. Я мало ею пользуюсь, кроме как по уик-эндам. В Лондоне передвигаться на машине стало невозможно.
— Ну, а когда ездите к отцу и сестре в Бракемптон, то пользуетесь все-таки?
— Не обязательно. Только когда еду на более или менее длительный срок. А так, когда всего с одной ночевкой, — как, скажем, было на днях, когда я приезжал на дознание, — предпочитаю ехать на поезде. Сообщение отличное, и доезжаешь гораздо быстрее, чем на машине. К поезду сестра высылает за мной такси.
— И где вы держите свою машину?
— Арендую гараж в бывших конюшнях за Кардиган-Гарденз. Будут еще вопросы?
— Думаю, пока это все, — с улыбкой сказал инспектор, вставая со стула. — Сожалею, что пришлось вас побеспокоить.
На улице сержант Уэзеролл, которому все и вся служили перманентным объектом зловещих подозрений, многозначительно уронил:
— Не понравились ему вопросики, ох не понравились. Ощетинился весь.
— Естественно, если ты никого не убивал, а другие считают, что убил, — тебе досадно, — заметил мягко инспектор. — Вдвойне досадно, когда ты сверхреспектабельный персонаж вроде этого Гарольда Кракенторпа. Это еще ни о чем не говорит. А вот что правда важно установить — это видел ли кто-нибудь в тот день Гарольда Кракенторпа на аукционе, и то же самое относится к кафе на Джермин-стрит. Он мог свободно сесть на поезд в 4.54, столкнуть с поезда женщину, пересесть на обратный и поспеть в Лондон к обеду. А ночью мог с таким же успехом съездить к тому месту на машине, спрятать тело в саркофаг и приехать назад. Ты там поспрашивай, в этих бывших конюшнях.
— Слушаюсь, сэр. Думаете, так оно и было?
— Как знать, — отвечал инспектор Краддок. — Темноволосый мужчина высокого роста — к нему подходит. Возможность ехать на том поезде у него была, связь с Резерфорд-Холлом тоже налицо. Он — вероятный подозреваемый в этом деле. А теперь перейдем к брату Альфреду.
Альфред Кракенторп занимал квартиру в Уэст-Хампстеде, в большом доме недавней и не слишком качественной постройки, с большим двором, на котором жильцы, не особенно считаясь с удобством других соседей, ставили свои машины.
Квартира была современного типа, со встроенными элементами и явно сдавалась жильцам вместе со всей обстановкой. Обстановку же составляли встроенный в стену откидной стол клееной фанеры, диван-кровать да набор немыслимых пропорций стульев с бору по сосенке.
Альфред Кракенторп принял их с подкупающим дружелюбием, но при этом, что не укрылось от инспектора, нервничал.
— Я заинтригован, — сказал он. — Могу я предложить вам выпить, инспектор Краддок?
Он приглашающим жестом приподнял одну за другой несколько разных бутылок.
— Нет, спасибо, мистер Кракенторп.
— Ax, вот уже как далеко зашло? — Он хохотнул, довольный собственной остротой, и спросил, чему обязан все же их посещением.
Инспектор Краддок повторил свое короткое вступительное слово.
— А, что я делал днем и вечером двадцатого декабря? Откуда я знаю? Ведь это — стойте-ка… это было три с лишним недели назад!
— И тем не менее ваш брат Гарольд смог сказать, с большой точностью.
— Брат Гарольд — может быть. Но не брат Альфред. Гарольд, — прибавил он с новой ноткой в голосе — возможно, с оттенком завистливого злорадства, — у нас в семье удачливый, полезный член общества, занятой, весь в работе, но на все находит время и все у него вовремя. Если б даже — это я так, к слову, — он совершил убийство, то идеально выверенное и точно по плану.
— Имеете какие-то основания прибегать к подобному примеру?
— Отнюдь, просто в голову пришло в качестве коронного абсурда.
— Тогда вернемся к вашей особе.
Альфред развел руками.
— Я же говорю, нет у меня памяти на время и место. Вот назови вы, скажем. Рождество, — тогда другой разговор, тут я бы смог ответить — есть худо-бедно зацепка. Где я был в день Рождества, мне известно. Мы провели его у отца в Бракемптоне. Зачем — для меня загадка. Ворчит, что наше присутствие дорого ему обходится, а не приезжали бы — тогда бы ворчал, что глаз к нему не кажем. Откровенно говоря, ездим, чтобы порадовать сестру.
— И в этом году там были?
— Да.
— Но отец ваш, к несчастью, расхворался, верно?
Краддок умышленно уводил разговор в сторону, повинуясь профессиональному чутью, которое не раз приходило к нему на выручку.
— Прихворнул. Когда, во славу экономии, живешь, как воробушек, а потом внезапно наешься и напьешься, это не проходит даром.
— Вот как, и это все?
— Конечно. А что еще?
— У его врача, я так понял, были… ну, скажем, сомнения.
— Уж этот мне Куимпер, старый дурень! — Альфред заговорил быстро, пренебрежительно. — Зря вы слушаете его, инспектор. Второго такого паникера свет не видывал.
— Серьезно? А на меня он произвел впечатление здравомыслящего человека.
— То есть круглый болван. Отец же, в сущности, никакой не калека, с сердцем у него — ничего особенного, но Куимпера он морочит как миленького. Понятно, что когда отца в самом деле скрутило, он поднял страшнейший переполох, и Куимпер у него забегал как очумелый, замучил всех расспросами, во все вникал — да что отец съел, да что выпил… сущий балаган!
Все это сказано было с необычайной запальчивостью.
Краддок отвечал довольно продолжительным молчанием, и это возымело действие. Альфред заерзал, метнул на него быстрый взгляд и наконец спросил желчно:
— Ну, так в чем дело? Для чего вам знать, где я был в такую-то пятницу недели три или четыре назад?
— А, значит, помните, что это была пятница?
— Но вы же сами, по-моему, сказали.
— Да? Возможно, — сказал инспектор Краддок. — Во всяком случае, день, о котором я спрашиваю — пятница, двадцатое.
— Зачем вам?
— Обычная формальность в ходе расследования.
— Вздор. Вы что, еще что-нибудь выяснили насчет этой женщины? Насчет того, откуда она взялась?
— Пока мы не владеем полной информацией.
Альфред бросил на него зоркий взгляд.
— Надеюсь, вы не дали Эмме ввести себя в заблуждение этой дикой теорией, что будто бы убитая — вдова моего брата Эдмунда. Это полная чушь.
— К вам эта самая Мартина не пробовала обращаться?
— Ко мне? Еще чего! Не смешите меня!
— Думаете, ей было бы более естественно обратиться к вашему брату Гарольду?
— Гораздо! Его имя то и дело мелькает в газетах. Живет в достатке. Неудивительно, если бы у такого задумали поживиться. Другое дело, что ничего бы из этого не вышло. Гарольд по скупости не уступит отцу. Кто у нас добренький в семействе, так это Эмма, и, что тоже немаловажно, она была у Эдмунда любимой сестрой. Но при всем том Эмма вовсе не из легковерных. Она вполне отдавала себе отчет, что это дама может оказаться мошенницей. Заранее предусмотрела, чтобы на встрече присутствовала вся семья — да плюс еще холодный, жесткий адвокат.
— Весьма разумно, — сказал Краддок. — И встреча была назначена на определенное число?
— Она должна была состояться сразу после Рождества. В конце недели, начиная с двадцать седьмого… — Он осекся.
— Ага, — сказал Краддок приветливо, — я вижу, некоторые даты не лишены для вас значения.
— Я же сказал, точный день назначен не был.
— Но разговор на эту тему был — когда?
— Ей-богу, не помню.
— И что вы делали в пятницу двадцатого декабря, сказать тоже не можете.
— Сожалею — абсолютный провал в голове.
— И тетрадь с записями дел на каждый день не ведете.
— Терпеть их не могу.
— Последняя пятница перед Рождеством — не так уж сложно, казалось бы.
— Был день, когда я играл в гольф с нужным человеком. — Альфред покрутил головой. — Нет, то было неделей раньше. Не исключено, что просто слонялся без особой цели. Я не жалею на это времени. Убедился, что в барах дело провернешь успешно как нигде.
— А тамошние завсегдатаи, приятели ваши, не могли бы помочь?
— Нет, отчего же. Я у них поспрошаю. Буду стараться по мере сил.
Теперь, казалось, Альфред чувствовал себя более уверенно.
— Я не могу сказать вам, что делал в тот день, — продолжал он, — зато скажу точно, чего не делал. Не убивал никого в Долгом амбаре.
— Что это вы вдруг, мистер Кракенторп?
— Да полно вам, дорогой инспектор. Вы же расследуете это убийство, так? И когда начинаете интересоваться, мол, где вы были в такой-то день и такой-то час, из этого следует, что круг сужается. Любопытно, что навело вас именно на эту пятницу, двадцатого, и это время — от ланча до полуночи? Не медицинское же освидетельствование — сколько времени прошло! Кто-нибудь видел в тот день, как покойница украдкой пробирается в амбар? Войти, дескать, вошла, а выйти — не вышла, и так далее? Угадал?
Черные, живые глаза так и впились в инспектора, но инспектор Краддок был человек тертый, какого нахрапом не возьмешь.
— Боюсь, что вынужден предоставить вам гадать и дальше, — сказал он добродушно.
— До чего в полиции любят скрытничать!
— Не только в полиции. Думаю, мистер Кракенторп, если б вам постараться, вы вспомнили бы, чем занимались в ту пятницу. Конечно, у вас могут быть причины уклоняться…
— На эту удочку меня не поймать, инспектор. Да, разумеется, очень подозрительно, что я не помню, — весьма и весьма, но что поделаешь! Хотя — минуточку! Я же на той неделе ездил в Лидс, останавливался в гостинице неподалеку от ратуши — не припомню, как называется, но это вам установить совсем просто. Это могло быть как раз в ту пятницу.
— Проверим, — бесстрастно сказал инспектор.
Он встал.
— Обидно, что наше сотрудничество оказалось столь малопродуктивным, мистер Кракенторп.
— А мне как обидно! Вот вам, понимаете ли, Седрик с железным алиби на своей Ивисе и Гарольд, у которого весь день, без сомнения, расписан по часам, — то деловая встреча, то официальный обед, и вот он я, — без всякого алиби. Печально. И все это — такая глупость! Я уже вам сказал, я людей не убиваю. Да и зачем мне убивать какую-то неизвестную женщину? С какой целью? Даже если предположить, что убитая — вдова Эдмунда, ради чего бы кто-то из нас вздумал ее прикончить? Добро бы еще она за Гарольда вышла во время войны и неожиданно объявилась снова, тогда для добропорядочного Гарольда это могло бы представлять неудобство — двоеженство и тому подобное. Но Эдмунд? Да мы бы только порадовались, заставив папашу раскошелиться немного на ее содержание и приличную школу для ее парня. Отец и рвал бы, и метал, но как откажешься, — неудобно. Так вы не выпьете на посошок, инспектор? Уверены? Что ж, очень жаль, что не смог быть вам полезен.
— Послушайте, сэр, знаете что?
Инспектор Краддок оглянулся на своего взволнованного сержанта.
— Да, Уэзеролл, в чем дело?
— Я его вычислил, сэр. Этого господинчика. Думал, думал — никак, и вдруг осенило. Это же он был замешан в истории с консервами вместе с Дикки Роджерсом! Так и не уличили его ни в чем — сумел вывернуться. И в Сохо кое с кем сообща крутил дела. Скандал с часами, махинации с соверенами в Италии.
Конечно! Теперь Краддок сообразил, почему с самого начала физиономия Альфреда показалась ему смутно знакомой. Все это было мелкое жульничество, доказать ничего не удалось ни разу. Альфред предпочитал держаться на обочине аферы, с невинным и внешне убедительным доводом, объясняющим его причастность к ней. Но полиция не сомневалась, что свой доход — пусть небольшой, но постоянный — от этих делишек он имеет.
— Это отчасти проливает свет на положение вещей, — сказал Краддок.
— Считаете, его рук дело?
— Я не сказал бы, что он по типу их тех, кто совершит убийство. Но это объясняет другое — что помешало ему предъявить мне свое алиби.
— Да, в этом смысле, похоже, дела его швах.
— Как раз нет, — сказал Краддок. — Совсем неглупо вести такую линию — твердо заявить, что не помнишь, и точка. Разве мало таких, кто не упомнит, что делал и где был всего неделю назад? Особенно хорош этот метод, когда ты не жаждешь привлекать внимание к тому, как и с кем проводишь время, общаясь, например, в шоферской забегаловке с дружками Дикки Роджерса.
— Так, думаете, он чист?
— Пока еще я не готов так думать ни о ком, — сказал инспектор Краддок. — Над этим требуется работать, Уэзеролл.
Вновь сидя у себя за письменным столом, Краддок, морща лоб, набрасывал в лежащем перед ним блокноте короткие заметки.
«Убийца (писал он). — Мужчина, высокий, волосы темные.
Жертва? — Одна возможность — Мартина, подружка или вдова Эдмунда Кракенторпа. Другая возможность — Анна Стравинская. Выпала из обращения в подходящее время, подходит по возрасту, внешним приметам и так далее. Связь с Резерфорд-Холлом по имеющимся данным отсутствует.
Или:
Первая жена Гарольда? Двоеженство? Любовница? Шантаж? В отношении Альфреда: шантажист, располагающий сведениями, грозящими Альфреду тюрьмой? В случае Седрика — имел с ним связи за границей — в Париже? На Балеарах?
Или:
Жертва — Анна С., выдающая себя за Мартину.
Или:
Жертва — неизвестная женщина, убитая неизвестным мужчиной».
— И вероятнее всего, — последнее, — проговорил Краддок вслух.
Нахмурясь, он продолжал размышлять над сложившейся ситуацией. Не установив мотива, в работе над делом далеко не уйдешь. А все мотивы, какие можно было до сих пор предположить, выглядели либо недостаточными, либо надуманными.
Насколько проще обстояло бы, если б убили старика Кракенторпа! Вот где мотивов оказалось бы в избытке…
Что-то шевельнулось у него в памяти.
Он набросал в блокноте еще несколько фраз.
«Спросить д-ра К. насчет болезни на Рождество.
Седрик — алиби.
Узнать у мисс М. последние слухи и сплетни»…