I

Войдя в библиотеку, мистер Уимборн моргнул от неожиданности; умные старческие глазки, минуя инспектора Бейкона, с которым он уже имел случай встретиться, остановились на фигуре красивого блондина, стоящего у него за спиной.

Инспектор Бейкон представил незнакомца:

— Рекомендую, инспектор сыскной полиции Краддок из Нового Скотленд-Ярда.

— Нового Скотленд-Ярда? Хм-м…. — Мистер Уимборн поднял брови.

Дермот Краддок, обладая приятными манерами, непринужденно вступил в разговор:

— Нас сочли нужным подключить к этому делу, мистер Уимборн, — сказал он. — Поскольку вы представляете интересы семейства Кракенторпов, будет, я полагаю, лишь справедливо поделиться с вами некоторой не подлежащей разглашению информацией.

Никто не мог сравниться с молодым инспектором Краддоком в умении представить малую толику правды как истину в полном объеме.

— Инспектор Бейкон, я уверен, согласится со мной, — прибавил он, бросая взгляд на своего коллегу.

Инспектор Бейкон с подобающей торжественностью — никто бы не заподозрил, что обо всем этом было условлено заранее, — согласился.

— Итак, — начал Краддок. — На основании поступивших к нам сведений у нас есть причины полагать, что женщина, найденная убитой, — не здешняя, на самом деле она приехала из Лондона, а незадолго до того прибыла из-за границы. Не исключено — хотя полной уверенности нет — из Франции.

Мистер Уимборн снова поднял брови.

— Вот как? — сказал он. — Вот оно что?

— А потому, — объяснил инспектор Бейкон, — начальник городской полиции и решил, что по всем правилам расследование дела должен вести Ярд.

— Остается лишь надеяться, — проговорил мистер Уимборн, — что оно быстро завершится. Едва ли нужно подробно останавливаться на том, сколь огорчительна для семейства вся эта история. И хотя лично они никоим образом к ней не причастны, тем не менее…

Он замолчал всего на долю секунды, но инспектор Краддок успел заполнить эту паузу:

— Не слишком приятно, когда на твоей земле находят убитую женщину. Совершенно с вами согласен. Да, так я хотел бы переговорить накоротке с членами этой семьи.

— Право, не представляю себе…

— Что они могут рассказать? Может быть, ничего интересного — но как знать? Не сомневаюсь, что большую часть сведений, которые мне требуются, сэр, я получу от вас. Сведений относительно этого дома и семьи.

— Какую роль могут играть эти сведения, когда речь идет о безвестной молодой особе, которая приехала из-за границы и была найдена убитой?

— Собственно, в том-то и вопрос, — сказал Краддок. — Почему она здесь оказалась? Была ли неким образом связана в прошлом с этим домом? Служила ли, например, когда-нибудь там прислугой? Скажем, горничной? Или приехала встретиться с кем-то из прежних обитателей Резерфорд-Холла…

Мистер Уимборн заметил холодно, что с тех пор, как Джеймс Кракенторп в 1884 году построил Резерфорд-Холл, никто, кроме Кракенторпов, в нем не обитал.

— Уже любопытный факт, — сказал Краддок. — Если б вы согласились дать мне вкратце очерк семейной истории…

Мистер Уимборн пожал плечами.

— Тут и рассказывать особенно не о чем. Джосая Кракенторп занимался производством печенья, галет, маринадов, пикулей и так далее. Нажил громадное состояние. Построил этот дом. Теперь в нем живет его старший сын, Лютер Кракенторп.

— Были другие сыновья?

— Еще один. Генри. В 1911 году погиб в автомобильной катастрофе.

— А нынешний мистер Кракенторп никогда не думал продать этот дом?

— Не может, — сухо сказал адвокат. — Согласно условиям отцовского завещания.

— Вы не расскажете мне подробнее об этом завещании?

— А с какой стати?

Инспектор Краддок улыбнулся.

— Я ведь и сам при желании могу ознакомиться с ним в Сомерсет-Хаусе.

Мистер Уимборн нехотя отвечал ему кривой усмешкой.

— Верно, инспектор. Я всего лишь хотел подчеркнуть, что информация, о которой вы просите, не имеет никакого отношения к делу. Что же до завещания Джосая Кракенторпа, тут нет секретов. Он оставил свое весьма значительное состояние попечителям, с тем, чтобы доходы с него пожизненно выплачивались его сыну Лютеру, а после смерти Лютера капитал должен быть разделен поровну между детьми Лютера — Эдмундом, Седриком, Гарольдом, Альфредом, Эммой и Эдит. Эдмунда убили на войне, а Эдит четыре года тому назад умерла, таким образом после кончины Лютера Кракенторпа деньги поделят между Седриком, Гарольдом, Альфредом, Эммой и Александром Истли, сыном Эдит.

— А дом?

— Дом отойдет к старшему из живых к тому времени сыновей или его потомкам.

— Эдмунд Кракенторп был женат?

— Нет.

— Значит, на самом деле имение достанется?..

— Следующему за ним сыну — Седрику.

— А мистер Лютер Кракенторп распорядиться им сам не может?

— Нет.

— И капиталом тоже не владеет.

— Да.

— Довольно-таки необычная ситуация, правда? Можно подумать, — заключил инспектор Краддок, — что отец его недолюбливал.

— Угадали, — сказал мистер Уимборн. — Старик Джосая был разочарован, что старший сын не проявляет интереса к семейному бизнесу — да и вообще ни к какому. Лютер тратил время на путешествия за границей и коллекционирование objects d'art [1991]. Старый Джосая относился к подобного рода занятиям крайне неодобрительно. И, соответственно, вверил свои деньги попечителям для следующего поколения.

— Ну, а пока что у следующего поколения нет никаких доходов, помимо того, что заработают сами или захочет дать отец, а у отца есть значительный капитал, но нет права им распоряжаться.

— Именно. И какое все это имеет отношение к убийству молодой незнакомки иностранного происхождения не представляю себе.

— Похоже, что никакого, — легко согласился инспектор Краддок. — Я только хотел установить, каковы факты.

Мистер Уимборн глянул на него испытующе и, судя по всему, удовлетворенный увиденным, встал.

— А теперь, — сказал он, — я намерен вернуться в Лондон. Если только у вас больше нет ко мне вопросов.

Он перевел свой взгляд с одного инспектора на другого.

— Нет, сэр, спасибо.

Из холла за дверью раздался fortissimo [1992] звук гонга.

— Фу, — произнес мистер Уимборн. — Не иначе усердствует кто-то из мальчиков.

Инспектор Краддок возвысил голос, стараясь перекрыть трезвон:

— Сейчас дадим семейству спокойно поесть, но после ланча — что-нибудь в 2.15 — мы бы с инспектором Бейконом хотели вернуться и коротко переговорить с каждым из них.

— В этом, по-вашему, есть необходимость?

— Да как сказать… — Инспектор Краддок пожал плечами. — Просто на всякий случай — чего не бывает. Вдруг кто-нибудь вспомнит что-то, что косвенно поможет нам установить личность этой женщины.

— Сомневаюсь, инспектор. Очень сомневаюсь. Но, впрочем, желаю вам удачи. Повторю — чем быстрее все разъяснится в этой тягостной истории, тем лучше для всех.

Покачивая головой, он медленно вышел из комнаты.

II

Люси, приехав с дознания, прямым ходом направилась на кухню, куда в самый разгар ее приготовлений к ланчу просунулась голова Брайена Истли.

— Помощник не требуется? — спросил он. — Я все умею по дому.

Люси бросила на него быстрый, чуть озабоченный взгляд. Брайен приехал на своем маленьком спортивном «Эм-Джи» сразу на дознание, и у нее до этой минуты не было времени составить о нем хоть какое-то мнение.

То, что представилось ее взору, производило достаточно благоприятное впечатление. Добродушный молодой шатен лет тридцати с довольно грустными голубыми глазами и роскошными белокурыми усами.

— Ребятки пока не возвращались, — сказал он, входя и присаживаясь на край кухонного стола. — На велосипедах им понадобится еще минут двадцать.

Люси улыбнулась.

— Проявили буквально железную решимость ничего не пропустить.

— Их можно понять. Шутка сказать — первое в их коротенькой жизни дознание, да притом, как говорится, с прямым участием родной семьи.

— Вы бы не слезли со стола, мистер Истли? Мне нужно поставить туда противень.

Брайен послушно слез.

— Слушайте, этот жир горячий, как кипяток! Что вы собираетесь в него класть?

— Тесто для йоркширского пудинга.

— А, старый добрый йоркшир! Значит, в меню сегодня и добрый английский ростбиф?

— Да.

— Запеченное мясо — поминальное блюдо, в сущности. Пахнет вкусно, — он одобрительно повел носом. — Вам ничего, что я мелю тут всякий вздор?

— Ну, раз вы явились помогать, то лучше бы помогали. — Она вытащила из духовки другой противень. — Вот — переверните-ка всю картошку, пусть зарумянится и с другой стороны.

Брайен с готовностью принялся исполнять.

— И все это здесь стояло на огне, покуда мы были на дознании? А если бы сгорело?

— Это вряд ли. На то в духовке есть термостат.

— Электрический мозг своего рода, м-м? Верно я говорю?

Люси мельком покосилась в его сторону.

— Абсолютно. Так, теперь ставьте противень в духовку. Минуточку, держите хваталку. На вторую полку — верхняя мне нужна для пудинга.

Брайен повиновался, громко ойкнув при выполнении указанной операции.

— Что, обожглись?

— Чуть-чуть. Неважно. Опасная, оказывается, игра, эта стряпня!

— Сами, как я догадываюсь, никогда не готовите?

— Между прочим, как раз готовлю, и очень часто. Только не такую еду. Яйцо могу сварить, если не забуду вовремя посмотреть на часы. Яичницу пожарить с ветчиной. Бифштекс положить на рашпер, открыть банку супа. У меня электрическая такая штуковина дома.

— Живете в Лондоне?

— Если это можно назвать жизнью — да.

Ответ прозвучал невесело. Брайен смотрел, как Люси ставит в духовку противень с тестом для йоркширского пудинга.

— Славно здесь, — проговорил он со вздохом.

Люси, завершив очередную стадию приготовлений, воспользовалась возможностью приглядеться к нему внимательней.

— Где здесь — на кухне?

— Да… Вспоминается кухня у нас дома в детстве.

Люси поразило, что в облике Брайена Истли сквозит необъяснимая, казалось бы, тоска. Рассмотрев его получше, она поняла, что он не так молод, как ей казалось сначала. Должно быть, ближе к сорока. Трудно было свыкнутся с мыслью, что это отец Александра. Он ей напомнил бессчетных молодых летчиков, которых она видела в дни войны, четырндцатилетним впечатлительным подростком. Сама она пошла дальше и, повзрослев, освоилась в послевоенном мире — Брайен же, показалось ей, остановился, застрял на месте, отстав от времени. И первая же сказанная им фраза подтвердила это. Он, кстати, снова примостился на кухонном столе.

— Сложно устроен этот мир, вы не находите? В смысле — непросто в нем сориентироваться. Нас, понимаете, никто этому не учил.

Люси припомнила, что ей рассказывала Эмма.

— Вы ведь в прошлом летчик-истребитель? — сказала она. — Награждены медалью «За летные заслуги»…

— В этом как раз вся закавыка. Вы заслужили награду, и люди стараются облегчить вам жизнь. Дают работу, и так далее. Но только работа — сплошь канцелярская, к какой вы попросту непригодны. Сидеть за письменным столом, ковыряться в цифрах… У меня были, скажу вам, собственные идеи — пробовал предпринять кое-что пару раз. Но без финансовой поддержки — никуда. Таких, кто готов раскошелиться и вложить деньги, не сыщешь. Будь у меня хоть маломальский начальный капитал… — Он тяжело задумался. — Вы не были знакомы с Эди, правда? Моей женой? Ну да, естественно. Она была совсем другая, чем все эти. Во-первых, моложе. Служила в Военно-воздушных силах. Всегда говорила про отца, что это второй Эбенезер Скрудж [1993]… И знаете, так оно и есть. Трясется над каждым грошом. А ведь с собой ничего не унесет. Деньги, когда он умрет, поделят между детьми. Доля Эди, понятно, достанется Александру. Он, впрочем, не сможет трогать капитал, пока не достигнет двадцати одного года.

— Простите, но, может быть, вы все же слезете со стола? Мне нужно приправить кое-что и приготовить подливку.

В эту минуту, разрумянясь и тяжело дыша, прибыли Александр со Стоддарт-Уэстом.

— Привет, Брайен, — ласково обратился Александр к отцу. — Вот ты, оказывается, куда забрался… Слушайте, какое обалденное мясо! И пудинг йоркширский будет?

— Будет.

— У нас в школе дают не пудинг, а кошмар какой-то — сырой весь, непропеченный.

— А ну-ка, не мешаться под ногами! — сказала Люси. — Мне еще подливку делать.

— Побольше сделайте. Два полных соусника, ладно?

— Ладно.

— Годится! — старательно выговаривая это словцо вставил Стоддарт-Уэст.

— Я только бледную не люблю.

— Будет не бледная.

— Она потрясно готовит, — сообщил отцу Александр.

Люси почудилось на миг, что эти двое поменялись ролями. Александр разговаривал с отцом, как снисходительный родитель.

— Вам чем-нибудь помочь, мисс Айлзбарроу? — вежливо осведомился Стоддарт-Уэст.

— Да, помогите. Александр, ступай-ка ударь в гонг. Ты, Джеймс, неси в столовую этот поднос, хорошо? А вы, пожалуйста, мистер Истли, несите мясо. Картошку и пудинг возьму я.

— Тут из Скотленд-Ярда приехал человек, — сказал Александр. — Он, как вы думаете, будет с нами есть?

— Это смотря как распорядится твоя тетя.

— Тетя Эмма, наверно, была бы не против. Она любит угощать гостей. Я только боюсь, дядя Гарольд не захочет. Такой стал дерганый из-за этого убийства. — Выходя из дверей с подносом, Александр счел нужным поделиться через плечо дополнительной информацией: — С этим, из Скотленд-Ярда, сейчас в библиотеке мистер Уимборн. Он, правда, на ланч не останется. Сказал, что ему нужно обратно в Лондон. Идем, Стоддарт… А, он пошел бить в гонг.

С этой секунды во всем доме царствовал гонг. Стоддарт-Уэст был истинный артист, он вкладывал в свое занятие всю душу — вести разговоры сделалось невозможно.

Брайен понес в столовую мясо, Люси последовала за ним с овощами — и вернулась на кухню забрать два полных соусника с подливкой.

Эмма, спускаясь торопливо с лестницы, застала в холле мистера Уимборна, который натягивал перчатки.

— Вы правда не хотите чуточку задержаться, мистер Уимборн, и поесть вместе с нами? Ланч готов.

— Нет. У меня в Лондоне назначена важная встреча. В поезде есть вагон-ресторан.

— Мы так вам обязаны, что вы нашли возможным приехать, — благодарно сказала Эмма..

Из библиотеки вышли оба инспектора. Мистер Уимборн задержал руку Эммы в своей.

— Вы только не волнуйтесь, милая, — сказал он. — Это — инспектор сыскной полиции Краддок из Нового Скотленд-Ярда, он приехал принять дело в свое ведение. В 2.15 будет здесь снова, чтобы задать вам кой-какие вопросы и, быть может, узнать факты, небесполезные для следствия. Но, повторяю, волноваться вам не о чем. — Он поднял глаза на Краддока. — Могу я передать мисс Кракенторп, что вы мне сказали?

— Конечно, сэр.

— Инспектор Краддок говорит, что это преступление почти наверняка не местного характера. Есть основания полагать, что убитая женщина приехала из Лондона и, вероятно, иностранка.

Эмма Кракенторп сказала отрывисто:

— Иностранка, вот что. Не француженка?

Мистер Уимборн, который явно завел этот разговор с целью утешить, слегка оторопел. Дермот Краддок быстро перевел взгляд на лицо Эммы.

Почему, спросил он себя, она сразу сделала вывод, что убитая женщина — француженка? И почему мысль об этом привела ее в такое смятение?