Глава 1

Уормсли-Хит состоит из поля для гольфа, нескольких дорогих современных вилл с окнами, выходящими на него, двух отелей, ряда магазинов, которые до войны можно было назвать роскошными, и железнодорожной станции.

Налево от станции тянется шоссе в Лондон, а направо — маленькая дорожка через поле с указателем: «Пешеходная дорога в Уормсли-Вейл».

Приютившаяся среди лесистых холмов Уормсли-Вейл — полная противоположность Уормсли-Хит. Ранее крошечный рыночный городок, она теперь превратилась в деревню. Ее главная улица состоит из зданий в георгианском стиле, нескольких пивных и крайне непрезентабельных магазинчиков, как будто деревня находится не в двадцати восьми, а в целых полутораста милях от Лондона.

Жители Уормсли-Вейл единодушно презирают растущий, словно гриб после дождя, Уормсли-Хит.

На окраинах находятся несколько более симпатичных на вид домов с приятными старомодными садами. В один из них, именуемый «Белым домом», ранней весной 1946 года вернулась Линн Марчмонт, демобилизовавшись из Женской вспомогательной службы военно-морского флота.

На третье утро после возвращения Линн, глядя из окна своей спальни на заросший газон и вязы на лугу, радостно вдохнула воздух родных мест. Влажное пасмурное утро пахло сырой землей. Этого запаха ей так не хватало последние два с половиной года!

Чудесно снова оказаться дома, в своей маленькой спаленке, о которой она часто думала, находясь за морем. Чудесно сбросить форму, надеть твидовую юбку и джемпер, даже несмотря на то, что за годы войны над ними изрядно потрудилась моль.

Как хорошо уйти из армии и снова стать свободной женщиной! Нельзя сказать, что служба за морем не нравилась Линн. Работа была интересной, к тому же там часто устраивали забавные вечеринки, но утомительная рутина и ощущение вынужденного пребывания в стаде себе подобных иногда пробуждали желание бежать куда глаза глядят.

Душным и жарким восточным летом Линн с тоской вспоминала об Уормсли-Вейл, о ветхом, но приятном и прохладном доме и о маме.

Она любила свою мать, хотя та часто ее раздражала. Но вдали от дома оставалась только любовь, а раздражение, если о нем и вспоминалось, только усиливало тоску. Конечно, мамочка способна довести до белого каления, но что бы Линн не отдала, лишь бы снова услышать ее жалобный голос, изрекающий очередную банальность! Скорее бы вернуться домой и больше никогда и никуда не уезжать!

И вот наконец Линн демобилизовалась и свободной вернулась в «Белый дом». Она пробыла здесь всего три дня, но уже испытывала странное ощущение беспокойства и неудовлетворенности. Все было таким же, как прежде, — даже чересчур таким же, — дом, мама, Роули, ферма, родственники… Однако она сама стала другой…

— Дорогая! — послышался снизу тонкий голос миссис Марчмонт. — Принести моей девочке завтрак в постель?

— Конечно, нет, — резко отозвалась Линн. — Я сейчас спущусь.

«И почему только мама называет меня «моя девочка»? — подумала она. — Это так глупо!»

Линн сбежала по ступенькам и вошла в столовую. Завтрак оказался не слишком вкусным. Она уже знала, как много времени отнимают теперь поиски еды. Если не считать весьма ненадежной женщины, которая являлась помогать по хозяйству по утрам четыре раза в неделю, миссис Марчмонт приходилось одной и готовить, и убирать. Между тем ей было уже под сорок, когда родилась Линн, и теперь она не отличалась крепким здоровьем. Линн не без страха думала о том, как изменилось их финансовое положение. Небольшой доход, обеспечивавший им до войны вполне комфортабельное существование, теперь наполовину съедали налоги. Цены значительно возросли, и расходы вместе с ними.

«Ничего себе, прекрасный новый мир!» — мрачно подумала Линн. Ее взгляд скользил по колонкам газеты. «Бывшая служащая Женской ассоциации содействия армии и флоту ищет работу, где требуются инициатива и предприимчивость». «Бывшая сотрудница Женской вспомогательной службы ВМФ ищет место, где нужны организаторские способности».

Инициатива, предприимчивость, способность командовать — вот какие качества повсюду предлагались. Но вместо них требовались умение убирать и стряпать, печатать на машинке и стенографировать. Нужны были трудолюбивые люди, привычные к рутинной работе.

Но Линн это не привлекало. Ее будущее абсолютно ясно — брак с кузеном Роули Клоудом. Они обручились семь лет назад, незадолго до начала войны. Сколько Линн помнила себя, она собиралась замуж за Роули. Его увлечение фермерством вполне ее устраивало. Конечно, эта жизнь не так уж интересна и полна тяжелой работы, но они оба любили бывать на воздухе и возиться с животными.

Конечно, теперь их перспективы существенно изменились. Дядя Гордон всегда обещал…

Размышления Линн прервал жалобный голос миссис Марчмонт:

— Я писала тебе об этом, дорогая, — его смерть нанесла страшный удар нам всем. Гордон пробыл в Англии всего два дня. Мы даже не видели его. Если бы только он не остался в Лондоне, а приехал прямо сюда…

Да, если бы только…

Линн была потрясена, получив известие о гибели дяди, но истинный смысл происшедшего только теперь начал до нее доходить.

Насколько она помнила, в ее жизни, как и в жизни всей семьи, всегда доминировал Гордон Клоуд. Богатый и бездетный, он опекал всех своих родственников, даже Роули, который вместе со своим другом Джонни Вэвасуром приобрел ферму. Капитал друзей был весьма невелик, но они были полны надежд и энергии. А Гордон Клоуд одобрил их начинание.

«Без капитала на ферме ничего не добьешься, — говорил он Линн. — Но прежде нужно узнать, хватит ли этим ребятам воли и решимости. Если я сразу их обеспечу, то, возможно, не узнаю этого никогда. Пускай поработают, а когда станет ясно, что у них подходящая закваска, то можешь не беспокоиться, Линн, — я полностью их финансирую. Так что не бойся за свое будущее, девочка моя. Ты как раз та жена, которая нужна Роули. Только помалкивай о том, что я тебе сказал».

Она так и делала, но Роули и сам ощущал благожелательный интерес дяди. Оставалось лишь доказать старику, что в их с Джонни предприятие можно без боязни вкладывать деньги.

Да, они все зависели от Гордона Клоуда. Не то чтобы в семье имелись паразиты или бездельники. Джереми Клоуд был старшим партнером в адвокатской фирме, а Лайонел Клоуд — практикующим врачом.

Но в повседневной жизни всегда царило успокаивающее ощущение маячивших на заднем плане денег. Им никогда не приходилось экономить и отказывать себе в чем-нибудь. Будущее было обеспечено. О них позаботится бездетный вдовец Гордон Клоуд. Он неоднократно обещал им это.

Его вдовствующая сестра Адела Марчмонт продолжала жить в «Белом доме», хотя могла бы переехать в меньшее по размеру и не требующее таких трат жилье. Линн посещала первоклассную школу. Если бы не война, она смогла бы получить любое, самое дорогостоящее образование. Благодаря поступающим с утешительной регулярностью чекам от дяди Гордона можно было позволять себе даже некоторую роскошь.

Все было устроено и обеспечено. А потом Гордон Клоуд неожиданно женился.

— Конечно, дорогая, мы все были поражены, — продолжала мать. — Никому из нас и в голову не приходило, что Гордон когда-нибудь женится снова. Как будто ему не хватало родственных связей!

«Да, — подумала Линн. — Но, может быть, этих связей было слишком много?»

— Он всегда был так добр, — не унималась миссис Марчмонт. — Хотя иногда бывал немного деспотичен. Терпеть не мог обедать на полированном столе — всегда требовал, чтобы я стелила старомодную скатерть. Когда Гордон был в Италии, он прислал мне прекрасные скатерти из венецианских кружев.

— Этого было достаточно, чтобы с его желаниями считались, — сухо отозвалась Линн. — А как он познакомился… со второй женой? Ты никогда мне об этом не писала.

— На каком-то корабле или в самолете, кажется, возвращаясь в Нью-Йорк из Южной Америки. После стольких-то лет! И после всех секретарш, машинисток, экономок и прочих…

Линн улыбнулась. Сколько она помнила, секретарши, экономки и прочие служащие Гордона Клоуда, относящиеся к женскому полу, всегда становились объектами пристального внимания и подозрения.

— Полагаю, она красивая? — с любопытством спросила Линн.

— По-моему, у нее довольно глупое лицо, — ответила Адела.

— Ты ведь не мужчина, мама.

— Конечно, — продолжила миссис Марчмонт, — бедная девушка пострадала от бомбы, перенесла страшный шок и, по-моему, так до конца и не оправилась. Она сплошной комок нервов, а иногда выглядит просто полоумной. Не думаю, что ей удалось бы стать достойной спутницей бедного Гордона.

Линн улыбнулась. Она сомневалась, что Гордон Клоуд женился на женщине гораздо моложе его для интеллектуального общения.

— К тому же, дорогая, — миссис Марчмонт понизила голос, — мне неприятно об этом говорить, но она, разумеется, не леди!

— Что за выражение, мама! Какое это имеет значение в наши дни?

— В деревне все еще имеет, дорогая, — невозмутимо отозвалась Адела. — Я просто хочу сказать, что она не нашего круга.

— Ах, бедняжка!

— Право, Линн, я не понимаю, что ты имеешь в виду. Мы все старались быть к ней добрыми и внимательными ради Гордона.

— Значит, она в «Фарроубэнке»? — удивилась Линн.

— Естественно. Куда же еще ей было отправиться из больницы? Врачи сказали, что ей нужно уехать из Лондона. Она в «Фарроубэнке» со своим братом.

— А что он собой представляет? — поинтересовалась Линн.

— Ужасный молодой человек! — Адела сделала паузу и с чувством добавила: — Такой грубый!

Линн внезапно ощутила вспышку симпатии к новому родственнику. «Наверняка я тоже была бы грубой на его месте!» — подумала она.

— Как его зовут?

— Хантер, Дэвид Хантер. Кажется, он ирландец. Конечно, о таких людях не часто слышишь. Она уже была вдова — миссис Андерхей. Не хочется быть немилосердной, но поневоле задашься вопросом: какая вдова в военное время отправилась бы в путешествие из Южной Америки? Само собой приходит в голову, что она просто подыскивала богатого мужа.

— И в таком случае своего добилась, — заметила Линн.

Миссис Марчмонт вздохнула:

— Это выглядит так необычно! Гордон всегда был проницательным человеком. А ведь его добивались многие женщины. Последняя секретарша, например, вела себя достаточно откровенно. Ему пришлось от нее избавиться, хотя она, кажется, хорошо справлялась с работой.

— Очевидно, у каждого есть свое Ватерлоо, — рассеянно промолвила Линн.

— Шестьдесят два года — опасный возраст, — заключила мать. — А война все ставит с ног на голову. Но я не могу тебе передать, какой шок мы испытали, получив его письмо из Нью-Йорка.

— Что в нем говорилось?

— Гордон написал Франсис — не понимаю почему. Возможно, ему казалось, что благодаря своему воспитанию она лучше его поймет. Он предполагал, что мы удивимся, узнав о его браке. Все произошло внезапно, но Гордон не сомневался, что мы все очень скоро полюбим Розалин (что за театральное имя — какое-то фальшивое!). У нее якобы была очень тяжелая жизнь; ей, несмотря на молодость, пришлось через многое пройти, и просто чудесно, что она не упала духом.

— Знакомая уловка, — усмехнулась Линн.

— Конечно, о таких слышишь повсюду. Кто бы мог подумать, что Гордон, с его опытом… Но ничего не поделаешь. У нее огромные глаза — синие, словно нарисованные.

— Она привлекательная?

— Ну, безусловно, хорошенькая. Но это не та красота, которая меня восхищает.

— Как всегда, — криво усмехнулась Линн.

— Право же, мужчин невозможно понять! Даже самые уравновешенные из них совершают невероятные глупости! В письме Гордона говорилось, что мы не должны думать, будто это означает ослабление родственных уз, он по-прежнему считал своим долгом о нас заботиться.

— И тем не менее после женитьбы не составил нового завещания? — спросила Линн.

Миссис Марчмонт покачала головой:

— Последнее завещание Гордон составил в 1940 году. Не знаю никаких подробностей, но он дал нам понять, что позаботился о нас на случай, если с ним что-нибудь произойдет. Разумеется, брак аннулировал это завещание. Полагаю, Гордон собирался составить новое, вернувшись домой, но не успел. Он погиб практически сразу же по прибытии в Англию.

— Значит, Розалин получает все?

— Да. Как я сказала, после брака прежнее завещание стало недействительным.

Линн молчала. Она была не более корыстной, чем большинство людей, но ее не могла не возмущать новая ситуация. Линн чувствовала, что все сложилось совсем не так, как планировал Гордон. Разумеется, основной капитал он оставил бы молодой жене, но, несомненно, позаботился бы и о родственниках, чью зависимость от него сам же и поощрял. Гордон всегда убеждал их ни на чем не экономить и не откладывать деньги на будущее. Она слышала, как он как-то сказал Джереми: «Когда я умру, ты будешь богатым человеком». А ее матери часто повторял: «Не беспокойся, Адела. Ты ведь знаешь, что я всегда буду заботиться о Линн и не хочу, чтобы ты переезжала из этого дома — твоего дома. Посылай мне все счета за ремонт». Гордон поощрял фермерские занятия Роули, настоял, чтобы Энтони, сын Джереми, поступил в гвардию, и выплачивал ему солидное содержание, а также содействовал научно-медицинским изысканиям Лайонела Клоуда, которые не сулили быстрой прибыли и отвлекали его от практики.

Размышления Линн вновь прервала миссис Марчмонт, которая с дрожащими губами, драматическим жестом предъявила ей пачку счетов.

— Посмотри на это! — захныкала она. — Что мне теперь делать, Линн? Сегодня утром управляющий банка написал мне, что я превысила кредит. Не понимаю, как это могло случиться? Я была так осмотрительна! Оказалось, что мои вклады уже не дают таких процентов, как раньше, из-за роста налогов. А эти желтые бумажки — страховку от военных разрушений — волей-неволей нужно оплачивать.

Линн взяла счета и просмотрела их. Никаких лишних трат — замена шифера на крыше и прохудившегося кипятильника на кухне, ремонт изгородей. Но все вместе они составили солидную сумму.

— Очевидно, мне придется выехать отсюда, — запричитала миссис Марчмонт. — Но куда? Нигде нет маленьких домов — их просто не существует. Мне не хочется огорчать тебя, Линн, сразу после твоего возвращения, но я просто не знаю, что делать.

Дочь задумчиво посмотрела на мать. Аделе уже пошел седьмой десяток. Она никогда не была сильной женщиной. Но во время войны ей пришлось принимать у себя беженцев из Лондона, готовить и убирать для них, работать в Женской добровольческой службе, варить джемы, помогать со школьными завтраками. В отличие от легкой довоенной жизни она трудилась по четырнадцать часов в день. Линн видела, что мать вот-вот сломается окончательно. Она устала и страшилась будущего.

Линн почувствовала, как в ней медленно закипает гнев.

— А эта Розалин не могла бы… помочь? — спросила она.

Миссис Марчмонт покраснела:

— Мы не имеем никаких прав ни на что.

— Думаю, у тебя есть моральное право, — возразила Линн. — Дядя Гордон всегда нам помогал.

Адела покачала головой:

— Не слишком приятно просить помощи у того, кто тебе не слишком нравится, дорогая. К тому же ее брат не позволит ей расстаться ни с одним пенни. — Однако героизм тут же уступил место чисто женскому коварству, и она добавила: — Если только он на самом деле ее брат!

Глава 2

Франсис Клоуд задумчиво посмотрела на мужа через обеденный стол. Ей было сорок восемь лет. Она принадлежала к тем поджарым, похожим на борзых женщинам, которым очень идут твидовые костюмы. Ее лицо без косметики, если не считать небрежно подведенных губ, еще хранило следы высокомерной красоты.

Джереми Клоуд был худощавым седовласым мужчиной шестидесяти трех лет, с сухим и бесстрастным лицом, которое этим вечером казалось вообще лишенным какого-либо выражения. Быстрый взгляд жены сразу же подметил этот факт.

Девочка лет пятнадцати сновала вокруг стола, подавая блюда и не сводя с Франсис испуганных глаз. Если та хмурилась, она едва не роняла тарелку, а при одобрительном взгляде хозяйки ее лицо сияло.

В Уормсли-Вейл с завистью говорили, что если у кого-нибудь и может появиться прислуга, так это у Франсис Клоуд. Она не подкупала ее большим жалованьем и была достаточно требовательна, но всегда одобряла усердие и так заражала энергией и напористостью, что это вносило в работу по дому личный творческий элемент. Франсис привыкла к тому, что ее обслуживают, и воспринимала этот факт как нечто само собой разумеющееся, оценивая хорошую кухарку или горничную так же, как оценила бы хорошего пианиста.

Франсис Клоуд была единственной дочерью лорда Эдуарда Трентона, который тренировал своих лошадей неподалеку от Уормсли-Хит. Люди осведомленные восприняли банкротство лорда Эдуарда как счастливое спасение от кое-чего похуже. Ходили слухи о лошадях, которые вдруг отказывались подчиняться, о дознании, проводимом распорядителями жокей-клуба. Но лорд Эдуард сохранил свою репутацию почти незапятнанной и достиг соглашения с кредиторами, обеспечившего ему комфортабельное существование на юге Франции. Этими неожиданными благами он был обязан проницательности и стараниям своего поверенного, Джереми Клоуда. Клоуд сделал для него куда больше, чем обычно адвокат делает для клиента, вплоть до того, что предложил свое поручительство. При этом он не скрывал, что восхищается Франсис Трентон, которая, когда проблемы ее отца удачно разрешились, должным образом стала миссис Джереми Клоуд.

Как она сама к этому относилась, никто не знал. Можно было сказать лишь то, что Франсис честно выполняет условия сделки. Она была верной женой Джереми, заботливой матерью их сына, всегда отстаивала интересы мужа и никогда ни словом, ни делом не дала повода подумать, будто этот брак не являлся ее свободным выбором.

Со своей стороны семейство Клоуд испытывало огромное уважение к Франсис. Они гордились ею, считались с ее мнением, но никогда не ощущали с ней подлинно родственной близости.

Что думает о своем браке Джереми Клоуд, не было известно никому, так как никто вообще никогда не знал, что он думает или чувствует. Джереми называли сухарем, хотя его профессиональная и человеческая репутация была очень высокой. Адвокатская контора «Клоуд, Бранскилл и Клоуд» никогда не бралась за сомнительные дела. Их считали хотя и не блестящими, но вполне надежными юристами. Контора процветала, и Джереми Клоуд с женой жили в красивом георгианском доме возле рыночной площади, с большим старомодным садом позади, где грушевые деревья покрывались весной целым морем белых цветов.

Поднявшись из-за стола, супруги перешли в комнату в задней части дома, окна которой выходили в сад. Эдна, пятнадцатилетняя служанка, принесла кофе, возбужденно дыша открытым ртом (она страдала аденоидами).

Франсис налила себе немного кофе. Он оказался крепким и горячим.

— Отлично, Эдна, — похвалила она.

Эдна покраснела от удовольствия и вышла, удивляясь вкусам хозяйки. По ее мнению, кофе должен был иметь светло-кремовый оттенок, содержать как можно больше молока и сахара.

Однако Клоуды, сидя в комнате с окнами в сад, пили черный кофе без сахара. За обедом они обменивались отрывочными замечаниями о знакомых, о возвращении Линн, о перспективах фермерства на ближайшее будущее, но теперь, оставшись наедине, оба молчали.

Франсис откинулась на спинку стула, наблюдая за мужем. Джереми чувствовал на себе ее взгляд, поглаживая правой рукой верхнюю губу. И хотя он сам этого не знал, но такой жест был характерен для него и свидетельствовал о внутреннем беспокойстве. Франсис редко видела этот жест: когда их сын Энтони в детстве серьезно болел, перед тем, как присяжные выносили вердикт, в ожидании решающего сообщения по радио перед началом войны и, наконец, накануне возвращения Энтони в армию после отпуска.

Прежде чем заговорить, Франсис немного подумала. Их брак был счастливым, но они редко беседовали по душам, уважая сдержанность друг друга. Даже когда пришла телеграмма о гибели Энтони на фронте, никто из них не потерял самообладания.

Он вскрыл телеграмму, потом посмотрел на жену. «Это…» — начала Франсис. Он опустил голову, затем подошел и вложил телеграмму ей в руку. Некоторое время они стояли молча. Потом Джереми сказал: «Как бы я хотел помочь тебе, дорогая». — «Тебе сейчас не легче, чем мне», — ответила Франсис. Она не плакала, хотя чувствовала ужасную пустоту и боль. «Да… — кивнул Джереми, погладил ее по плечу и двинулся к двери спотыкающейся походкой. — Что тут говорить…»

Франсис была благодарна мужу за чуткость и понимание и разрывалась от жалости к нему, видя, как он внезапно превратился в старика. С потерей сына в ней что-то застыло — природная женская доброта куда-то испарилась. Она стала еще более энергичной и деловитой, и люди начали побаиваться ее беспощадного здравомыслия…

Палец Джереми Клоуда вновь нерешительно скользнул по верхней губе.

— Что-нибудь случилось, Джереми? — внезапно спросила Франсис.

Он вздрогнул, едва не уронив чашку с кофе. Потом поставил ее на поднос и посмотрел на жену:

— Что ты имеешь в виду, Франсис?

— Я спрашиваю, не случилось ли что-нибудь?

— А что могло случиться?

— Было бы глупо тратить время на догадки. Предпочитаю, чтобы ты сам мне рассказал. — Ее голос звучал сухо и деловито.

— Ничего особенного… — неуверенно произнес Джереми.

Франсис молчала, вопросительно глядя на него. Отрицание явно ее не убедило.

На какой-то момент маска непроницаемости соскользнула с лица Джереми, и Франсис едва удержалась от возгласа.

— Думаю, тебе лучше все рассказать, — спокойно заметила она.

Джереми тяжело вздохнул:

— Да, рано или поздно ты все равно узнаешь. — И, помолчав, произнес абсолютно неожиданную фразу: — Боюсь, Франсис, ты заключила неудачную сделку.

Она оставила без внимания непонятный намек — ее интересовали факты.

— Значит, дело в деньгах?

Франсис сама не знала, почему предположила это в первую очередь. Не было никаких признаков финансовых затруднений, помимо вполне естественных для нынешних времен. В конторе Джереми не хватало сотрудников, и они с трудом справлялись с делами, но такое происходило повсюду, а в прошлом месяце многие их служащие демобилизовались из армии. Конечно, Джереми мог скрывать какую-то болезнь — в последнее время он неважно выглядел и сильно уставал. Но инстинкт подсказывал Франсис, что причина в деньгах, и он ее не подвел.

Джереми молча кивнул.

— Ясно. — Франсис задумалась.

Для нее деньги не имели особого значения, но она знала, что Джереми был не способен это понять. Для него они означали стабильность, возможность выполнять обязательства, определенное место в жизни и положение в обществе.

Франсис же относилась к деньгам как к игрушке. Она родилась и росла в атмосфере финансовой неустойчивости. Бывали чудесные времена, когда лошади оправдывали ожидания, но бывали и периоды потруднее, когда торговцы отказывали в кредите и лорду Эдуарду приходилось унизительно экономить, дабы избежать визита судебных приставов. Однажды они целую неделю жили на хлебе и воде, рассчитали всех слуг. Как-то, когда Франсис была маленькой, пристав проторчал у них целых три недели. Ей он понравился — с ним было интересно играть и слушать рассказы о его маленькой дочурке…

Если нет денег, их можно попросить или взять в долг либо уехать за границу и пожить за счет друзей и родственников…

Но, глядя на мужа, Франсис понимала, что в мире Клоудов это не пройдет. У них не принято клянчить, одалживать или жить за чужой счет. (Соответственно, не ожидается, что деньги будут просить и у вас.)

Франсис чувствовала жалость к Джереми и стыд за свою невозмутимость. Как всегда, она подошла к делу практически:

— Нам придется все продать? Конторе грозит крах?

Джереми болезненно поморщился, и Франсис поняла, что переборщила.

— Расскажи мне все, дорогой, — попросила она. — Больше я не могу отгадывать.

— Два года назад мы перенесли тяжелый кризис, — с трудом вымолвил Джереми. — Ты ведь помнишь, что молодой Уильямс сбежал, прихватив деньги. Потом возникли затруднения в связи с положением на Дальнем Востоке после Сингапура…

— Причины не имеют значения, — прервала его Франсис. — Короче говоря, ты попал в передрягу. И не смог выбраться?

— Я рассчитывал на Гордона, — признался Джереми. — Он сумел бы все уладить.

— Конечно, — вздохнула Франсис. — Я не хочу порицать беднягу — в конце концов, мужчинам свойственно терять голову из-за хорошенькой женщины. Да и почему он не мог жениться снова, если захотел? Но беда в том, что он погиб от бомбы, не успев составить новое завещание и устроить свои дела. Никто никогда не верит, что убьют именно его, — каждый считает, что бомба угодит в кого-нибудь другого!

— Смерть Гордона была для меня тяжелой утратой — я очень любил его и гордился им, — говорил Джереми. — Но, помимо этого, она обернулась для меня катастрофой. Это случилось как раз в тот момент… — Он не окончил фразу.

— Значит, мы банкроты? — тихо спросила Франсис.

Во взгляде Джереми Клоуда мелькнуло отчаяние. Хотя его жена этого не понимала, ему было бы куда легче вынести ее страх и слезы. Холодный, практичный интерес обескуражил его полностью.

— Все обстоит куда хуже, — хрипло произнес он.

Джереми наблюдал, как Франсис размышляет над его словами. «Мне придется все ей рассказать, — думал он, — и она узнает, что я… Возможно, она этому не поверит».

Франсис вздохнула и выпрямилась в кресле.

— Понятно, — сказала она. — Растрата. Или что-нибудь вроде этого. Как в случае с молодым Уильямсом.

— Да, но на сей раз виноват я, потому что пользовался трастовыми фондами, оставленными под мою опеку. До сих пор мне удавалось заметать следы…

— Но теперь все выйдет наружу?

— Если только я не смогу быстро раздобыть деньги.

Никогда в жизни он не испытывал такого стыда. Как это воспримет Франсис? В данный момент она отнеслась ко всему абсолютно спокойно. Но ведь Франсис никогда не ругается и не устраивает сцен.

Она нахмурилась, подперев щеку ладонью.

— Как глупо, что у меня совсем нет своих денег.

— Тебе полагаются деньги по брачному контракту, но…

— Полагаю, и эти деньги также ушли, — рассеянно промолвила Франсис.

Несколько секунд Джереми молчал.

— Мне очень жаль, Франсис, — сказал он наконец. — Не могу выразить, как мне жаль. Ты заключила неудачную сделку.

Она бросила на него резкий взгляд:

— Я это уже слышала. Что ты имеешь в виду?

— Согласившись стать моей женой, ты имела право ожидать… ну, порядочного отношения и жизни, свободной от мелочных забот, — пояснил Джереми.

Франсис посмотрела на него с искренним удивлением:

— Как по-твоему, Джереми, почему я вышла за тебя замуж?

Он криво улыбнулся:

— Ты всегда была верной и преданной женой, моя дорогая. Но я не могу льстить самому себе, полагая, что ты вышла бы за меня при… э-э… других обстоятельствах.

Она уставилась на него и неожиданно рассмеялась:

— Какой ты забавный! Оказывается, под внешностью сухого законника скрывается сентиментальная душа! Ты в самом деле думаешь, будто я стала твоей женой в качестве платы за спасение моего отца от стаи волков в лице распорядителей жокей-клуба?

— Ты ведь очень любила отца, Франсис.

— Конечно, я любила папу! Он был очень симпатичным человеком, и с ним было интересно. Но я всегда знала, что он жуликоват. И если ты думаешь, будто я продала себя семейному адвокату, чтобы спасти его от того, что постоянно над ним висело, то ты никогда меня не понимал!

«Как странно, — думала Франсис, — можно быть замужем за человеком больше двадцати лет и не знать, какие мысли роятся у него в голове. А впрочем, как можно такое знать, если у мужа совершенно другой склад ума? Насквозь романтический, хотя этот романтизм хорошо замаскирован. Мне следовало бы о нем догадаться по книгам Стэнли Уаймена[1371] в его спальне. Бедный дурачок!»

— Я вышла за тебя замуж, потому что была влюблена в тебя, — сказала она.

— Влюблена? Но что ты во мне нашла?

— Не знаю, что тебе ответить, Джереми. Ты совсем не походил на папину компанию. Никогда не говорил о лошадях. Ты и понятия не имеешь, как мне надоело слушать про лошадей и про то, кто будет фаворитом в скачках на кубок Ньюмаркета! Помнишь, ты однажды вечером пришел обедать, я сидела рядом с тобой и спросила у тебя, что такое биметаллизм,[1372] а ты мне объяснил? Это заняло весь обед — шесть блюд, — тогда мы были при деньгах и держали повара-француза.

— Очевидно, это было невероятно скучно, — предположил Джереми.

— Напротив, очень увлекательно! До того еще никто не воспринимал меня всерьез. А ты был так вежлив, но при этом, казалось, не считал меня ни красивой, ни даже хорошенькой. Это задело меня за живое. Я поклялась, что заставлю тебя обратить на меня внимание.

— Ты своего добилась, — мрачно произнес Джереми Клоуд. — В тот вечер я вернулся домой и не мог сомкнуть глаз. На тебе было голубое платье с васильками… — Последовала длительная пауза, затем Джереми откашлялся и смущенно добавил: — Все это было так давно…

Франсис быстро пришла ему на помощь:

— А теперь мы немолодая супружеская пара, которая попала в затруднительное положение и ищет выход.

— После того, что ты мне сказала, Франсис, все выглядит в тысячу раз хуже. Этот позор…

Она перебила его:

— Давай поставим точки над «i». Ты чувствуешь себя виноватым, потому что нарушил закон. Тебя могут отдать под суд и отправить в тюрьму.

Джереми поморщился.

— Я не хочу, чтобы это произошло, и пойду на все, чтобы этого избежать, но не делай из меня высокоморальную особу, оскорбленную в своих лучших чувствах. Не забывай, что мою семью не назовешь высокоморальной. Мой отец, несмотря на все свое обаяние, был мошенником. Мой кузен Чарльз ничуть не лучше. Правда, дело замяли, и вместо суда его спровадили в колонию. А мой кузен Джералд подделал чек в Оксфорде. Но он пошел на войну и был посмертно награжден крестом Виктории за отвагу. Я пытаюсь доказать тебе, что не бывает ни абсолютно плохих, ни абсолютно хороших людей. Я и себя не считаю стопроцентно честной — просто никогда не подвергалась искушению. Но чем я могу похвастаться, так это храбростью и преданностью!

— Дорогая!.. — Джереми встал и подошел к ней. Наклонившись, он коснулся губами ее волос.

— А теперь, — улыбаясь, сказала дочь лорда Эдуарда Трентона, — что же нам делать? Попытаться раздобыть где-нибудь деньги?

Лицо Джереми омрачилось.

— Не вижу, каким образом.

— Заложить дом… А, понимаю, — быстро проговорила Франсис, — он уже заложен. Конечно, ты сделал все возможное. Значит, нужно вытянуть из кого-то деньги. Вопрос в том, из кого именно? Полагаю, есть только одна возможность — черноволосая Розалин.

Джереми с сомнением покачал головой:

— Требуется очень большая сумма… А Розалин не может трогать основной капитал — он находится под опекой до конца ее дней.

— Я этого не знала. Мне казалось, она распоряжается им полностью. А что произойдет после ее смерти?

— Капитал перейдет к ближайшим родственникам Гордона — иными словами, будет поделен между мной, Лайонелом, Аделой и сыном Мориса Роули.

— То есть перейдет к нам… — медленно произнесла Франсис и умолкла.

В комнате, казалось, внезапно повеяло холодом. Затем она продолжила:

— Ты мне этого не говорил. Я думала, деньги перешли к ней целиком и полностью и она может оставить их кому пожелает.

— Нет. Согласно статуту от 1925 года, касающемуся наследства при отсутствии завещания…

Сомнительно, чтобы Франсис внимательно слушала его объяснение.

— Едва ли это затрагивает нас лично, — заметила она, когда он умолк. — Мы умрем значительно раньше, чем Розалин достигнет пожилого возраста. Сколько ей лет? Двадцать пять — двадцать шесть? Она запросто может дожить до семидесяти.

— Мы могли бы попросить у нее в долг, как у родственницы, — неуверенно предположил Джереми. — Возможно, она великодушная девушка — мы ведь мало о ней знаем…

— Тем более что мы были с ней достаточно любезны, в отличие от Аделы, — добавила Франсис.

— Только не должно быть и намека на… э-э… подлинную причину, — предупредил ее муж.

— Разумеется, — с раздражением откликнулась Франсис. — Беда в том, что нам придется иметь дело не с ней самой. Она полностью под каблуком своего братца.

— Весьма несимпатичный молодой человек, — заметил Джереми Клоуд.

Франсис неожиданно улыбнулась:

— Вовсе нет. Он очень привлекательный. Хотя, по-моему, не всегда разборчив в средствах. Но то же самое относится и ко мне. — Ее улыбка стала жесткой. Она посмотрела на мужа. — Мы не должны сдаваться, Джереми. Нужно обязательно найти какой-то выход — даже если мне придется ограбить банк!

Глава 3

— Опять деньги! — воскликнула Линн.

Роули Клоуд кивнул. Это был высокий широкоплечий молодой человек с загорелым лицом, задумчивыми голубыми глазами и очень светлыми волосами. Его медлительность выглядела скорее намеренной, нежели природной. В тех случаях, когда многие не лезли бы за словом в карман, он всегда предпочитал сначала подумать.

— Да, — отозвался Роули. — В наши дни, кажется, все сводится к деньгам.

— Но я думала, фермеры преуспевали во время войны.

— Да, но ведь это не может продолжаться вечно. Через год все вернется на прежнее место. Оплата труда растет, работников не найдешь днем с огнем, все недовольны, и никто не знает, что делать, — если, конечно, не можешь фермерствовать на широкую ногу. Старый Гордон это предвидел и собирался вмешаться.

— А теперь? — спросила Линн.

Роули усмехнулся:

— А теперь миссис Гордон едет в Лондон и тратит пару тысяч на норковое манто.

— Это… это несправедливо!

— Да нет… — Помедлив, он добавил: — Я бы хотел купить тебе норковое манто, Линн.

— Как она выглядит, Роули? — Линн хотелось услышать мнение человека своего возраста.

— Вечером сама увидишь — на приеме у дяди Лайонела и тети Кэти.

— Да, знаю. Но я хочу, чтобы ты мне рассказал. Мама говорит, что она полоумная.

Роули задумался.

— Ну, я бы не сказал, что интеллект — ее сильная сторона. Но думаю, она только выглядит полоумной, потому что стесняется.

— Стесняется? Чего?

— Многого. В основном, очевидно, своего ирландского акцента. Боится, что возьмет вилку не в ту руку или не поймет какой-нибудь литературной ассоциации.

— Значит, она… ну, необразованная?

Роули снова усмехнулся:

— Ну, она не леди, если ты это имеешь в виду. У нее красивые глаза, приятный цвет лица и на редкость простодушный вид — полагаю, старый Гордон на это и клюнул. Не думаю, что это напускное, — хотя, конечно, кто знает? Она выглядит абсолютно безвольной и во всем подчиняется Дэвиду.

— Дэвиду?

— Это ее брат. По-моему, на нем пробу негде ставить. — Сделав паузу, Роули сказал: — Мы ему не слишком нравимся.

— А почему мы должны ему нравиться? — резко осведомилась Линн и добавила, когда он удивленно посмотрел на нее: — Я имею в виду, что тебе ведь он не нравится.

— Безусловно. И тебе тоже не понравится. Он не из нашего теста.

— Откуда ты знаешь, кто мне понравится, а кто нет? За эти три года я многое повидала. Думаю, мой кругозор расширился.

— Что верно, то верно — ты повидала больше меня.

Роули произнес это абсолютно спокойно, но Линн внимательно на него посмотрела, чувствуя, что за этим спокойствием что-то кроется.

Он не отвел взгляда, на его лице не отразилось никаких эмоций. Линн вспомнила, что никогда не могла прочитать мысли Роули.

В мире все шиворот-навыворот, подумала она. Обычно мужчины уходили на войну, а женщины оставались дома. Но у них получилось совсем наоборот.

Один из двоих молодых людей — Роули Клоуд или Джонни Вэвасур — должен был остаться на ферме. Они бросили жребий, и Джонни выпало отправляться на фронт. Он почти сразу же погиб в Норвегии. Роули же за все годы войны ни разу не был дальше двух миль от дома.

А Линн побывала в Египте, в Северной Африке, на Сицилии. Она не раз попадала под огонь. И в итоге вернулась с войны к Роули, который оставался дома…

Внезапно Линн подумала: а вдруг ему это неприятно? И нервно усмехнулась:

— Иногда кажется, будто все перевернулось вверх дном, верно?

— Не знаю. — Роули рассеянно посмотрел в сторону поля. — Зависит от точки зрения.

— Роули… — Она колебалась. — Ты не расстраиваешься… я имею в виду, из-за Джонни…

Его холодный взгляд заставил ее умолкнуть.

— Оставь Джонни в покое! Война кончилась — мне повезло!

— Ты хочешь сказать… — Линн запнулась, — повезло, потому что тебе не пришлось…

— Разве это не удача?

Она не знала, как реагировать на его слова. В спокойном голосе Роули слышались нотки раздражения.

— Конечно, — проговорил он с улыбкой, — девушке из армии будет нелегко сидеть дома.

— Не говори глупости, Роули, — сердито одернула его Линн.

Почему она сердится? Не потому ли, что в его шутке есть некоторая доля правды?

— Ну, — промолвил Роули, — полагаю, мы можем поговорить о свадьбе. Если, конечно, ты не передумала.

— Разумеется, нет. Почему я должна была передумать?

— Кто знает? — рассеянно протянул он.

— Ты имеешь в виду, что я… — Линн помедлила, — изменилась?

— Не слишком.

— А может быть, ты передумал?

— Ну нет. Я-то не изменился. На ферме вообще мало что меняется.

— Хорошо, — сказала Линн, чувствуя, что напряжение несколько разрядилось. — Тогда давай поженимся. Когда бы ты хотел?

— Июнь тебя устроит?

— Да.

Они замолчали. Все было решено. Тем не менее Линн ощущала странное уныние. Хотя Роули был таким же, как всегда, — сдержанным и не склонным к эмоциям, но любящим и преданным. Они всегда любили друг друга, хотя почти не говорили об этом. Так зачем же говорить о любви сейчас?

В июне они поженятся, станут жить в «Плакучих ивах» (ей всегда нравилось это название), и больше она никуда не уедет. Не уедет в том смысле, какой имели для нее эти слова теперь. Возбуждение, когда убирают трап и команда снует по палубе… Волнение, когда самолет взмывает к небу, а земля остается внизу… Незнакомый берег, постепенно приобретающий очертания… Запах горячей пыли, керосина и чеснока, бойкая болтовня на иностранных языках… Красные пуансеттии — причудливые цветы, гордо возвышающиеся в покрытых пылью садах… Быстрая упаковка вещей, не зная, где придется распаковывать их в следующий раз…

Теперь все это позади. Война кончилась, Линн Марчмонт вернулась домой. «Моряк из морей вернулся домой…»[1373]«Но я уже не та Линн, которая уезжала отсюда», — подумала она.

Подняв взгляд, Линн увидела, что Роули наблюдает за ней.

Глава 4

Приемы у тети Кэти почти всегда проходили одинаково. В них ощущалось нечто торопливое и неумелое, что было характерно и для самой хозяйки дома. Доктор Клоуд выглядел так, будто с трудом сдерживал раздражение. Он был неизменно вежлив с гостями, но они чувствовали, что эта вежливость дается ему нелегко.

Внешне Лайонел Клоуд походил на своего брата Джереми. Он был таким же седым и худощавым, но не обладал невозмутимостью, свойственной адвокату. Нервозность и раздражительность доктора Клоуда отталкивали многих пациентов, делая их нечувствительными к его знаниям и опыту. По-настоящему Лайонела интересовали только научные исследования, а его хобби являлось использование лекарственных растений. Обладая педантичным умом, он с трудом терпел причуды жены.

Линн и Роули называли миссис Джереми Клоуд Франсис, но миссис Лайонел Клоуд именовали «тетя Кэти». Они любили ее, хотя считали смешной и нелепой.

Прием, устроенный по случаю возвращения Линн, был всего лишь семейным сборищем.

Тетя Кэти с любовью приветствовала племянницу:

— Ты так загорела, дорогая. Наверно, в Египте. Ты прочитала книгу о пророчествах пирамид, которую я послала тебе? Так интересно! Это все объясняет, не правда ли?

Линн избавило от ответа появление миссис Гордон Клоуд и ее брата Дэвида.

— Розалин, это моя племянница, Линн Марчмонт.

Линн, скрывая любопытство, посмотрела на вдову Гордона Клоуда.

Да, девушка, которая вышла замуж за старого Гордона Клоуда из-за его денег, была хорошенькой и выглядела простодушной, как говорил Роули. Черные волнистые волосы, темно-голубые ирландские глаза, полураскрытые губы…

Все остальное было в высшей степени дорогим — платье, драгоценности, наманикюренные руки, меховая накидка. Обладая изящной фигуркой, она тем не менее не умела носить дорогую одежду так, как носила бы ее Линн Марчмонт, если бы ей представилась такая возможность. «Но она никогда тебе не представится!» — шепнул ей внутренний голос.

— Здравствуйте, — произнесла Розалин Клоуд и добавила, неуверенно повернувшись к стоящему рядом мужчине: — Это… это мой брат.

Дэвид Хантер тоже поздоровался. Это был худощавый молодой брюнет с темными глазами, дерзким и вызывающим лицом.

Линн сразу поняла, почему он так не нравится всем Клоудам. За рубежом она не раз встречала мужчин такого типа — бесшабашных и довольно опасных. На них невозможно полагаться — они сами устанавливали для себя законы и плевать хотели на всю Вселенную. Такие люди многого стоили в бою, но, не находясь на линии огня, доводили своих командиров до белого каления.

— Вам нравится жить в «Фарроубэнке»? — обратилась Линн к Розалин Клоуд.

— По-моему, дом просто чудесен, — ответила та.

— Бедняга Гордон неплохо устроился, — с усмешкой произнес Дэвид Хантер. — Он не жалел расходов.

Это соответствовало действительности. Когда Гордон решил обосноваться в Уормсли-Вейл — точнее, проводить здесь малую часть своей деловой жизни, — он построил себе новый дом, будучи слишком большим индивидуалистом, чтобы жить в здании, насыщенном духом предыдущих обитателей.

Гордон нанял молодого модного архитектора и дал ему карт-бланш. Половина жителей Уормсли-Вейл считала «Фарроубэнк» чудовищным сооружением: прямоугольные очертания, встроенная мебель, скользящие двери, стеклянные столы и стулья приводили их в ужас. Только ванные вызывали искреннее восхищение.

На лице Розалин был написан благоговейный восторг. Усмешка Дэвида заставила ее покраснеть.

— Вы демобилизовались из Женской вспомогательной службы, верно? — спросил Дэвид у Линн.

— Да.

Он скользнул по ней оценивающим взглядом, и она почувствовала, что краснеет.

Неизвестно откуда появилась тетя Кэти. У нее был дар материализоваться из пустоты — возможно, она научилась этому трюку на многочисленных спиритических сеансах.

— Ужин подан, — слегка запыхавшись, возвестила тетя Кэти и добавила как бы между прочим: — Думаю, лучше называть это ужином, чем обедом, чтобы не обманывать ничьих ожиданий. С продуктами стало так трудно. Мэри Луис говорит, что каждую неделю дает торговцу рыбой лишние десять шиллингов. По-моему, это аморально.

Лайонел тем временем разговаривал с Франсис Клоуд.

— Ну-ну, Франсис, — сказал он с нервным смешком. — Никогда не поверю, что ты в самом деле так думаешь… Пошли за стол.

Они направились в довольно убогую столовую — Джереми и Франсис, Лайонел и Кэтрин, Адела, Линн и Роули. Семейство Клоуд — и двое посторонних. Ибо Розалин, хотя и носила ту же фамилию, не стала, в отличие от Франсис и Кэтрин, настоящей Клоуд.

Она была здесь чужой и поэтому нервничала. А Дэвид… Дэвид выглядел изгоем — причем не только в силу необходимости, но и по собственному выбору. Линн размышляла об этом, садясь за стол.

Воздух был насыщен какими-то сильными эмоциями, подобными электрическому току. Неужели это ненависть? Во всяком случае, нечто разрушительное.

«Злоба и неприязнь ощущаются повсюду, — внезапно подумала Линн. — Я чувствую их с тех пор, как вернулась домой. Очевидно, это последствия войны. В поездах, в автобусах, в магазинах, среди клерков и даже фермеров. Полагаю, на заводах и шахтах еще хуже. Но здесь не просто злоба — она имеет конкретную причину. Неужели мы так ненавидим этих чужаков, забравших то, что мы считали своим? Нет — во всяком случае, пока что. Скорее всего, они ненавидят нас!»

Открытие так ее потрясло, что она принялась молча о нем размышлять, не замечая сидящего рядом Дэвида Хантера.

— Вы о чем-то задумались? — спросил он вскоре.

Его голос был добродушно-насмешливым, но Линн почувствовала угрызения совести. Чего доброго, он подумает, что у нее дурные манеры.

— Простите, — извинилась она. — Я думала о том, во что превратился мир.

— Как удручающе неоригинально! — холодно заметил Дэвид.

— Да, верно. Мы все стали слишком серьезными. И кажется, пользы от этого никакой.

— По-моему, куда практичнее стремиться к вреду, чем к пользе. За последние несколько лет мы придумали несколько удобных приспособлений для этой цели, включая pièce de résistance[1374] — атомную бомбу.

— Об этом я и думала… О, я имею в виду не атомную бомбу, а злобу — холодную и практичную.

— Злобы в мире хоть отбавляй, — согласился Дэвид, — а вот что касается практичности… По-моему, ее было куда больше в Средние века.

— О чем вы?

— О черной магии, восковых фигурках, колдовстве в полнолуние, чтобы навести порчу на соседское стадо или на самого соседа.

— Неужели вы верите в черную магию? — удивилась Линн.

— Возможно, нет, но в старину люди хотя бы старались причинить зло. А теперь… — Он пожал плечами. — Вам и вашей семье не хватит всей злобы мира, чтобы повредить Розалин и мне, верно?

Линн вздрогнула. Внезапно ей захотелось смеяться.

— Сейчас для этого немного поздновато, — вежливо заметила она.

Дэвид Хантер расхохотался. Казалось, разговор забавляет и его.

— Вы имеете в виду, что мы уже улизнули с добычей? Да, теперь к нам не подкопаешься.

— И это доставляет вам удовольствие?

— Куча денег? Разумеется.

— Я имею в виду не только деньги, но и нас.

— То, что мы одержали над вами верх? Ну, возможно. Ведь вы все не сомневались, что денежки старика практически у вас в кармане.

— Не забывайте, что нас годами приучали к этой мысли, — напомнила Линн. — Уговаривали не экономить, не думать о будущем, поощряли всевозможные планы и проекты.

«Вроде Роули с его фермой», — подумала она.

— Вас не приучили только к одному, — усмехнулся Дэвид.

— К чему?

— К тому, что на свете все непостоянно.

— Линн, — окликнула ее тетя Кэтрин, сидящая во главе стола. — Один из духов миссис Лестер — жрец периода четвертой династии. Он рассказал нам удивительные вещи! Мне нужно с тобой поговорить о Египте. Я уверена, он повлиял на твою психику.

— У Линн есть занятия поинтереснее, чем играть в эту суеверную чушь, — резко заметил доктор Клоуд.

— Ты просто предубежден, Лайонел, — вздохнула его жена.

Линн улыбнулась тете и некоторое время сидела молча. В ее ушах все еще звучали слова Дэвида: «На свете все непостоянно…»

Некоторые люди живут в таком мире — для них все чревато риском. К ним принадлежал и Дэвид Хантер. Это был не тот мир, в котором росла Линн, но тем не менее он чем-то привлекал ее.

Вскоре Дэвид с усмешкой осведомился:

— Мы с вами еще не в ссоре? Можем продолжать разговор?

— Конечно.

— Отлично. Вы по-прежнему злитесь на нас с Розалин за то, что мы завладели состоянием неправедным путем?

— Да, — решительно ответила Линн.

— Превосходно. И что же вы намерены делать?

— Купить немного воска и заняться черной магией.

Дэвид рассмеялся:

— Ну нет, это не для вас. Вы не из тех, кто полагается на устаревшие методы. Ваши методы будут вполне современными и, возможно, весьма эффективными. Но вам не удастся победить.

— Почему вы думаете, что будет война? Разве мы не смирились с неизбежным?

— Вы все ведете себя безупречно. Это очень забавно.

— За что вы нас так ненавидите? — тихо спросила Линн.

В темных бездонных глазах что-то блеснуло.

— Вряд ли я сумею вам объяснить.

— Думаю, что сумеете.

Несколько секунд Дэвид молчал, затем осведомился беспечным тоном:

— Почему вы собираетесь замуж за Роули Клоуда? Он ведь форменная дубина.

— Как вы можете так говорить? — резко отозвалась Линн. — Вы ведь ничего о нем не знаете.

— Что вы думаете о Розалин? — тем же тоном задал вопрос Дэвид.

— Она очень красива.

— И это все?

— Она не выглядит довольной жизнью.

— Верно, — согласился Дэвид. — Розалин не блещет умом. Она вечно всего боялась. Плывет по течению, а потом не знает, что ей делать. Рассказать вам о ней?

— Если хотите, — вежливо промолвила Линн.

— Хочу. Сначала течение занесло ее на сцену, где она, разумеется, не достигла особых успехов. Розалин присоединилась к третьеразрядной труппе, отправлявшейся тогда на гастроли в Южную Африку. В Кейптауне труппа осталась без средств к существованию. Потом Розалин выскочила замуж за правительственного чиновника из Нигерии. Нигерия ей не нравилась — и муж, по-моему, тоже. Если бы он был крепким парнем, выпивал и ее поколачивал, думаю, все было бы в порядке. Но он оказался интеллектуалом, державшим в африканской глуши большую библиотеку и любившим рассуждать на философские темы. Поэтому Розалин поплыла назад в Кейптаун. Муж обошелся с ней достойно и выделил ей недурное содержание. Не знаю, дал ли бы он ей развод, так как был католиком, но, к счастью, умер от лихорадки. Розалин получила маленькую пенсию. Затем началась война, и течение занесло ее на корабль в Южную Америку. Там ей тоже не понравилось, но она попала на другой корабль, где познакомилась с Гордоном Клоудом и которому поведала о своей печальной жизни. Они поженились в Нью-Йорке и жили счастливо две недели, после чего его убило бомбой, а Розалин достались большой дом, куча драгоценностей и солидный доход.

— Приятно, что у этой истории такой счастливый конец, — заметила Линн.

— Да, — кивнул Дэвид Хантер. — У Розалин нет ни капли ума, но ей всегда везло. Гордон Клоуд был крепким стариком. Ему было шестьдесят два, и он запросто мог протянуть лет двадцать или еще больше. Для Розалин это было бы не слишком весело, не так ли? Когда она вышла за него замуж, ей было двадцать четыре года, а сейчас только двадцать шесть.

— Она выглядит еще моложе, — сказала Линн.

Дэвид посмотрел на сидящую с другой стороны Розалин Клоуд. Она крошила хлеб, словно нервный ребенок.

— Пожалуй, — задумчиво произнес он. — Очевидно, причина в полном отсутствии ума.

— Бедняжка! — вырвалось у Линн.

Дэвид нахмурился.

— Нечего ее жалеть, — отрезал он. — Я позабочусь о Розалин.

— Надеюсь.

— А если кто-нибудь попробует ее обидеть, ему придется иметь дело со мной! Я знаю много способов вести войну — некоторые из них не вполне традиционные.

— Теперь мне предстоит выслушать вашу биографию? — холодно спросила Линн.

— В очень сокращенной редакции. — Он улыбнулся. — Когда началась война, я не считал себя обязанным сражаться за Англию — ведь я ирландец. Но мне, как всем ирландцам, нравится драка. Меня привлекала служба в десантных войсках — я неплохо позабавился, но был отчислен после тяжелого ранения в ногу. Потом поехал в Канаду, где какое-то время тренировал ребят. Я болтался без дела, когда получил из Нью-Йорка телеграмму от Розалин, в которой она сообщала, что выходит замуж. В телеграмме не говорилось, что там есть чем поживиться, но я умею читать между строк. Я прилетел в Нью-Йорк, приклеился к счастливой паре и вернулся с ними в Лондон. И теперь… — Он дерзко улыбнулся. — «Моряк из морей вернулся домой». Это про вас. А «Охотник с гор вернулся домой» — это про меня…[1375] В чем дело?

— Ни в чем, — ответила Линн.

Она поднялась вместе с остальными. Когда они перешли в столовую, Роули сказал ей:

— Ты, кажется, нашла общий язык с Дэвидом Хантером. О чем вы говорили?

— Ни о чем особенном, — отозвалась Линн.

Глава 5

— Дэвид, когда мы вернемся в Лондон? Когда мы уедем в Америку?

Завтракавший вместе с Розалин Дэвид Хантер с удивлением посмотрел на нее.

— Куда нам спешить? Чем тебе здесь плохо?

Он окинул быстрым взглядом комнату, где они сидели. «Фарроубэнк» построили на склоне холма, и из окон открывался вид на безмятежную панораму сонной английской деревни. На лужайке были посажены тысячи бледно-желтых нарциссов, которые уже почти отцвели, но золотистое покрывало еще оставалось.

Кроша в тарелку кусочек тоста, Розалин пробормотала:

— Ты обещал, что мы скоро поедем в Америку.

— Да, но это не так легко устроить. Существует очередность. У нас нет никаких особых деловых оснований. После войны все движется с трудом.

Дэвида раздражали собственные слова. Названные им причины были вполне реальными, но выглядели предлогом. Его интересовало, казались ли они таковым сидящей напротив девушке? И почему ей внезапно так приспичило ехать в Америку?

— Ты сказал, что мы пробудем тут недолго, — настаивала Розалин. — Ты не говорил, что мы собираемся здесь поселиться.

— Чем тебе не по душе Уормсли-Вейл и «Фарроубэнк»?

— Ничем. Это все они…

— Клоуды?

— Да.

— В этом-то как раз самый смак, — сказал Дэвид. — Приятно смотреть на их самодовольные физиономии и видеть, как их гложут зависть и злоба. Не порть мне удовольствие, Розалин.

— Я не хочу, чтобы ты так говорил, — с тревогой произнесла она. — Мне это не нравится.

— Не вешай нос, дорогая! Нами достаточно помыкали. А Клоуды существовали беззаботно за счет братца Гордона — маленькие мухи присосались к большой. Всегда ненавидел эту породу.

— Нельзя ненавидеть людей, — возразила шокированная Розалин. — Это грешно.

— По-твоему, Клоуды тебя не ненавидят? Они были добры к тебе?

— Они не причинили мне никакого вреда, — с сомнением отозвалась Розалин.

— Но с радостью бы это сделали, малышка. — Он рассмеялся. — Если бы они не так дрожали за собственную шкуру, тебя однажды утром нашли бы с ножом в спине.

Она поежилась:

— Не говори такие ужасные вещи.

— Ну, может быть, это был бы не нож, а стрихнин в супе.

Розалин уставилась на него, ее губы дрожали.

— Ты шутишь…

Дэвид вновь стал серьезным:

— Не бойся, Розалин. Я о тебе позабочусь. Им придется иметь дело со мной.

— Если это правда, — запинаясь, спросила она, — что они ненавидят нас… ненавидят меня… то почему бы нам не уехать в Лондон? Там мы были бы в безопасности — вдали от них.

— Деревня тебе на пользу, девочка. Ты ведь знаешь, что в Лондоне тебе становится хуже.

— Это было, когда его бомбили… — Розалин задрожала и закрыла глаза. — Я никогда этого не забуду…

— Еще как забудешь! — Дэвид осторожно взял ее за плечи и слегка встряхнул. — Выбрось это из головы, Розалин. Ты была контужена, но теперь все кончено. Бомб больше нет. Не думай о них. Доктор сказал, что сельская жизнь и деревенский воздух пойдут тебе на пользу. Вот почему я держу тебя подальше от Лондона.

— В самом деле? А я подумала…

— Что ты подумала?

— Что ты хочешь быть здесь из-за нее, — медленно сказала Розалин.

— Из-за нее?

— Ты знаешь, о ком я. О той девушке, которая служила в армии.

Лицо Дэвида внезапно стало суровым.

— Линн Марчмонт?

— Она что-то значит для тебя, Дэвид?

— Линн — невеста этого тупоголового бычка, Роули.

— Я видела, как ты разговаривал с ней тем вечером.

— Ради бога, Розалин…

— И ты ведь встречался с ней после этого, не так ли?

— Я столкнулся с ней возле фермы однажды утром, когда ездил верхом.

— И будешь сталкиваться снова.

— Конечно, буду! Это крошечная деревушка. Тут шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из Клоудов. Но если ты думаешь, что я влюбился в Линн Марчмонт, то ты ошибаешься. Она заносчивая и неприятная девица со злым языком. Пускай Роули с ней справляется. Нет, Розалин, она не в моем вкусе.

— Ты уверен, Дэвид? — с сомнением спросила девушка.

— Конечно, уверен.

— Я знаю, ты не любишь, когда я гадаю на картах, — робко проговорила Розалин. — Но они говорят правду. Карты сказали, что девушка, приехавшая из-за моря, принесет нам несчастье. Потом в нашу жизнь войдет незнакомый брюнет — он тоже грозит бедой. Еще выпала карта, означающая смерть, и…

— Ох уж эти мне незнакомые брюнеты! — Дэвид рассмеялся. — Советую тебе держаться от них подальше. Сколько же в тебе суеверий! — Продолжая смеяться, он направился к двери, но, выйдя из дома, нахмурился и пробормотал: — Черт бы тебя побрал, Линн! Вернулась из-за моря и расстроила все планы. — Дэвид понимал, что намеренно идет туда, где надеялся встретить девушку, которую только что проклинал.

Розалин наблюдала, как он шагал по саду к калитке, выходящей на дорожку через поле. Потом она поднялась к себе в спальню и стала перебирать одежду в гардеробе. Ей нравилось трогать новое норковое манто — она и представить себе не могла, что у нее когда-нибудь будет такое. Розалин все еще была в спальне, когда горничная сообщила, что пришла миссис Марчмонт.

Адела сидела в гостиной, поджав губы. Ее сердце колотилось вдвое быстрее обычного. Она уже несколько дней пыталась заставить себя обратиться за помощью к Розалин, но со свойственной ей нерешительностью откладывала этот момент. А еще ее удерживало то, что отношение Линн внезапно изменилось. Теперь она категорически возражала против того, чтобы ее мать просила взаймы у вдовы Гордона.

Однако очередное письмо от управляющего банком, пришедшее этим утром, побудило миссис Марчмонт к решительным действиям. Больше мешкать было нельзя. Линн рано ушла из дому, и миссис Марчмонт видела идущего по полю Дэвида Хантера. Путь был свободен. Она хотела застать Розалин одну, справедливо рассудив, что в отсутствие брата с девушкой будет куда легче иметь дело.

Тем не менее миссис Марчмонт ужасно нервничала, ожидая в солнечной гостиной. Впрочем, ей стало немного легче, когда вошла Розалин, выглядевшая, как показалось миссис Марчмонт, еще более «полоумной», чем обычно. «Интересно, — подумала она, — это у нее после бомбежки или она всегда была такой?»

— Д-доброе утро, — запинаясь, поздоровалась Розалин. — Пожалуйста, садитесь.

— Какой прекрасный день, — отозвалась Адела. — Взошли все мои ранние тюльпаны. А ваши?

Девушка рассеянно посмотрела на нее:

— Не знаю.

«Как вести себя с человеком, — думала миссис Марчмонт, — с которым нельзя говорить ни о садоводстве, ни о собаках — опорных пунктах всех сельских бесед?»

— Конечно, — заметила она, не сумев удержаться от язвительных ноток, — у вас так много садовников. Они за всем следят.

— Старый Маллард говорит, что ему нужны еще два помощника. Но рабочих рук по-прежнему не хватает.

Казалось, это ребенок повторяет слова, которые слышал от взрослых.

Она и впрямь походила на ребенка. «Не в этом ли, — думала Адела, — заключается ее очарование? Не это ли привлекало проницательного бизнесмена Гордона Клоуда, сделав его слепым к ее глупости и отсутствию воспитания? Едва ли все дело было только во внешности. В конце концов, много красивых женщин безуспешно добивались его внимания».

Но детская наивность могла привлечь шестидесятидвухлетнего мужчину. Была ли эта наивность подлинной или это всего лишь поза, оказавшаяся прибыльной и ставшая ее второй натурой?

— Боюсь, Дэвида сейчас нет… — сообщила Розалин. Это привело в чувство миссис Марчмонт. Не следует упускать шанс — ведь Дэвид может вернуться. Слова застревали у нее в горле, но она заставила себя их произнести:

— Не могли бы вы мне помочь?

— Помочь? — Розалин выглядела удивленной и озадаченной.

— Понимаете… все очень осложнилось… Смерть Гордона многое изменила для всех нас…

«Что ты пялишься на меня, как идиотка? — с тоской подумала миссис Марчмонт. — Ты отлично знаешь, что я имею в виду! В конце концов, ты сама была бедной…»

В этот момент она искренне ненавидела Розалин. Ненавидела за то, что ей, Аделе Марчмонт, приходится сидеть здесь и выклянчивать деньги. Как же это нелегко!

Буквально за минуту ей вспомнились долгие часы беспокойных размышлений и неопределенных планов. Продать «Белый дом»? Но куда ей переехать? Ведь приобрести маленький, а тем более дешевый дом невозможно. Принимать у себя постояльцев? Но прислугу не сыщешь днем с огнем, а она в одиночку не справится с хозяйством и стряпней. Если бы ей помогала Линн — но Линн собирается замуж за Роули. Жить с Линн и Роули? Нет, она никогда на это не пойдет! Найти работу? Но какую? Кому нужна утомленная пожилая женщина, не имеющая специального образования?

Миссис Марчмонт услышала собственный голос. Он звучал воинственно, потому что она презирала себя:

— Я имею в виду деньги.

— Деньги? — переспросила Розалин. В ее голосе слышалось искреннее удивление, как будто о деньгах она ожидала услышать в последнюю очередь.

Адела продолжила, с трудом выжимая из себя каждое слово:

— Я превысила кредит в банке и должна оплатить счета за ремонт в доме, а проценты мне еще не выплатили… Понимаете, мой доход уменьшился вдвое… Очевидно, это из-за налогов… Раньше нам помогал Гордон — оплачивал ремонт крыши, окраску стен и все прочее… К тому же он выделял нам содержание — раз в квартал клал деньги в банк… Пока он был жив, все было в порядке, а теперь… — Адела умолкла. Она ощущала стыд, смешанный с облегчением. В конце концов, худшее позади. Если девушка откажет, то ничего не поделаешь.

Розалин выглядела смущенной.

— О боже, — растерянно пробормотала она. — Право, не знаю… Я никогда не думала… Конечно, я попрошу Дэвида…

Вцепившись в подлокотники стула, Адела решительно произнесла:

— А не могли бы вы сразу дать мне чек?

— Да… наверно, могла бы…

Розалин поднялась и с неуверенным видом подошла к письменному столу. Порывшись в ящиках, она наконец извлекла чековую книжку.

— Сколько мне выписать?

— Если можно, пятьсот фунтов…

«Пятьсот фунтов», — послушно написала Розалин.

Адела почувствовала, что у нее гора свалилась с плеч. Победа оказалась совсем легкой! Она с испугом осознала, что ощущает не столько благодарность, сколько презрение. Розалин была невероятно простодушной.

Девушка встала из-за стола, подошла к ней и протянула чек. Казалось, теперь смущение испытывала только она.

— Надеюсь, здесь все правильно. Я так сожалею…

Адела взяла чек. На розовой бумаге было написанно бесформенным детским почерком:

«Для миссис Марчмонт. Пятьсот фунтов. Розалин Клоуд».

— Это очень любезно с вашей стороны, Розалин. Благодарю вас.

— Что вы! Мне самой следовало догадаться…

— Большое спасибо, дорогая.

С чеком в сумочке Адела Марчмонт чувствовала себя другим человеком. Девушка в самом деле держалась очень мило, но продолжать разговор было как-то неловко. Адела попрощалась и удалилась. Повстречав на подъездной аллее Дэвида, она вежливо сказала: «Доброе утро» — и поспешила дальше.

Глава 6

— Что здесь делала эта Марчмонт? — поинтересовался Дэвид, войдя в дом.

— О, Дэвид, ей были очень нужны деньги. Я никогда не думала…

— И, полагаю, ты дала их ей? — Гнев в его взгляде смешивался с иронией. — Тебя нельзя оставлять одну, Розалин.

— Дэвид, я просто не могла ей отказать. В конце концов…

— Что — в конце концов? Сколько ты ей дала?

— Пятьсот фунтов, — прошептала Розалин.

К ее облегчению, Дэвид рассмеялся:

— Всего лишь блошиный укус!

— Что ты, Дэвид! Такая куча денег…

— Только не для нас, Розалин. Кажется, ты никогда не поймешь, что стала очень богатой женщиной. Тем не менее если она просила у тебя пятьсот фунтов, то ушла бы довольная, получив двести пятьдесят. Тебе следует научиться языку тех, кто просит взаймы.

— Прости, Дэвид, — пробормотала Розалин.

— За что, девочка моя? В конце концов, это твои деньги.

— Нет. Не совсем…

— Опять ты за свое! Гордон Клоуд умер, не успев составить завещание. Это называется удачей в игре. Мы с тобой выиграли, а остальные проиграли.

— Но это… несправедливо.

— Послушай, моя прекрасная сестричка Розалин, разве ты не наслаждаешься всем этим — большим домом, слугами, драгоценностями? Разве это не мечта, ставшая явью? Иногда мне кажется, что это сон и я вот-вот проснусь.

Девушка рассмеялась, и Дэвид успокоился. Он умел обращаться с Розалин. Досадно, что у нее такая чувствительная совесть, но тут уж ничего не поделаешь.

— Действительно, Дэвид, это похоже на сон или на кино. Конечно, я этим наслаждаюсь.

— Но мы должны хранить то, что имеем, — предупредил он ее. — Больше никаких подачек Клоудам, Розалин. У каждого из них куда больше денег, чем когда-либо было у нас с тобой.

— Наверно, ты прав.

— Где была Линн этим утром? — спросил Дэвид.

— Думаю, она ходила в «Плакучие ивы».

Значит, повидать этого олуха Роули. Его хорошее настроение моментально испарилось. Неужели Линн все-таки выскочит за него?

Выйдя из дома, Дэвид с мрачным видом зашагал среди цветущих азалий к калитке на вершине холма, откуда тянулась тропинка к ферме Роули.

Стоя у калитки, он увидел Линн Марчмонт, поднимающуюся по тропинке. После недолгих колебаний Дэвид воинственно выпятил подбородок и двинулся ей навстречу. Они поравнялись на середине склона.

— Доброе утро, — поздоровался Дэвид. — Когда свадьба?

— Вы уже спрашивали, — отозвалась Линн, — и отлично это знаете. В июне.

— И вы собираетесь через это пройти?

— Не знаю, что вы имеете в виду, Дэвид.

— Отлично знаете, — повторил он ее слова с презрительной усмешкой. — И что собой представляет этот ваш Роули?

— Он куда лучше вас. Попробуйте только его тронуть, если осмелитесь, — сердито произнесла Линн.

— Не сомневаюсь, что он лучше меня, но все-таки осмелюсь. Ради вас я осмелюсь на что угодно, Линн.

Несколько секунд девушка молчала.

— Вы не понимаете, что я люблю Роули? — наконец спросила она.

— Неужели любите?

— Да, люблю! — горячо заявила Линн.

Дэвид внимательно посмотрел на нее:

— Мы все видим себя такими, какими хотели бы быть. Вы видите себя влюбленной в Роули, живущей с ним здесь, всем довольной и не желающей трогаться с места. Но ведь это не настоящая Линн, верно?

— А какая тогда настоящая? Если уж на то пошло, то как выглядит настоящий Дэвид? Чего вы хотите от жизни?

— Мне бы следовало ответить, что я хочу безопасности и покоя после бурного моря. Но я в этом не уверен. Иногда я подозреваю, Линн, что и вы, и я жаждем бури. — Он угрюмо добавил: — Лучше бы вы никогда здесь не появлялись. Я был так счастлив до вашего появления.

— Разве теперь вы несчастливы?

Дэвид посмотрел ей прямо в глаза. Линн почувствовала непонятное возбуждение. Ее дыхание участилось. Еще никогда она так сильно не ощущала своеобразную мрачную привлекательность Дэвида. Внезапно он протянул руку, схватил ее за плечо и резко повернул…

Но его пальцы тотчас же разжались. Он смотрел поверх плеча Линн в сторону вершины холма. Повернув голову, она увидела, что привлекло его внимание, — через калитку над «Фарроубэнком» проходила женщина.

— Кто это? — резко спросил Дэвид.

— Кажется, Франсис, — ответила Линн.

— Франсис? — Он нахмурился. — Что ей нужно?

— Возможно, она просто зашла повидать Розалин.

— Моя дорогая Линн, мою сестру хотят повидать только те, кому что-нибудь нужно. Ваша мать уже приходила сегодня утром.

— Мама? — Девушка отпрянула. — Что ей тут понадобилось?

— А вы не знаете? Деньги!

— Деньги? — Линн вся напряглась.

— И она их получила, — добавил Дэвид. Теперь он улыбался холодной, жестокой улыбкой.

Только что они были так близки, а сейчас их разделяли целые мили непримиримых противоречий.

— Нет, нет, нет! — вскричала Линн.

— Да, да, да! — передразнил ее Дэвид.

— Я вам не верю! Сколько она взяла?

— Пятьсот фунтов.

Линн затаила дыхание.

— Интересно, сколько попросит Франсис? — задумчиво проговорил Дэвид. — Розалин даже на пять минут нельзя оставлять одну. Бедняжка не умеет сказать «нет».

— Кто еще к вам приходил?

Дэвид усмехнулся:

— Тетя Кэти влезла в долги — ничего особенного, всего-то двести пятьдесят фунтов, — но она боялась, что это дойдет до ушей доктора. Так как деньги ушли на уплату медиумам, это могло не вызвать у него сочувствия. Конечно, она не знала, что доктор тоже приходил просить взаймы.

— Что же вы должны о нас думать? — Неожиданно Линн повернулась и побежала вниз по направлению к ферме.

Дэвид нахмурился, глядя ей вслед. Она мчалась к Роули, словно почтовый голубь, летящий домой, и это разозлило его сильнее, чем он хотел себе признаться.

Дэвид снова посмотрел вверх и нахмурился.

— Нет, Франсис, — процедил он сквозь зубы. — Ты выбрала неудачный день.

Решительной походкой поднявшись на вершину холма, Дэвид прошел через калитку, мимо цветущих азалий, пересек лужайку и бесшумно шагнул в гостиную через французское окно как раз в тот момент, когда Франсис Клоуд говорила:

— Мне хочется, чтобы вы все поняли. Но видите ли, Розалин, это так трудно объяснить…

— Разве? — послышался голос за ее спиной.

Франсис Клоуд резко обернулась. В отличие от Аделы Марчмонт она не старалась застать Розалин одну. Необходимая ей сумма была слишком велика, чтобы рассчитывать, будто Розалин одолжит ее, не посоветовавшись с братом. Франсис предпочла бы обсудить дело с Розалин и Дэвидом, чем давать последнему повод думать, будто она пыталась вытянуть из Розалин деньги во время его отсутствия.

Франсис не слышала, как вошел Дэвид Хантер, поглощенная стараниями убедительно изложить свою просьбу. При виде его она сразу поняла, что он по какой-то причине пребывает в весьма скверном расположении духа.

— Хорошо, что вы пришли, Дэвид, — быстро отреагировала Франсис. — Я как раз объясняла Розалин. Смерть Гордона поставила Джереми в крайне тяжелое положение, и я хотела попросить ее о помощи. Дело вот в чем…

Она продолжала бойко говорить. Речь идет о крупной сумме… Гордон на словах обещал поддержку… правительственные ограничения… закладные…

Дэвид невольно испытывал восхищение. Как же хорошо лжет эта женщина! История в высшей степени правдоподобная, но он был готов поклясться, что это неправда. Интересно, в чем же тогда состоит правда? Джереми влез в долги? Должно быть, ситуация в самом деле отчаянная, если он позволил Франсис так унижаться. Она слишком гордая женщина…

— Десять тысяч? — переспросил Дэвид.

— Это же целая куча денег! — испуганно прошептала Розалин.

— Да, конечно, — сразу же согласилась Франсис. — Иначе я бы не обратилась к вам. Но Джереми никогда бы не стал участвовать в этой сделке, если бы не рассчитывал на поддержку Гордона. К несчастью, Гордон умер так внезапно…

— Оставив вас в дураках? — неприятно усмехнулся Дэвид. — После беззаботной жизни у него под крылышком.

Глаза Франсис блеснули.

— Вы так образно выражаетесь…

— Вам известно, что Розалин не может прикасаться к основному капиталу — только к процентам. И она платит колоссальный подоходный налог.

— Знаю. Налоги сейчас ужасно высоки. Но ведь это можно как-нибудь устроить, не так ли? Мы все вернем…

Дэвид перебил ее:

— Это можно устроить, но мы не станем этого делать.

Франсис повернулась к девушке:

— Розалин, вы ведь такая великодушная…

Но Дэвид снова не дал ей договорить:

— Кем вы, Клоуды, считаете Розалин — дойной коровой? Все вы постоянно клянчите у нее деньги, а за ее спиной? Смеетесь над ней, презираете и ненавидите ее, желаете ей смерти…

— Неправда! — воскликнула Франсис.

— Вот как? Меня тошнит от вас всех, и ее тоже! Никаких денег вы не получите, так что перестаньте ходить сюда и хныкать! Понятно? — Его глаза потемнели от гнева.

Франсис поднялась. Черты ее лица стали деревянными и безжизненными. Она натягивала замшевую перчатку с напряженным вниманием, как будто это было необычайно важным делом.

— Вы изложили вашу позицию абсолютно ясно, Дэвид, — сказала она.

— Я очень сожалею… — пробормотала Розалин.

Франсис не обращала внимания на девушку, словно ее не было в комнате. Она шагнула к окну и остановилась, глядя на Дэвида.

— Вы сказали, что я презираю Розалин. Это неправда. Я презираю не ее, а вас.

— Что вы имеете в виду? — сердито осведомился он.

— Женщины должны как-то существовать. Розалин вышла замуж за очень богатого человека намного старше ее. Почему бы и нет? Но вы-то живете в роскоши за счет вашей сестры…

— Я стою между ней и стаей хищников.

Они смотрели друг другу в глаза. Дэвид видел, что в душе Франсис Клоуд бушует гнев, и понимал, что эта женщина — опасный враг, который умеет быть безжалостным и неразборчивым в средствах.

Когда Франсис открыла рот, чтобы заговорить, он даже ощутил страх. Но она всего лишь произнесла:

— Я запомню то, что вы сказали, Дэвид, — и, пройдя мимо него, вышла через окно.

Дэвида не покидало чувство, что ее слова таят в себе угрозу.

Розалин заплакала.

— О, Дэвид, ты не должен был так с ней говорить. Из всех Клоудов только она была добра ко мне.

— Замолчи, дуреха! — свирепо рявкнул Дэвид. — Хочешь, чтобы они выдоили тебя до последнего пенни?

— Но эти деньги… если они действительно не мои… — Она попятилась под его взглядом. — Я… я не это имела в виду…

— Надеюсь.

«Все-таки совесть — скверная штука», — подумал Дэвид. Он не учел совестливости Розалин, и это было чревато проблемами в будущем. В будущем? Дэвид нахмурился, глядя на девушку. Какое будущее у него и Розалин? Он-то всегда знал, чего хочет, а вот она…

При виде его помрачневшего лица Розалин неожиданно вздрогнула:

— Я чувствую, словно кто-то ходит по моей могиле!

Дэвид с любопытством посмотрел на нее:

— Значит, ты понимаешь, что дело может дойти до этого?

— О чем ты, Дэвид?

— О том, что пять… шесть… даже семь человек намерены сделать все, чтобы ты сошла в могилу преждевременно!

— Ты ведь не имеешь в виду… убийство! — В ее голосе звучал ужас. — По-твоему, такие приятные люди, как Клоуды, на это способны?

— Очень может быть, что убийства совершают именно такие приятные люди, как Клоуды. Но они не смогут убить тебя, пока я за тобой присматриваю. Сначала им придется убрать с дороги меня. А вот если у них это получится, тогда берегись!

— Дэвид, не говори таких ужасных вещей!

— Слушай! — Он стиснул ее руку. — Если когда-нибудь меня здесь не окажется, будь осторожна, Розалин. Помни, жизнь — опасная штука. И по-моему, она особенно опасна для тебя.

Глава 7

— Роули, ты не мог бы одолжить мне пятьсот фунтов?

Роули уставился на Линн. Она стояла перед ним, слегка запыхавшись от бега, с бледным лицом и плотно сжатыми губами.

— Полегче, старушка, — произнес он успокаивающим тоном, словно обращаясь к лошади. — Что произошло?

— Мне нужно пятьсот фунтов.

— Если на то пошло, мне бы они тоже не помешали.

— Это серьезно, Роули. Не мог бы ты одолжить мне их?

— Вообще-то я сейчас поистратился. Этот новый трактор…

— Да-да. — Линн отмахнулась от сельскохозяйственных подробностей. — Но ты ведь мог бы раздобыть деньги в случае необходимости?

— Для чего они тебе, Линн? Ты что, залезла в долги?

— Деньги нужны мне для него. — Она кивнула в сторону большого квадратного здания на холме.

— Для Хантера? Какого черта…

— Мама заняла у него пятьсот фунтов. Она… у нее сейчас туго с деньгами.

— Понятно, — с сочувствием промолвил Роули. — Ей приходится нелегко. Я бы хотел помочь, но сейчас сам в таком же положении.

— Я не могу вынести, что она занимает деньги у Дэвида!

— Не волнуйся, старушка. Деньги дал не он, а Розалин. В конце концов, почему бы и нет?

— Почему? Ты еще спрашиваешь, Роули?

— Не вижу, почему Розалин не могла вам помочь. Старый Гордон посадил всех нас в лужу, окочурившись без завещания. Если объяснить Розалин ситуацию, она сама поймет, что должна прийти на помощь.

— Ты хоть не брал у нее взаймы?

— Нет, я — другое дело. Я не могу просить денег у женщины.

— Неужели ты не понимаешь, что мне не нравится быть… быть обязанной Дэвиду Хантеру?

— Но ты ему ничем не обязана. Это не его деньги.

— Фактически его. Розалин полностью у него под каблуком.

— Да, но по закону они ему не принадлежат.

— Значит, ты не можешь одолжить мне пятьсот фунтов?

— Послушай, Линн, если бы у тебя были серьезные неприятности — шантаж или долги, — я постарался бы продать землю или скот, но это была бы отчаянная мера. Я сам с трудом удерживаюсь на плаву. А тут еще не знаешь, что придет в голову этому чертову правительству, — оно только и делает, что чинит препятствия и забрасывает анкетами, которые иногда приходится заполнять до полуночи. Для одного человека это чересчур.

— Знаю, — кивнула Линн. — Если бы только Джонни не погиб…

— Оставь Джонни в покое! — внезапно рявкнул Роули. — Не говори о нем!

Линн изумленно уставилась на него. Его лицо побагровело. Казалось, он вне себя от ярости.

Линн повернулась и медленно побрела назад, к «Белому дому».

— Ты не могла бы вернуть эти деньги, мама?

— Что ты, дорогая! Я пошла с чеком прямо в банк, а потом заплатила Артурам, Боджему и Небуорту. Небуорт в последнее время вел себя просто оскорбительно. Боже, какое облегчение! Я уже несколько ночей не могла сомкнуть глаз. Право же, Розалин оказалась очень чуткой и понимающей.

— Полагаю, теперь ты будешь обращаться к ней снова и снова? — с горечью осведомилась Линн.

— Надеюсь, этого не понадобится, дорогая. Я буду стараться экономить. Но в наши дни все так дорого. Жизнь становится все хуже и хуже.

— Да, и мы вместе с ней. Уже начали попрошайничать.

Адела покраснела:

— Не слишком приятное выражение, Линн. Я объяснила Розалин, что мы всегда полагались на Гордона.

— И были не правы. Мы не должны были так поступать. — Помолчав, Линн добавила: — Он имеет право нас презирать.

— Кто?

— Этот мерзкий Дэвид Хантер.

— Право, — с достоинством промолвила миссис Марчмонт, — я не понимаю, какое имеет значение, что думает Дэвид Хантер. К счастью, сегодня утром его не было в «Фарроубэнке» — иначе он повлиял бы на эту девушку. Она совсем у него под каблуком.

Линн переминалась с ноги на ногу.

— Что ты имела в виду, мама, когда сказала в то утро после моего возвращения: «Если только он в самом деле ее брат»?

— Ах это! — Миссис Марчмонт выглядела слегка смущенной. — Ну, ходили разные сплетни…

Линн молчала, ожидая продолжения. Миссис Марчмонт кашлянула.

— У молодых охотниц за состоянием обычно имеется в запасе… ну, свой молодой человек. Предположим, Розалин сказала Гордону, что у нее есть брат, и телеграфировала этому человеку в Канаду, или где он там был. Он и объявился. Как мог знать Гордон, брат он ей или нет? Бедняга совсем потерял голову и верил каждому ее слову. «Братец» поехал с ними в Англию, а бедный Гордон так ничего и не заподозрил.

— Я этому не верю! — свирепо заявила Линн.

Миссис Марчмонт подняла брови:

— Право же, дорогая…

— Дэвид не такой! И Розалин тоже не такая! Возможно, она дурочка, но очень добрая. Просто у людей грязные мысли. Говорю тебе, я этому не верю!

— Вовсе незачем так кричать, — с достоинством заметила миссис Марчмонт.

Глава 8

Спустя неделю с поезда, прибывшего на станцию Уормсли-Хит в семнадцать двадцать, сошел высокий загорелый мужчина с рюкзаком.

На противоположной платформе группа игроков в гольф ожидала поезда в обратном направлении. Высокий бородатый человек с рюкзаком отдал свой билет и покинул станцию. Пару минут он стоял в нерешительности, потом увидел указатель с надписью «Пешеходная дорога в Уормсли-Хит» и направил стопы в эту сторону.

В «Плакучих ивах» Роули Клоуд как раз допил чашку чаю, когда тень, упавшая на кухонный стол, заставила его поднять взгляд.

На момент ему показалось, будто в дверях стоит Линн. Роули быстро понял свою ошибку, и его разочарование сменилось удивлением, когда он увидел, что это Розалин Клоуд.

На ней было сельское платье с яркими оранжевыми и зелеными полосами, мнимая простота которого стоила куда больше денег, чем Роули мог себе представить.

До сих пор Роули видел Розалин только в дорогой городской одежде, выглядевшей на ней несколько искусственно. Ему казалось, что она носит ее как манекенщица, демонстрирующая платья, которые принадлежат не ей, а фирме, где она служит.

Но, глядя на девушку в ярком крестьянском платье, он словно видел новую Розалин Клоуд. Стало более заметным ее ирландское происхождение — темные вьющиеся волосы и прекрасные синие глаза. В голосе также слышалось мягкое ирландское произношение, сменившее обычные, несколько жеманные интонации.

— Сегодня такой чудесный день, — сказала Розалин. — Вот я и вышла прогуляться. — И добавила: — Дэвид уехал в Лондон.

Последнюю фразу Розалин произнесла почти виновато. Слегка покраснев, она вынула из сумочки портсигар и предложила сигарету Роули. Тот покачал головой и стал искать спички, чтобы зажечь сигарету Розалин. Но девушка уже щелкала дорогой золотой зажигалкой — впрочем, без малейшего успеха. Роули взял у нее зажигалку и привел ее в действие одним щелчком. Когда она наклонилась к нему, чтобы зажечь сигарету, он обратил внимание на ее длинные черные ресницы и подумал: «Старый Гордон знал, что делал…»

Розалин шагнула назад.

— Какая славная телочка пасется у вас на верхнем поле, — заметила она.

Роули начал говорить о ферме. Интерес Розалин удивил его, но он выглядел искренним, и Роули вскоре обнаружил, что девушка разбирается в сельском хозяйстве. О производстве масла и сыра она рассуждала со знанием дела.

— Из вас могла бы получиться хорошая жена фермера, Розалин, — улыбаясь, заметил он.

Лицо девушки омрачилось.

— У нас была ферма в Ирландии, прежде чем я приехала сюда… прежде…

— Прежде чем вы стали актрисой?

Розалин промолвила с тоской и, как показалось Роули, чуть виновато:

— Это было не так уж давно… Я все хорошо помню. — Она добавила с внезапным воодушевлением: — Я даже могла бы подоить ваших коров, Роули.

Действительно, это была совсем другая Розалин. Одобрил бы Дэвид Хантер случайные упоминания о фермерском прошлом? Роули в этом сомневался. Дэвид старался создать впечатление, будто они происходят из старинного ирландского дворянского рода. Но Роули казалось, что версия Розалин ближе к истине. Примитивная сельская жизнь, потом соблазн сцены, труппа, гастролирующая в Южной Африке, брак, центральноафриканская глушь, бегство из нее, далее большой пробел и наконец второй брак с миллионером в Нью-Йорке…

Да, Розалин Хантер проделала немалый путь с тех пор, как доила ирландских коров. Но, глядя на нее, Роули едва мог в это поверить. Ее лицо имело простодушное, глуповатое выражение, какое бывает у людей, у которых вообще нет прошлого. И выглядела она куда моложе своих двадцати шести лет.

В ней ощущалось нечто трогательное и вызывающее жалость, как в тех телятах, которых Роули сегодня утром отвел к мяснику. Он смотрел на нее так же, как смотрел на них, думая: «Бедняги, как жаль, что их убьют…»

В глазах Розалин мелькнула тревога.

— О чем вы задумались, Роули? — с беспокойством спросила она.

— Хотите взглянуть на ферму и сыроварню?

— Конечно!

Роули, которого забавлял интерес девушки, показал ей ферму. Но когда он предложил ей чашку чаю, ее взгляд снова стал тревожным.

— Нет, благодарю вас, Роули… Я лучше пойду домой. — Она посмотрела на часы. — Господи, как поздно! Дэвид должен вернуться поездом в пять двадцать. Он удивится, что меня нет дома. Я… Мне надо спешить. — Розалин робко добавила: — Мне у вас очень понравилось, Роули.

Он подумал, что это правда. Она наслаждалась возможностью вести себя естественно, снова стать самой собой. Розалин явно побаивалась брата. Дэвид был мозгом семьи. Сегодня у нее оказалась свободной вторая половина дня — как у горничной. Ничего себе, богатая миссис Гордон Клоуд!

Роули мрачно улыбнулся, стоя у ворот и наблюдая, как девушка быстро поднимается на холм к «Фарроубэнку». Когда она приближалась к перелазу, через него перебрался какой-то мужчина. Сначала Роули подумал, что это Дэвид, но он был гораздо выше и массивнее. Розалин шагнула в сторону, пропуская его, затем легко перескочила через перелаз и пустилась дальше почти бегом.

Да, у девушки было свободное время, и она больше часа потратила на него, Роули Клоуда! Хотя, возможно, потратила не зря. Ему казалось, что он понравился Розалин. Это может оказаться полезным. Она хорошенькая — впрочем, бедные телята сегодня утром тоже выглядели такими симпатичными.

Погруженный в размышления, Роули вздрогнул, услышав голос, и резко обернулся.

На дорожке, по другую сторону ворот, стоял высокий мужчина в широкополой шляпе и с рюкзаком за плечами.

— Эта дорога в Уормсли-Вейл? — повторил он свой вопрос.

Роули с усилием отвлекся от своих мыслей.

— Да, идите по ней через поле, а когда дойдете до большой дороги, сверните налево и минуты через три доберетесь до деревни.

Теми же словами он сотни раз отвечал на этот вопрос. Люди шли по дорожке от станции, поднимались на холм, но, спустившись по другому склону, думали, что заблудились, не видя никаких признаков деревни, так как Блэкуэллская роща скрывала из виду Уормсли-Вейл. Деревня находилась в лощине, откуда виднелся только шпиль церкви.

Следующий вопрос был не столь обычным, но Роули и на него ответил не раздумывая:

— «Олень» или «Бубенчики и колпак». Обе гостиницы одинаково хороши или плохи. Думаю, и там, и там найдется свободная комната.

Вопрос заставил его повнимательнее приглядеться к незнакомцу. В эти дни люди обычно заранее заказывали гостиничный номер в любом месте, куда они собирались…

Перед ним стоял высокий бородатый мужчина с загорелым лицом и ярко-голубыми глазами. Выглядел он лет на сорок и был довольно красив — правда, в несколько своеобразном «бесшабашном» стиле. Тем не менее лицо его едва ли можно было назвать приятным.

Прибыл откуда-то из-за моря, подумал Роули. Действительно ли в его речи слышался колониальный акцент? Странно, но это лицо не выглядело абсолютно незнакомым…

Где же он видел его или похожего на него?

Пока Роули ломал себе голову над этой проблемой, незнакомец задал очередной вопрос:

— Не скажете, есть здесь дом под названием «Фарроубэнк»?

— Да, — ответил Роули. — На том холме. Вы проходили мимо него, если шли по дорожке от станции.

— Да, верно. — Мужчина повернулся и посмотрел вверх. — Значит, это «Фарроубэнк» — вон то белое новое здание?

— Да, это он.

— Здоровый домина, — заметил незнакомец. — Должно быть, его содержание стоит кучу денег.

«Еще какую, — подумал Роули. — И притом наших денег…» Вспышка гнева заставила его на момент забыть о собеседнике.

Взяв себя в руки, Роули увидел, что незнакомец по-прежнему задумчиво разглядывает холм.

— Кто там живет? — поинтересовался он. — Не миссис Клоуд?

— Она самая, — подтвердил Роули. — Миссис Гордон Клоуд.

Незнакомец поднял брови. Казалось, ответ его позабавил:

— Вот оно что? Миссис Гордон Клоуд? Очень рад за нее! Ну, спасибо, приятель.

Кивнув, мужчина поднял рюкзак и зашагал в сторону Уормсли-Вейл.

Все еще озадаченный, Роули медленно двинулся во двор своей фермы. Где же, черт возьми, он видел этого парня?

Вечером, около половины десятого, Роули отодвинул в сторону кипу анкет, лежащую на кухонном столе, и поднялся. Бросив рассеянный взгляд на фотографию Линн, стоящую на каминной полке, он нахмурился и вышел из дому.

Через десять минут Роули открыл дверь бара гостиницы «Олень». Беатрис Липпинкотт приветливо улыбнулась ему из-за стойки. Мистер Роули Клоуд казался ей видным мужчиной. За кружкой пива Роули обменивался с присутствующими обычными критическими замечаниями в адрес правительства, погоды и перспектив урожая.

Вскоре, чуть отойдя, Роули негромко спросил у Беатрис:

— Здесь сегодня не остановился крупный мужчина в широкополой шляпе?

— Да, мистер Роули. Пришел около шести. Вы про него спрашиваете?

Роули кивнул:

— Он проходил мимо моей фермы и спросил дорогу в деревню.

— Да, он вроде бы здесь впервые.

— Интересно, — промолвил Роули, — кто это такой? — Он с улыбкой посмотрел на Беатрис.

Та улыбнулась в ответ:

— Это нетрудно узнать, мистер Роули.

Она нырнула под стойку, достала толстый том в кожаном переплете, где регистрировались постояльцы, и открыла страницу со свежими записями. Последняя из них гласила: «Енох Арден. Кейптаун. Англичанин».

Глава 9

Было прекрасное утро. Пели птицы, и Розалин, спустившаяся к завтраку в своем дорогом сельском платье, чувствовала себя счастливой.

Сомнения и страхи, еще недавно одолевавшие ее, казалось, улетучились. Дэвид пребывал в хорошем настроении, смеясь и поддразнивая ее. Его вчерашний визит в Лондон прошел удовлетворительно. Завтрак был отлично приготовлен и сервирован. Они как раз закончили его, когда принесли почту. Семь-восемь писем для Розалин, счета, просьбы о пожертвованиях, несколько приглашений к соседям — в общем, ничего особенно интересного.

Отложив в сторону пару мелких счетов, Дэвид вскрыл третий конверт. Текст письма, как и адрес на конверте, был написан печатными буквами:

«Дорогой мистер Хантер!

Я подумал, что лучше обратиться к Вам, чем к Вашей сестре, «миссис Клоуд», так как содержание этого письма может вызвать у нее потрясение. Коротко говоря, у меня есть новости о капитане Роберте Андерхее, которые она, возможно, будет рада услышать. Я остановился в «Олене» и, если Вы заглянете туда этим вечером, буду рад обсудить с Вами это дело.

Искренне Ваш

Из горла Дэвида вырвался сдавленный звук. Розалин посмотрела на него с улыбкой, которую сразу же сменило выражение тревоги.

— Что там, Дэвид?

Он молча протянул ей письмо. Девушка взяла его и прочитала.

— Но, Дэвид, я не понимаю… Что это значит?

— Ты ведь умеешь читать, верно?

Розалин бросила на него робкий взгляд:

— Но если это означает… Что нам делать?

Нахмурив брови, Дэвид быстро строил планы в уме.

— Все в порядке, Розалин, беспокоиться не о чем. Я этим займусь.

— Но ведь тут написано…

— Не волнуйся, девочка. Предоставь все мне. Послушай, вот что ты должна сделать. Упакуй чемодан, поезжай в Лондон и оставайся в квартире, пока не получишь от меня известий. Поняла?

— Да, конечно, но…

— Просто делай то, что я тебе говорю, Розалин. — Он ободряюще улыбнулся ей. — Иди упаковывать вещи. Я отвезу тебя на станцию. Ты можешь поспеть на поезд в десять тридцать две. Швейцару скажешь, что не хочешь никого видеть. Если кто-нибудь придет и будет тебя спрашивать, пусть он ответит, что тебя нет в городе. Дай ему фунт. Он никого не должен пускать к тебе, кроме меня.

— О! — Девушка прижала ладони к щекам, глядя на него красивыми испуганными глазами.

— Положение запутанное, Розалин, а ты в таких делах не сильна. Поэтому я хочу, чтобы ты не путалась у меня под ногами и предоставила мне свободу действий, — вот и все.

— А я не могу остаться здесь, Дэвид?

— Конечно, нет, Розалин. Будь благоразумной. Я должен разобраться с этим парнем, кто бы он ни был…

— Ты не думаешь, что он…

— В данный момент я ничего не думаю, — перебил ее Дэвид. — Прежде всего нужно убрать тебя отсюда, чтобы я мог уяснить наше положение. Так что будь хорошей девочкой и не спорь.

Розалин повернулась и вышла из комнаты.

Дэвид нахмурился, глядя на письмо, которое держал в руке.

Вежливое, грамотное послание, составленное в уклончивых выражениях, могло означать все, что угодно, — от искреннего желания помочь в неловкой ситуации до завуалированной угрозы. Он снова и снова вчитывался во фразы. Больше всего ему не нравились кавычки, в которые были заключены слова «миссис Клоуд».

Дэвид посмотрел на подпись. «Енох Арден». В голове у него шевельнулось смутное воспоминание — какие-то стихотворные строчки…

Когда Дэвид вечером вошел в холл «Оленя», там, как обычно, никого не было. На двери слева виднелась надпись «Кофейная», а на двери справа — «Комната отдыха». Табличка на двери подальше предупреждала: «Только для постояльцев». Коридор направо вел к бару, откуда доносился приглушенный гул голосов. На маленькой застекленной будке имелась надпись «Офис» и кнопка звонка возле скользящего окошка.

Дэвид знал по опыту, что иногда приходится звонить три или четыре раза, прежде чем кто-нибудь соблаговолит уделить вам внимание. За исключением кратких периодов приема пищи, холл «Оленя» был необитаем, как остров Робинзона Крузо.

На сей раз мисс Беатрис Липпинкотт вышла из бара после третьего звонка Дэвида и двинулась по коридору, поправляя золотистые волосы, пышно причесанные в стиле «помпадур». Скользнув в стеклянную будку, она приветствовала его вежливой улыбкой:

— Добрый вечер, мистер Хантер. Холодновато для этого времени года, не так ли?

— Да, очевидно. У вас остановился мистер Арден?

— Посмотрим. — В таких обстоятельствах мисс Липпинкотт всегда делала вид, будто сразу не может вспомнить, с целью придать «Оленю» большую значительность. — Да, мистер Енох Арден. 5-й номер на втором этаже. Вы его легко найдете, мистер Хантер. Поднимитесь по лестнице и идите не по галерее, а налево и вниз на три ступеньки.

Последовав этим сложным инструкциям, Дэвид постучал в дверь номера 5 и услышал ответ:

— Войдите.

Он повиновался, закрыв за собою дверь.

Выйдя из будки, Беатрис Липпинкотт позвала:

— Лили!

На зов откликнулась девица со светлыми глазами навыкате и, судя по открытому рту, страдающая аденоидами.

— Можешь подежурить немного, Лили? Я должна посмотреть, как дела с бельем.

— Да, мисс Липпинкотт. — Лили хихикнула и со вздохом добавила: — Мистер Хантер такой красивый, правда?

— Я насмотрелась на таких во время войны, — отозвалась мисс Липпинкотт тоном человека, уставшего от жизни. — Молодые летчики с авиабазы. Вели себя так, что волей-неволей приходилось принимать у них чеки без всякой уверенности, что они не поддельные. Но я умею различить настоящего джентльмена, Лили, даже если он водит трактор. — И с этим загадочным заявлением Беатрис начала подниматься по лестнице.

Войдя в комнату, Дэвид Хантер остановился и посмотрел на человека, именующего себя Енохом Арденом.

Лет сорока, порядком опустившийся — на вид крепкий орешек. Помимо этого, в нем не так легко разобраться. Темная лошадка.

— Привет, — заговорил Арден. — Вы Хантер? Отлично. Присаживайтесь. Что будете пить? Виски?

Удобно устроился, подумал Дэвид. На столике несколько бутылок, в камине ярко горит огонь, отнюдь не лишний холодным весенним вечером. Одежда не английского покроя, но носит он ее так, как носят англичане. Возраст тоже подходящий…

— Спасибо, — поблагодарил Дэвид. — Я бы выпил виски.

— Скажете когда.

— Сейчас. И поменьше содовой.

Они напоминали двух псов, ходящих кругами и готовых в любой момент дружелюбно завилять хвостами или с рычанием ринуться в драку.

— Ваше здоровье, — произнес Арден.

— Взаимно.

Они поставили стаканы, слегка расслабившись. Первый раунд подошел к концу.

— Вас удивило мое письмо? — спросил Арден.

— Откровенно говоря, — отозвался Дэвид, — я ничего в нем не понял.

— Да неужели? Хотя вполне возможно.

— Кажется, — продолжал Дэвид, — вы знали первого мужа моей сестры — Роберта Андерхея?

— Да, я хорошо знал Роберта. — Арден улыбался, лениво пуская в потолок клубы дыма. — Пожалуй, даже очень хорошо. Вы никогда с ним не встречались, верно, Хантер?

— Никогда.

— Ну, может быть, это и к лучшему.

— Что вы имеете в виду? — резко осведомился Дэвид.

— Это все упрощает, дружище, — беспечно откликнулся Арден. — Простите, что пригласил вас сюда, но я подумал, что лучше… — он сделал паузу, — лучше не посвящать в это Розалин. Незачем причинять ей ненужную боль.

— Вы не возражаете перейти к делу?

— Разумеется. Вы когда-нибудь подозревали, что в смерти Андерхея было нечто… ну, скажем, сомнительное?

— О чем вы?

— У Андерхея были довольно странные идеи. Возможно, из-за рыцарской натуры, а возможно, по совсем другой причине, но допустим, что в определенный момент несколько лет назад ему стало выгодно, чтобы его посчитали мертвым. Он всегда умел расположить к себе туземцев и без труда мог уговорить их поведать о его кончине со всеми подробностями. Ему оставалось бы только объявиться где-нибудь за тысячи миль под другим именем.

— Мне это предположение кажется абсолютно фантастическим, — сказал Дэвид.

— В самом деле? — Улыбнувшись, Арден наклонился вперед и похлопал Дэвида по колену. — А что, если это правда?

— В таком случае я бы потребовал четких доказательств.

— Вот как? Ну, неопровержимых доказательств, возможно, нет. Как бы вы отнеслись к тому, если бы сам Андерхей появился здесь — в Уормсли-Вейл? Для вас этого было бы достаточно?

— По крайней мере, это было бы убедительно, — сухо отозвался Дэвид.

— Да, убедительно, но несколько неловко — для миссис Гордон Клоуд. Потому что тогда она перестанет быть таковой. Вы должны признать, что возникнет неловкая ситуация.

— Моя сестра вышла замуж без всяких дурных намерений.

— Конечно, приятель. Я ни минуты в этом не сомневаюсь. Любой судья скажет, что ее не в чем упрекнуть.

— Судья? — резко переспросил Дэвид.

— Я имел в виду двоемужие, — виноватым тоном объяснил Арден.

— Куда вы клоните? — свирепо осведомился Дэвид.

— Не стоит так возбуждаться, старина. Нам с вами нужно только поразмыслить и найти лучший выход — лучший для вашей сестры. Никому не нравится ворошить грязное белье на людях. Как я говорил, у Андерхея всегда была рыцарская натура. — Он сделал паузу. — Была и есть.

— Есть?

— Вы не ослышались.

— Вы заявляете, что Роберт Андерхей жив. Где же он теперь?

Арден доверительно понизил голос:

— Вы в самом деле хотите это знать, Хантер? Может быть, лучше пребывать в неведении? Насколько известно вам и Розалин, Андерхей умер в Африке. Если он жив, то понятия не имеет, что его жена снова вышла замуж. В противном случае он сразу бы объявился… Видите ли, Розалин унаследовала от второго мужа солидную сумму, а если ее первый муж жив, она не имеет никакого права на эти деньги… У Андерхея было хорошо развито чувство чести — ему бы не понравилось, что она получила наследство на ложных основаниях. — Арден немного помолчал. — Но вполне возможно, что Андерхей ничего не знает о ее втором браке. Бедняга в очень скверном состоянии.

— В каком смысле?

Арден печально покачал головой:

— У него плохо со здоровьем. Он нуждается в медицинском уходе и специальном курсе лечения — к несчастью, очень дорогом.

Последнее слово было произнесено без всякого подчеркивания, но именно его Дэвид Хантер подсознательно ожидал.

— Дорогом? — переспросил он.

— Увы, все стоит денег. Бедный Андерхей практически без гроша. У него ничего нет, кроме того, что на нем надето…

Глаза Дэвида быстро скользнули по комнате. Он заметил висящий на стуле рюкзак, но не увидел никаких чемоданов.

— Интересно, — мрачно промолвил Дэвид, — действительно ли Роберт Андерхей такой рыцарь, каким вы его воображаете?

— Он был таким, — заверил его Арден. — Но жизнь часто превращает людей в циников. — И, помолчав, вкрадчиво добавил: — Гордон Клоуд был очень состоятельным человеком. Зрелище чрезмерного богатства пробуждает низменные инстинкты.

Дэвид поднялся:

— Вот вам мой ответ. Убирайтесь к дьяволу!

Арден благожелательно улыбнулся:

— Так и думал, что вы это скажете.

— Вы грязный шантажист! Можете ваше вранье хоть в газетах публиковать!

— Похвальное чувство. Но от публикации не будет толку ни вам, ни мне. Если вы не купите мой товар, я найду других покупателей.

— Каких?

— Клоудов. Предположим, я скажу им: «Не будет ли вам интересно узнать, что покойный Роберт Андерхей и не думал умирать?» Они сразу же на это клюнут.

— Вам ничего из них не вытянуть, — с презрением проговорил Дэвид. — Они все разорены.

— Да, но существует такая вещь, как предварительное соглашение. Они платят такую-то сумму наличными в тот день, когда будет доказано, что Андерхей жив, что миссис Гордон Клоуд все еще миссис Роберт Андерхей и что, следовательно, завещание Гордона Клоуда, составленное до брака, по-прежнему действительно.

Пару минут Дэвид молчал, потом спросил напрямик:

— Сколько?

Ответ был таким же откровенным:

— Двадцать тысяч.

— И речи быть не может! Моя сестра не имеет права прикасаться к капиталу — она распоряжается только процентами.

— Тогда десять тысяч. Такую сумму она легко сможет раздобыть. Ведь у нее имеются драгоценности, не так ли?

Дэвид снова погрузился в молчание.

— Хорошо, — неожиданно согласился он.

Какой-то момент Арден казался растерянным, словно его удивила легкая победа, затем предупредил:

— Никаких чеков. Только наличными.

— Вы должны дать нам время достать деньги.

— Я дам вам двое суток.

— Лучше до следующего вторника.

— Ладно. Деньги принесете сюда. — И прежде чем Дэвид успел ответить, сказал: — Я не стану встречаться с вами в уединенной роще или на пустынном речном берегу. Вы принесете деньги в «Олень» в следующий вторник в девять вечера.

— Боитесь за свою шкуру?

— Просто я осторожен. И знаю таких, как вы.

Дэвид вышел из комнаты и спустился по ступенькам. Его лицо почернело от гнева.

Вскоре после этого из комнаты под номером 4 вышла Беатрис Липпинкотт. Между двумя соседними номерами существовала дверь, которую трудно было заметить находящимся в 5-м номере, так как ее прикрывал гардероб.

Щеки мисс Липпинкотт порозовели, глаза возбужденно блестели. Она пригладила волосы дрожащей от приятного волнения рукой.

Глава 10

«Шепердс-Корт» в Мэйфере был большим зданием с роскошными квартирами. Не пострадавшие от вражеской авиации, они тем не менее не могли содержаться на довоенном уровне. Обслуживание значительно ухудшилось. Там, где раньше стояли два швейцара в ливреях, теперь остался лишь один. Ресторан все еще функционировал, но в апартаменты посылали только завтраки.

Квартира, арендуемая миссис Гордон Клоуд, находилась на четвертом этаже. Она состояла из гостиной с встроенным коктейль-баром, двух спален со стенными шкафами и великолепно оборудованной ванной, сверкающей кафелем и хромом.

Дэвид Хантер мерил шагами гостиную, а Розалин наблюдала за ним, сидя на большом диване. Она выглядела бледной и испуганной.

— Шантаж! — бормотал Дэвид. — Господи, неужели такой человек, как я, позволит себя шантажировать?

Розалин недоуменно покачала головой.

— Если бы я знал, — твердил Дэвид. — Если бы я только знал!

С дивана послышалось жалобное всхлипывание.

— Вот что значит работать в темноте — с завязанными глазами… — Дэвид круто повернулся: — Ты отнесла эти изумруды на Бонд-стрит к старому Грейторексу?

— Да.

— Сколько он за них дал?

— Целых четыре тысячи фунтов, — ответила потрясенная Розалин. — Он сказал, что, если бы я не продала камни, их пришлось бы снова застраховать.

— Да, цена на драгоценные камни удвоилась. Конечно, мы сможем достать деньги. Но если мы заплатим, из нас будут пить кровь до самой смерти!

— Давай уедем из Англии, — предложила Розалин. — Разве мы не можем отправиться в Ирландию, в Америку — куда угодно?

Дэвид посмотрел на нее:

— Ты не боец, Розалин. Твой девиз — «Беги, пока цела», верно?

— Мы были не правы, — всхлипывала Розалин. — Все это было несправедливо и грешно.

— Только не становись благочестивой — я этого не вынесу! Мы так хорошо устроились, Розалин. Впервые в жизни я жил как следует — и не собираюсь пускать все псу под хвост, понятно? Если бы только не эта чертова борьба вслепую! Ты ведь понимаешь, что все это может оказаться блефом? Возможно, Андерхей давно похоронен в Африке, как мы всегда думали.

Она поежилась:

— Не надо, Дэвид. Ты меня пугаешь.

При виде панического ужаса на ее лице Дэвид сразу же изменил поведение. Он подошел к Розалин, сел рядом и взял ее ледяные руки в свои.

— Не бойся. Только предоставь все мне и делай то, что я говорю, ладно?

— Я всегда так делала, Дэвид.

— Верно. — Он засмеялся. — Мы справимся — можешь не сомневаться. Я найду способ вырвать жало у мистера Еноха Ардена.

— По-моему, Дэвид, есть какое-то стихотворение про человека, который вернулся домой…

— Да-да, — прервал он. — Это и не дает мне покоя… Но я разберусь, в чем тут дело.

— Ты отнесешь ему деньги во вторник? — спросила Розалин.

Дэвид кивнул:

— Пять тысяч. Скажу, что не смог достать все сразу. Но я должен помешать ему обратиться к Клоудам. Скорее всего, это была просто угроза, но кто знает… — Он умолк, его взгляд стал отсутствующим, но мозг напряженно работал, обдумывая и отвергая разные возможности. Внезапно Дэвид снова рассмеялся. Это был веселый, бесшабашный смех, который могли бы узнать некоторые люди, не будь они мертвы… Это был смех человека, пускающегося в рискованное и опасное предприятие, — в нем слышались радость и вызов. И он сказал: — Слава богу, Розалин, что я могу полностью на тебя положиться.

— Положиться? — Она устремила на него вопросительный взгляд своих больших темно-голубых глаз. — В чем?

— В том, что ты будешь делать все, как я тебе говорю. В этом, Розалин, секрет успешной операции. — Он опять засмеялся. — Операции «Енох Арден»!

Глава 11

Роули с удивлением вскрыл большой лиловый конверт. Кто мог писать ему, используя подобные канцелярские принадлежности, и где он умудрился их достать? Эти товары напрочь исчезли во время войны.

Роули начал читать письмо.

«Дорогой мистер Роули!

Надеюсь, Вы не сочтете это письмо дерзостью, но мне кажется, что здесь происходят вещи, о которых Вам следует знать. Речь идет о нашем разговоре в тот вечер, когда Вы пришли спросить о некоей особе. (Роули озадаченно посмотрел на подчеркнутые слова.) Если бы Вы заглянули в «Олень», я с радостью рассказала бы Вам о ней кое-что. Мы все здесь считаем просто постыдным то, что произошло с деньгами Вашего дяди после его смерти.

Надеюсь, Вы не будете на меня сердиться, но считаю, Вы должны знать, что тут творится.

Всегда Ваша

Роули задумчиво уставился на послание. Что, черт возьми, все это значит? Он знал Беатрис всю свою жизнь — покупал табак в лавке ее отца и болтал с нею за стойкой бара. Она была миловидной девушкой. Роули вспомнил, что еще в детстве слышал разговоры о ее годичном отсутствии в Уормсли-Вейл. Ходили слухи, будто Беатрис уехала рожать незаконного ребенка. Может, так оно и было, а может, и нет. Во всяком случае, сейчас она стала в высшей степени респектабельной, хотя любила поболтать и посмеяться.

Роули посмотрел на часы. Пожалуй, лучше сразу отправиться в «Олень». К дьяволу все эти анкеты! Он хочет узнать поскорее, что Беатрис так не терпится ему сообщить.

Было начало девятого, когда он открыл дверь бара. Послышались обычные приветствия. Роули подошел к стойке и заказал пиво. Беатрис улыбнулась ему:

— Добрый вечер, мистер Роули.

— Добрый вечер, Беатрис. Спасибо за вашу записку.

Она бросила на него быстрый взгляд:

— Я сейчас к вам подойду, мистер Роули.

Он кивнул и задумчиво потягивал пиво, пока Беатрис заканчивала обслуживать других клиентов. Вскоре она позвала Лили, и та сменила ее.

— Пожалуйста, пойдемте со мной, мистер Роули.

Беатрис повела его по коридору к двери с надписью: «Частная квартира». За ней находилась комнатушка, заполненная китайскими орнаментами и плюшевыми креслами, на спинке одного из которых валялась довольно потрепанная кукла Пьеро.

Беатрис Липпинкотт выключила громыхавшее радио и указала на кресло.

— Я так рада, что вы пришли, мистер Роули. Надеюсь, вы не сердитесь, что я вам написала, но я весь уик-энд об этом думала и решила, что вы должны все знать. — Она выглядела возбужденной и явно довольной собой.

— О чем? — с любопытством спросил Роули.

— Помните того джентльмена, мистер Роули, который здесь остановился и о котором вы спрашивали, — мистера Ардена?

— Ну?

— Это случилось следующим вечером. Мистер Хантер пришел и спросил о нем.

— Мистер Хантер? — Заинтересованный, Роули выпрямился в кресле.

— Да, мистер Роули. Я ответила, что мистер Арден в номере пять, а мистер Хантер кивнул и сразу поднялся. Должна сказать, меня это удивило, так как мистер Арден не упоминал, что у него есть знакомые в Уормсли-Вейл, поэтому я считала само собой разумеющимся, что он здесь посторонний и никого не знает. Мистер Хантер выглядел очень мрачным, как будто что-то его расстроило, но тогда я, конечно, ничего такого не подумала…

Она сделала паузу, чтобы перевести дух. Роули молча слушал. Он никогда никого не торопил. Если людям нравилось тянуть время, то это их дело.

— Вскоре я поднялась в четвертый номер проверить полотенца и постельное белье, — с достоинством продолжила Беатрис. — Он находится рядом с пятым, и между ними есть дверь — правда, в пятом номере она не видна, так как задвинута с той стороны гардеробом. Конечно, эта дверь всегда закрыта, но в тот раз она оказалась чуть приоткрытой, хотя я понятия не имею, кто это сделал!

Роули снова промолчал и только кивнул.

Несомненно, дверь открыла сама Беатрис. Она была очень любопытной и специально поднялась в 4-й номер послушать, что происходит в соседней комнате.

— Таким образом, мистер Роули, я волей-неволей услышала, о чем там говорят. Право, я была так ошеломлена, что свалилась бы в обморок, если бы на меня подули!

«Дуть пришлось бы долго», — подумал Роули.

С бесстрастным, почти тупым выражением лица он выслушал краткое повествование Беатрис о подслушанном разговоре. Закончив рассказ, она выжидающе посмотрела на него.

Прошло две минуты, прежде чем Роули вышел из транса и встал.

— Благодарю вас, Беатрис, — произнес он. — Большое спасибо.

С этими словами он вышел из комнаты.

Беатрис была разочарована. Ей казалось, что мистер Роули мог бы сказать еще что-нибудь.

Глава 12

Выйдя из «Оленя», Роули машинально направил стопы к дому, но, пройдя несколько сот ярдов, внезапно остановился и повернул назад.

Он был тугодумом, и до него только теперь начал доходить истинный смысл рассказа Беатрис. Если ее версия услышанного правильная — а Роули не сомневался, что в основном это так, — значит, возникла ситуация, непосредственно касающаяся всех членов семьи Клоуд. Лучше всего в ней мог разобраться дядя Джереми. Как адвокат, Джереми Клоуд должен знать, как лучше воспользоваться этой удивительной информацией и какие шаги следует предпринять. И хотя Роули предпочел бы действовать самостоятельно, он вынужден был признать, что надежнее посоветоваться с проницательным и опытным юристом. Причем чем скорее Джереми узнает об этом, тем лучше. Поэтому Роули тут же направился к дому своего дяди на Хай-стрит.

Маленькая горничная, открывшая ему дверь, сообщила, что мистер и миссис Клоуд еще обедают. Она предложила проводить его в столовую, но Роули сказал, что подождет в кабинете Джереми, пока они закончат. Ему не хотелось вовлекать в это дело Франсис. Пока они не решат, как им действовать, чем меньше людей будет в курсе, тем лучше.

Роули бродил взад-вперед по кабинету дяди. На письменном столе лежала жестяная коробка с надписью: «Бумаги по делу покойного сэра Уильяма Джессами». На полках стояли книги по юриспруденции, а на столе — старые фотографии Франсис в вечернем платье и ее отца, лорда Эдуарда Трентона, в костюме для верховой езды. Еще одна фотография изображала молодого человека в военной форме — сына Джереми, Энтони, погибшего на войне.

Роули быстро заморгал и отвернулся. Сев в кресло, он уставился на фотографию лорда Эдуарда.

В столовой Франсис сказала мужу:

— Интересно, что понадобилось Роули?

— Возможно, он нарушил какие-то правительственные ограничения, — устало ответил Джереми. — Ни один фермер не в состоянии понять больше четверти формуляров, которые приходится заполнять. Роули — совестливый парень, вот он и беспокоится.

— Он славный, но уж очень медлительный, — заметила Франсис. — Знаешь, я чувствую, что у них с Линн не все пойдет как надо.

— С Линн? — рассеянно пробормотал Джереми. — Ну да, конечно. Прости, я не могу сосредоточиться. Это постоянное напряжение…

— Не думай об этом, — быстро отреагировала Франсис. — Уверяю тебя, все будет в порядке.

— Иногда ты меня пугаешь, Франсис. Ты такая отчаянная. Не можешь понять…

— Я все понимаю и ни капельки не боюсь. Знаешь, Джереми, я даже получаю удовольствие.

— Именно это меня и беспокоит, дорогая, — вздохнул Джереми.

Франсис улыбнулась.

— Пошли, — сказала она. — Не заставляй нашего молодого фермера так долго ждать. Помоги ему заполнить форму тысяча сто девяносто девять или какой там у нее номер.

Но когда они вышли из столовой, парадная дверь громко хлопнула. Эдна сообщила, что, по словам мистера Роули, он не мог больше ждать и что его дело было не особенно важным.

Глава 13

Во вторник во второй половине дня Линн Марчмонт отправилась на длительную прогулку. Ощущая растущее беспокойство и неудовлетворенность, она чувствовала необходимость как следует подумать.

Линн уже несколько дней не видела Роули. После довольно бурного расставания в то утро, когда она просила его одолжить ей пятьсот фунтов, они встретились как ни в чем не бывало. Линн понимала, что ее просьба была неразумной и что Роули имел все основания ответить отказом. Но благоразумие никогда не являлось привлекательным качеством для влюбленных. Внешне между ней и Роули все оставалось по-прежнему, но в глубине души Линн не была в этом уверена. Последние несколько дней казались ей удручающе монотонными, однако Линн даже самой себе не хотела признаваться, что это как-то связано с внезапным отъездом в Лондон Дэвида Хантера и его сестры. Присутствие Дэвида создавало приятное возбуждение…

Что до родственников, то Линн находила их невыносимо докучливыми. За ленчем ее мать, пребывая в наилучшем расположении духа, расстроила Линн заявлением, что собирается поискать второго садовника.

— Старый Том уже еле справляется.

— Но, мама, мы не можем себе этого позволить! — воскликнула Линн.

— Чепуха. Не сомневаюсь, Линн, что Гордон очень огорчился бы, если бы мог видеть, как запущен сад. Он всегда требовал, чтобы газоны косили вовремя и дорожки поддерживали в хорошем состоянии. А посмотри, как все выглядит сейчас! Я чувствую, что Гордон сразу захотел бы привести сад в порядок.

— Даже если для этого нам пришлось бы занимать деньги у его вдовы?

— Но Розалин нисколько не возражала. Думаю, она хорошо меня поняла. После оплаты счетов у меня превосходный баланс в банке. А второй садовник мог бы обернуться для нас экономией. Подумай, сколько еще овощей мы могли бы вырастить.

— Мы можем покупать овощи куда дешевле, чем за лишних три фунта в неделю.

— Думаю, мы сумеем нанять кого-нибудь за меньшее жалованье. Сейчас много демобилизованных ищут работу. Так пишут в газетах.

— Сомневаюсь, что ты найдешь их в Уормсли-Вейл или в Уормсли-Хит, — сухо заметила Линн.

Хотя дальше разговоров дело не пошло, явная тенденция матери рассчитывать на Розалин как на постоянный источник поддержки тревожила Линн, напоминая о насмешливых словах Дэвида.

Поэтому она отправилась на прогулку, чтобы отогнать невеселые мысли.

Ее настроение не улучшила встреча с тетей Кэти возле почты. С другой стороны, тетя Кэти излучала бодрость.

— Думаю, дорогая Линн, скоро нас ожидают хорошие новости.

— О чем вы, тетя Кэти?

Миссис Клоуд многозначительно улыбнулась:

— Я получила удивительное сообщение. Нашим бедам скоро придет конец. Один раз меня постигла неудача, но я получила указание пробовать снова и снова… Не собираюсь выдавать никаких секретов, дорогая Линн, а тем более внушать ложные надежды, но я уверена, что очень скоро все будет в порядке. Давно пора. Я очень беспокоюсь о твоем дяде. Во время войны он слишком много работал. Ему нужно бросить практику и посвятить себя научным исследованиям, но он не может этого сделать, не имея подобающего дохода. Иногда у него случаются такие странные нервные срывы, что я очень тревожусь.

Линн задумчиво кивнула. Необычные перемены настроения Лайонела Клоуда не ускользнули от ее внимания. Она подозревала, что он иногда прибегает к наркотикам в качестве стимуляции, и опасалась, не стал ли ее дядя наркоманом. Это объяснило бы его непонятную раздражительность. Интересно, догадывается ли об этом тетя Кэти? Она ведь далеко не так глупа, как порой кажется, думала Линн.

Проходя по Хай-стрит, она заметила дядю Джереми, входящего к себе в дом. Ей показалось, что он как-то сильно постарел за последние три недели.

Линн ускорила шаг. Она хотела выбраться из Уормсли-Вейл на холмы и просторы. Быстрая ходьба обычно успокаивала ее. Хорошо бы пройти миль шесть-семь и все обдумать. Всю свою жизнь Линн была решительной и здравомыслящей. Она твердо знала, чего хочет и чего не хочет. До сих пор она еще никогда не удовлетворялась тем, чтобы просто плыть по течению…

Однако после демобилизации с ней происходило именно это. Существование без всякой цели и смысла. Ее внезапно охватила ностальгия по военному времени, когда обязанности были четко определены, а жизнь — строго распланирована, когда ей не приходилось самой принимать решения. Мысль об этом привела Линн в ужас. Неужели остальные чувствуют то же самое? Так вот что война делает с людьми! После физической опасности — мин в море, бомб с воздуха, свиста пули, когда едешь по пустынной дороге, — наступает опасность духовная: чувство, что жить было гораздо легче, когда не приходилось думать… Она, Линн Марчмонт, больше не была решительной девушкой с ясной головой. На военной службе ее мысли направлялись по четко определенному руслу. Теперь, снова став хозяйкой самой себе, она ужасалась полной неспособности разобраться в личных проблемах.

Линн криво усмехнулась. Странно, что газетный персонаж «домохозяйка» благодаря войне неожиданно выдвинулся на передний план. Женщины, вынужденные использовать всю свою изобретательность, о которой они раньше и не подозревали, чтобы преодолевать бесчисленные препятствия и как-то выкручиваться, теперь могут отвечать за себя и за других. А она, Линн Марчмонт, умная, образованная, выполнявшая работу, которая требовала смекалки и усердия, сейчас не ощущает никакой опоры и — да, без этих ненавистных слов не обойтись — плывет по течению!

Иное дело люди, которые оставались дома, — например, Роули.

Мысли Линн сразу же переключились с общих проблем на личные. Она и Роули — вот настоящая, единственная проблема. Действительно ли она хочет выйти за него замуж?

Приближались сумерки — тени становились все длиннее. Линн сидела неподвижно у края рощицы на склоне холма, подперев руками подбородок и глядя на долину. Она потеряла счет времени, но испытывала странное нежелание возвращаться в «Белый дом». Внизу слева находились «Плакучие ивы», которые станут ее домом, если она выйдет за Роули. Если!.. Все снова и снова возвращается к этому!

Из леса с испуганным криком, похожим на детский плач, вылетела птица. В небо тянулся дым от проходящего поезда, принимая форму гигантского вопросительного знака.

«Выходить ли мне за Роули? Хочу ли я этого и хотела ли когда-нибудь? Могу ли я этого не делать?»

Поезд, пыхтя, исчезал в долине; дым постепенно рассеивался. Но вопросительный знак все еще маячил в голове Линн.

Она любила Роули, перед тем как пошла в армию. «Но теперь я изменилась, — думала Линн. — Я уже не та, что была раньше».

Ей на ум пришла строчка из стихотворения: «И жизнь, и мир, и я теперь другие…» А Роули? Роули все тот же.

Да, Роули не изменился. Он был таким же, каким она оставила его четыре года назад.

Так хочет ли она выйти за него замуж? Если нет, то чего вообще она хочет?

Позади затрещали ветки — кто-то пробирался сквозь рощу. Мужской голос выругался.

— Дэвид! — вскрикнула она.

— Линн! — Выбравшийся из подлеска Дэвид казался удивленным. — Что вы здесь делаете?

Он слегка запыхался от бега.

— Не знаю — просто сижу и думаю. — Она усмехнулась. — Наверно, уже поздно.

— Вы что, не знаете, сколько времени?

Линн рассеянно взглянула на часы:

— Они снова остановились. Очевидно, во мне есть какая-то сила, которая дезорганизует часовой механизм.

— И не только его! В вас слишком много электричества, энергии, самой жизни!

Дэвид шагнул к ней, и она быстро поднялась:

— Уже темно. Я должна возвращаться домой. Который теперь час, Дэвид?

— Четверть десятого. Мне нужно бежать со всех ног, чтобы поспеть на поезд в девять двадцать в Лондон.

— Я не знала, что вы вернулись сюда.

— Понадобилось взять кое-какие вещи из «Фарроубэнка». Но я должен спешить. Розалин одна в квартире, а она нервничает, если ей приходится ночью оставаться одной в Лондоне.

— В квартире с гостиничным обслуживанием? — В голосе Линн прозвучало презрение.

— Страх не знает логики, — резко отозвался Дэвид. — Когда попадаешь под бомбежку…

Линн почувствовала раскаяние:

— Простите. Я забыла.

— Да, это скоро забывается, — с внезапной горечью признал Дэвид. — Люди возвращаются туда, где были раньше, прежде чем начался этот кровавый спектакль! Забиваются в свои норки и снова чувствуют себя в безопасности! И вы, Линн, такая же, как остальные!

— Нет, Дэвид! — воскликнула она. — Я не такая! Я как раз думала о…

— Обо мне?

Его внезапный порыв испугал Линн. Он обнял ее, привлек к себе и поцеловал жадными, горячими губами.

— Роули Клоуд? Этот олух? Нет, Линн, клянусь богом, ты принадлежишь мне! — Так же неожиданно Дэвид отпустил ее, почти оттолкнув. — Я опоздаю на поезд. — И он побежал вниз по склону холма.

— Дэвид…

Повернувшись, Хантер крикнул:

— Я позвоню тебе, когда доберусь до Лондона!

Линн наблюдала, как исчезает в сгущающемся сумраке его легкая атлетическая фигура. Затем с колотящимся сердцем и хаосом в голове она медленно побрела домой.

Линн поколебалась, прежде чем войти, опасаясь вопросов матери — ее матери, одолжившей пятьсот фунтов у людей, которых презирала.

«Мы не имеем права презирать Дэвида и Розалин, — думала Линн, поднимаясь по лестнице и стараясь ступать бесшумно. — Мы такие же, как они, — готовы на все ради денег».

Она стояла в спальне, с любопытством разглядывая в зеркале свое лицо, казавшееся ей незнакомым.

Внезапно ее охватил гнев.

«Если бы Роули по-настоящему любил меня, — подумала Линн, — он бы как-нибудь достал для меня эти пятьсот фунтов, не позволил бы, чтобы я чувствовала унижение, будучи вынужденной принять их от Дэвида…»

Дэвид обещал позвонить ей из Лондона…

Линн спустилась вниз, шагая как во сне. «Сны, — думала она, — могут быть очень опасными…»

Глава 14

— Вот и ты, Линн. — Адела облегченно вздохнула. — Я не слышала, как ты вошла, дорогая. Ты давно вернулась?

— Да. Я была наверху.

— Ты лучше говори мне, когда возвращаешься. Я всегда нервничаю, если тебя нет после наступления темноты.

— Неужели ты думаешь, мама, что я не в состоянии о себе позаботиться?

— Знаешь, в газетах пишут такие ужасы! Демобилизованные солдаты нападают на девушек…

— Очевидно, девушки сами на это напрашиваются.

Линн криво усмехнулась. Да, девушки напрашиваются на риск… Неужели кому-то нравится чувствовать себя в безопасности?..

— Линн, дорогая, ты меня слушаешь?

Вздрогнув, Линн оторвалась от своих мыслей:

— О чем ты говорила, мама?

— О подружках на твоей свадьбе. Надеюсь, у них найдутся талоны. Тебе повезло, что у тебя остались твои демобилизационные. Мне так жаль девушек, которым приходится выходить замуж с обычными талонами. На них не купишь ничего нового. Я имею в виду не верхнюю одежду, а белье. Сейчас его достать просто невозможно. Да, Линн, тебе повезло.

— Ужасно повезло.

Линн ходила по комнате, машинально подбирая разные предметы и ставя их на место.

— Почему ты все теребишь, дорогая? Мне это на нервы действует.

— Прости, мама.

— Надеюсь, ничего не случилось?

— А что должно было случиться? — огрызнулась Линн.

— Не надо сердиться, дорогая. Так вот, насчет подружек невесты. Думаю, ты должна пригласить Джоан Макрей. Ее мать была моей лучшей подругой, и она может обидеться, если…

— Я всегда терпеть не могла Джоан Макрей.

— Знаю, дорогая, но какое это имеет значение? Я уверена, что Марджори обидится…

— Ведь это моя свадьба, мама, не так ли?

— Конечно, Линн, но…

— Если только она вообще состоится!

Линн не собиралась этого говорить. Слова вырвались сами собой. Она бы охотно взяла их обратно, но было уже поздно. Миссис Марчмонт испуганно уставилась на дочь:

— Линн, дорогая, что ты имеешь в виду?

— О, ничего, мама.

— Ты не поссорилась с Роули?

— Конечно, нет. Не волнуйся, мама, все в порядке.

Но Адела с беспокойством смотрела на нахмуренное лицо дочери.

— Я всегда считала, что ты будешь в полной безопасности замужем за Роули, — жалобно промолвила она.

— А кому нужна безопасность? — с презрением огрызнулась Линн и резко повернулась. — Телефон?

— Нет. Ты ждешь звонка?

Линн покачала головой. Как унизительно ожидать, что тебе позвонят! Но Дэвид обещал… «Ты с ума сошла!» — сказала она себе.

Почему этот человек так ее привлекает? Его мрачное лицо стояло у нее перед глазами. Она пыталась отогнать видение, представляя себе круглую добродушную физиономию Роули, его спокойную улыбку, преданный взгляд. Но действительно ли Роули любит ее? Если да, то он должен был понять ее, когда она попросила у него пятьсот фунтов, а не быть таким ужасающе благоразумным и практичным. Выйти замуж за Роули, жить на ферме, никуда не уезжать, не видеть чужого неба, не ощущать экзотических запахов — никогда больше не быть свободной…

Зазвонил телефон. Затаив дыхание, Линн пересекла холл и подняла трубку.

На другом конце провода послышался тонкий голос тети Кэти:

— Это ты, Линн? О, я так рада. Боюсь, я напутала с собранием в институте…

Голос продолжал взволнованно щебетать. Линн слушала, вставляла замечания, успокаивала, принимала благодарности.

— Ты всегда так добра и так практична, дорогая Линн. Понять не могу, почему я вечно все путаю?

Линн тоже этого не понимала. Способность тети Кэти путать простейшие вещи граничила с гениальностью.

— Но я всегда говорила, — не унималась тетя Кэти, — что беда не приходит одна. Наш телефон испортился, и я вышла к автомату, а у меня не оказалось двухпенсовых монет — только по полпенни, — поэтому мне пришлось просить…

Голос наконец смолк. Линн положила трубку и вернулась в гостиную.

— Кто звонил? — бдительно осведомилась Адела Марчмонт.

— Тетя Кэти, — быстро ответила Линн.

— Что ей было нужно?

— Опять что-то перепутала.

Линн села с книгой, посматривая на часы. Еще слишком рано для звонка Дэвида. В пять минут двенадцатого телефон зазвонил вновь. Она медленно подошла к нему. Лучше не надеяться — возможно, это опять тетя Кэти…

— Уормсли-Вейл, 34? Мисс Линн Марчмонт звонят из Лондона.

Сердце Линн бешено забилось.

— У телефона мисс Марчмонт.

— Пожалуйста, не кладите трубку.

Послышались невнятные звуки, потом все стихло. Телефонная связь работает все хуже и хуже… Линн сердито постучала по микрофону и снова услышала женский голос — холодный и равнодушный:

— Положите трубку, пожалуйста. Вам позвонят позже.

Линн направилась в гостиную, но, когда открыла дверь, опять раздался звонок. Она поспешила назад, к телефону.

— Алло?

На сей раз послышался мужской голос:

— Уормсли-Вейл, 34? Мисс Линн Марчмонт звонят из Лондона.

— Я у телефона.

— Одну минуту. — Потом еле слышно: — Говорите, вас слушают.

Внезапно раздался голос Дэвида:

— Это ты, Линн?

— Дэвид!

— Я должен с тобой поговорить.

— Да?..

— Слушай, Линн, я думаю, мне лучше исчезнуть…

— Что ты имеешь в виду?

— Уехать из Англии. Это достаточно легко. Я говорил Розалин, что это трудно, только потому, что не хотел покидать Уормсли-Вейл. Но какой в этом толк? У нас с тобой ничего не получится. Ты прекрасная девушка, Линн, а что касается меня, то во мне всегда было что-то от мошенника. И не льсти себе, что я исправлюсь ради тебя. Я мог бы постараться, но из этого ничего бы не вышло. Нет, лучше выходи за этого работягу Роули. С ним ты будешь жить спокойно до конца дней, а я бы превратил твою жизнь в ад.

Она молчала, прижимая к уху трубку.

— Ты слушаешь, Линн?

— Да.

— Но ты ничего не говоришь.

— А что тут говорить?

Несмотря на разделяющие их мили, Линн физически ощущала его напряженность и возбуждение…

— Пускай все идет к черту! — И Дэвид положил трубку.

— А кто теперь звонил? — выйдя из гостиной, полюбопытствовала миссис Марчмонт.

— Ошиблись номером, — ответила Линн и стала быстро подниматься по ступенькам.

Глава 15

В традициях «Оленя» было будить постояльцев громким стуком в дверь и столь же громким сообщением, что сейчас восемь, половина девятого или другое назначенное ими время. Утренний чай приносили только по особому требованию и, звеня посудой, оставляли на циновке у двери.

В среду утром юная Глэдис постучала в дверь номера 5, крикнула: «Четверть девятого, сэр!» — и со стуком опустила поднос, в результате чего молоко пролилось из кувшина. После этого она пошла будить других и исполнять прочие обязанности.

Только в десять Глэдис обнаружила, что поднос все еще стоит на циновке у двери 5-го номера.

Она несколько раз постучала и, не получив ответа, вошла.

Постоялец из номера 5 не походил на джентльмена, способного проспать, и Глэдис вспомнила, что за окном находилась плоская крыша. «Возможно, — подумала она, — он сбежал, не оплатив счет».

Но человек, зарегистрировавшийся под именем Енох Арден, не сбежал. Он лежал на полу лицом вниз, и Глэдис, хотя и не разбиралась в медицине, сразу поняла, что он мертв.

Она с воплями выбежала из комнаты и понеслась вниз по лестнице, продолжая кричать:

— Мисс Липпинкотт! О, мисс Липпинкотт!..

Беатрис Липпинкотт сидела в своей комнате с доктором Лайонелом Клоудом, который перевязывал ей порезанную руку. Доктор уронил бинт и с раздражением обернулся, когда девушка ворвалась с криком:

— О, мисс!

— В чем дело? — сердито осведомился доктор.

— Что случилось, Глэдис? — спросила Беатрис.

— Джентльмен из номера пять, мисс… Он лежит на полу мертвый.

Доктор уставился на девушку, потом на мисс Липпинкотт. Последняя, в свою очередь, растерянно посмотрела на Глэдис, затем на доктора.

— Чепуха, — неуверенно произнес доктор Клоуд.

— Мертвее не бывает! — заверила Глэдис и со смаком добавила: — У него вся голова разбита!

Доктор снова глянул на мисс Липпинкотт:

— Может быть, я лучше…

— Да, пожалуйста, доктор Клоуд. Но, по-моему, это просто невозможно…

Они поднялись наверх. Глэдис возглавляла процессию. Доктор Клоуд опустился на колени и склонился над неподвижной фигурой. Потом он поднял взгляд на Беатрис. Его поведение изменилось, став властным и решительным.

— Вам следует позвонить в полицейский участок, — сказал доктор.

Беатрис Липпинкотт вышла. Глэдис последовала за ней.

— О, мисс, вы думаете, что это убийство? — испуганно прошептала она.

Беатрис взволнованно пригладила золотистую шевелюру.

— Лучше придержи язык, Глэдис, — резко приказала она. — Если будешь называть это убийством, не зная, так ли оно на самом деле, тебя могут притянуть к суду за клевету. Да и «Оленю» сплетни не пойдут на пользу. — Смягчившись, Беатрис добавила: — Можешь приготовить себе чашку чаю — она тебе не помешает.

— Спасибо, мисс. У меня внутри все переворачивается! Вам я тоже принесу чай.

Беатрис не стала возражать.

Глава 16

Суперинтендент Спенс задумчиво смотрел на Беатрис Липпинкотт, сидевшую напротив него с плотно сжатыми губами.

— Благодарю вас, мисс Липпинкотт, — сказал он. — Это все, что вы можете вспомнить? Я распоряжусь отпечатать ваши показания, чтобы вы их прочитали и, если у вас не будет возражений, подписали.

— О боже! Надеюсь, мне не придется давать показания в полицейском суде?

Суперинтендент Спенс успокаивающе улыбнулся.

— Мы тоже надеемся, что до этого дело не дойдет, — солгал он.

— Возможно, это самоубийство, — предположила Беатрис.

Суперинтендент воздержался от замечания, что самоубийцы обычно не бьют себя по затылку стальными каминными щипцами.

— Никогда не следует делать поспешных выводов, — ответил он тем же ободряющим тоном. — Еще раз спасибо, мисс Липпинкотт. С вашей стороны было очень любезно, что вы так быстро пришли дать показания.

После ухода хозяйки гостиницы суперинтендент мысленно вернулся к ее показаниям. Он все знал о Беатрис Липпинкотт и прекрасно понимал, в какой степени можно полагаться на точность рассказанного ею. То, что она подслушала и правильно запомнила разговор, не вызывало сомнений. Конечно, не обошлось без приукрашивания, так как убийство произошло именно в 5-м номере, но, даже если убрать все лишнее, картина получается достаточно неприглядная и наводящая на столь же малоприятные мысли.

Суперинтендент Спенс посмотрел на стол, где лежали наручные часы с разбитым стеклом, золотая зажигалка с инициалами, губная помада в позолоченном корпусе и тяжелые каминные щипцы, на которых виднелись ржавые пятна.

Вошел сержант Грейвс и доложил, что за дверью ожидает мистер Роули Клоуд. Спенс кивнул, и сержант впустил Роули в кабинет.

О Роули Клоуде суперинтендент знал не меньше, чем о Беатрис Липпинкотт. Если Роули пришел в полицейский участок, значит, он может кое-что сообщить, и это «кое-что» будет вполне надежным, точным и неприукрашенным. Его, безусловно, стоит выслушать. В то же время Роули тугодум — следовательно, его рассказ займет немало времени. Но людей типа Роули Клоуда не следует торопить, иначе они начинают путаться, повторять одно и то же, и в результате повествование окажется вдвое длиннее…

— Доброе утро, мистер Клоуд. Рад вас видеть. Вы в состоянии пролить какой-нибудь свет на нашу проблему? Я имею в виду человека, которого убили в «Олене».

К удивлению Спенса, Роули начал с вопроса:

— Вы уже выяснили, кто этот парень?

— Нет, — медленно отозвался Спенс. — Я бы так не сказал. Он зарегистрировался как Енох Арден, но в его вещах нет ничего подтверждающего, что он действительно был им.

Роули нахмурился:

— Вам это не кажется… немного странным?

Суперинтенденту это казалось даже очень странным, но он не намеревался обсуждать это с Роули Клоудом.

— Вопросы задаю я, мистер Клоуд, — вежливо напомнил Спенс. — Итак, вчера вечером вы приходили повидать покойного. Почему?

— Вы знаете Беатрис Липпинкотт, суперинтендент? Из «Оленя»?

— Разумеется. И я уже слышал ее рассказ, — добавил Спенс, надеясь таким образом сэкономить время. — Она сама пришла сюда.

На лице Роули отразилось облегчение.

— Это хорошо. А я боялся, что она, возможно, не захочет впутываться в полицейскую историю. Знаете, у всех свои причуды.

Суперинтендент молча кивнул.

— Так вот, — продолжил Роули, — Беатрис сообщила мне то, что ей удалось подслушать, и мне это показалось весьма подозрительным. Мы ведь… ну, заинтересованные лица.

Спенс кивнул снова. Он был в курсе обстоятельств смерти Гордона Клоуда и, как все местные жители, считал, что его семья пострадала несправедливо. Он разделял всеобщее мнение, что миссис Гордон Клоуд «не леди» и что ее брат — один из тех отчаянных молодых десантников, к которым, хотя они и принесли немало пользы во время войны, в мирное время следует относиться с подозрением.

— Едва ли мне нужно объяснять вам, суперинтендент, что если первый муж миссис Гордон еще жив, то для нашей семьи это все меняет. Рассказ Беатрис был первым намеком, что такое возможно. Мне это никогда и в голову не приходило — я не сомневался, что миссис Гордон вдова. Должен признаться, я был потрясен. Мне понадобилось время, чтобы все это осознать.

Спенс кивнул в третий раз. Он хорошо себе представлял, как Роули медленно обдумывает услышанное, снова и снова проворачивая его у себя в голове.

— Сначала я решил посоветоваться с дядей-адвокатом…

— Мистером Джереми Клоудом?

— Да. Я пошел к нему. Наверно, было начало девятого. Они все еще обедали, а я поджидал Джереми в его кабинете, еще раз все обдумывая.

— Ну?

— В конце концов я пришел к выводу, что лучше попробовать самому что-нибудь предпринять, прежде чем втягивать в это дядю. Адвокаты все одинаковы — они осторожны, медлительны и должны твердо во всем убедиться, прежде чем начинать действовать. Сведения поступили ко мне абсолютно неофициально, и я опасался, что старый Джереми начнет сомневаться. Поэтому решил пойти в «Олень» и повидать этого парня.

— Вы так и сделали?

— Да. Я отправился прямиком в «Олень»…

— Сколько тогда было времени?

Роули задумался.

— Должно быть, я пришел к Джереми минут в двадцать девятого, а в гостиницу — после половины девятого, возможно, без двадцати девять.

— И что было потом, мистер Клоуд?

— Я знал, где остановился этот тип, — Би сообщила мне его номер, — поэтому поднялся и постучал. Он сказал: «Войдите», и я вошел. — Роули сделал паузу. — Не думаю, что я был на высоте. Парень оказался слишком ловок. Мне не удалось вытянуть из него ничего определенного. Я рассчитывал, что он испугается, если я намекну, что его могут притянуть за шантаж, но это как будто его только позабавило. Этот нахал спросил меня, не хочу ли я купить у него кое-что. «Со мной ваши грязные штучки не пройдут, — ответил я. — Мне нечего скрывать». Тогда он заявил, что дело совсем не в том, — просто ему есть что продать, и его интересует, не стану ли я покупателем. «О чем вы?» — спросил я. «Сколько вы — или ваша семья — заплатили бы мне за неопровержимое доказательство того, что Роберт Андерхей, который якобы умер в Африке, на самом деле жив-здоров?» — осведомился он. Я спросил, почему мы вообще должны за это платить. А он засмеялся и ответил: «Потому что я жду этим вечером клиента, который готов заплатить солидную сумму за доказательство, что Роберт Андерхей мертв». Тогда… ну, боюсь, я вышел из себя и сказал ему, что моя семья не привыкла участвовать в таких грязных делишках. Если Андерхей действительно жив, то это нетрудно установить. После этого я встал и направился к двери, а он усмехнулся и заметил довольно странным тоном: «Не думаю, что вам удастся доказать это без моей помощи».

— А потом?

— Ну, откровенно говоря, я вернулся домой недовольным собой. Я чувствовал, что все еще сильнее запутал, и жалел, что не обратился к старому Джереми. Адвокаты привыкли иметь дело с такими скользкими типами.

— В котором часу вы ушли из «Оленя»?

— Понятия не имею. Хотя погодите. Должно быть, без нескольких минут девять, так как, пока шел по деревне, слышал в одном из окон начало передачи новостей.

— Арден говорил, что за «клиента» он ожидал?

— Нет. Я решил, что это Дэвид Хантер. Кто еще это мог быть?

— Он не казался встревоженным предстоящим визитом?

— Напротив, парень выглядел чертовски довольным.

Спенс указал на тяжелые стальные щипцы:

— Вы заметили их на каминной решетке, мистер Клоуд?

— Щипцы? Нет, едва ли. Огонь в камине не горел. — Роули нахмурился, пытаясь представить себе сцену. — Я уверен, что щипцы там были, но не знаю, эти или нет. — И, помолчав, спросил: — Именно этой штукой?..

Спенс кивнул:

— Да. Ему проломили череп.

Роули нахмурился:

— Странно. Хантер отнюдь не тяжеловес, а Арден был настоящий громила.

— Согласно медицинскому заключению, — объяснил суперинтендент, — удар был нанесен сзади и сверху массивной головкой щипцов.

— Конечно, он был крепким и уверенным в себе парнем, — задумчиво проговорил Роули, — но на его месте я бы не стал поворачиваться спиной к человеку, у которого собирался вытянуть кругленькую сумму и который прошел на войне через огонь, воду и медные трубы. Очевидно, Арден не отличался осторожностью.

— В противном случае он был бы жив, — сухо заметил Спенс.

— Мне бы чертовски этого хотелось! — с жаром воскликнул Роули. — Я чувствую, что все испортил окончательно. Если бы я не закусил удила и не ушел, то, возможно, вытянул из него что-нибудь полезное. Мне следовало притвориться, что мы согласны заплатить, но, с другой стороны, кто мы такие, чтобы тягаться с Розалин и Дэвидом? У них куча денег, а мы все вместе не наскребли бы и пятисот фунтов.

Суперинтендент поднял золотую зажигалку.

— Вы когда-нибудь видели ее раньше?

Роули сдвинул брови:

— Видел, и не так давно, но не могу вспомнить где.

Однако Спенс не вложил зажигалку в протянутую руку Роули. Вместо этого он взял губную помаду и отвинтил крышку.

— А это?

Роули усмехнулся:

— Уж это совсем не по моей части, суперинтендент.

Спенс задумчиво мазнул помадой по кисти руки и склонил голову набок, глядя на пятно.

— По-моему, цвет подходит для брюнетки, — заметил он.

— И чего только вы, полисмены, не знаете! — Роули поднялся. — Хотя вы наверняка не знаете, кем был убитый.

— А у вас есть какие-нибудь идеи на этот счет, мистер Клоуд?

— Я вот что подумал, — медленно произнес Роули. — Этот парень был нашим единственным ключом к Андерхею. После его смерти искать Андерхея — все равно что иголку в стоге сена.

— Не забывайте, мистер Клоуд, что сообщения об убийстве появятся в прессе, — сказал Спенс. — Если Андерхей жив и прочитает об этом, он может объявиться.

— Может, — с сомнением повторил Роули.

— Но вы так не думаете?

— Я думаю, — отозвался Роули, — что в первом раунде выиграл Дэвид Хантер.

— Любопытно. — Когда Роули вышел, Спенс снова поднял золотую зажигалку и посмотрел на инициалы Д.Х. — Дорогая штучка, — сказал он сержанту Грейвсу. — Явно не массового производства. Отследить ее не составит труда. Грейторекс или один из шикарных магазинов на Бонд-стрит. Займитесь этим.

— Да, сэр.

Суперинтендент осмотрел наручные часы. Стекло было разбито, а стрелки показывали десять минут десятого.

Он бросил взгляд на сержанта:

— Уже есть данные экспертизы, Грейвс?

— Да, сэр. Ходовая пружина сломана.

— А механизм стрелок?

— В полном порядке, сэр.

— Как вы думаете, Грейвс, о чем нам говорят эти часы?

— Как будто они указывают время убийства, — осторожно ответил Грейвс.

— Если бы вы прослужили в полиции столько, сколько я, то относились бы с подозрением к такой «удобной» улике, как разбитые часы, — сказал Спенс. — Она может быть как подлинной, так и сфабрикованной — это старый трюк. Вы ставите стрелки на нужное время, разбиваете часы и обеспечиваете себе алиби. Но стреляного воробья на этом не проведешь. Я считаю вопрос о времени преступления по-прежнему открытым. Согласно медицинскому заключению, оно произошло между восемью и одиннадцатью вечера.

Сержант Грейвс откашлялся.

— Эдуардс, второй садовник в «Фарроубэнке», говорит, что видел, как Дэвид Хантер вышел из дома через боковую дверь около половины восьмого. Горничные вообще не знали, что он там был, — они думали, что он в Лондоне с миссис Гордон.

— Интересно, что сам Хантер расскажет о своих действиях, — протянул Спенс.

— Дело вроде бы ясное, сэр. — Грейвс вновь принялся разглядывать инициалы на зажигалке.

— Хм! — произнес суперинтендент и указал на губную помаду. — Это все еще требует объяснений.

— Помада закатилась под комод, сэр. Возможно, она была там уже некоторое время.

— Я это проверил, — отозвался Спенс. — Последний раз женщина занимала эту комнату три недели назад. Я знаю, что в наши дни на прислугу нельзя особенно полагаться, но думаю, раз в три недели пол под мебелью все-таки протирают тряпкой. В целом «Олень» содержится в чистоте и порядке.

— Нет никаких сведений, что к Ардену приходила женщина.

— Знаю, — кивнул суперинтендент. — Вот почему я считаю, что помада нуждается в объяснении.

Сержант Грейвс удержался от фразы: «Cherchez la femme».[1376] У него было хорошее французское произношение, и он не хотел раздражать суперинтендента Спенса, привлекая к этому внимание. Сержант был весьма тактичным молодым человеком.

Глава 17

Суперинтендент Спенс окинул взглядом «Шепердс-Корт» в Мэйфере, прежде чем шагнуть к парадному входу. Скромно расположенное неподалеку от «Шепердс-Маркет» здание выглядело неброским, но весьма дорогим.

В вестибюле ноги Спенса сразу утонули в мягком ворсистом ковре. Рядом с дверью находились обитый бархатом диван и жардиньерка, полная цветов, напротив помещался автоматический лифт, а сбоку от него — лестница. С правой стороны холла виднелась дверь с табличкой «Офис». Спенс открыл ее и вошел в маленькую комнату с перегородкой, за которой находились стол с пишущей машинкой и два стула. Один стоял у стола, а другой — у окна. В комнате никого не было.

Заметив кнопку звонка на перегородке красного дерева, Спенс нажал ее. Так как ничего не произошло, он повторил эту процедуру. Спустя минуту дверь в дальней стене открылась, впустив мужчину в сверкающей великолепием униформе. Его можно было принять за иностранного генерала или даже фельдмаршала, но речь сразу же выдала лондонца, и притом необразованного.

— Да, сэр?

— Здесь проживает миссис Гордон Клоуд?

— На четвертом этаже, сэр. Позвонить ей?

— Миссис Клоуд сейчас дома? — осведомился Спенс. — Я думал, что она, возможно, в деревне.

— Нет, сэр, она здесь с прошлой субботы.

— А мистер Дэвид Хантер?

— Мистер Хантер тоже здесь.

— Он не уезжал?

— Нет, сэр.

— А был он здесь вчера вечером и прошлой ночью?

— Послушайте, что все это значит? — «Фельдмаршал» внезапно стал агрессивным. — Хотите знать биографию каждого жильца?

Спенс молча предъявил удостоверение. «Фельдмаршал» тотчас же съежился и сделался угодливым.

— Простите, сэр, я не знал…

— Так был здесь мистер Хантер вечером и ночью?

— Да, сэр. По крайней мере, я так думаю. Он не говорил, что уезжает.

— Вы бы знали, если бы он уехал?

— Ну, вообще-то да. Обычно леди и джентльмены перед отъездом оставляют распоряжения насчет писем и того, что говорить, если им позвонят.

— А звонят в ваш офис?

— Нет, в большинстве квартир есть телефоны. Правда, один-два жильца отказались от телефона — им мы звоним по внутренней связи, они спускаются и разговаривают из будки в холле.

— Но в квартире миссис Клоуд есть телефон?

— Да, сэр.

— И, насколько вам известно, вчера вечером и ночью оба были здесь?

— Да.

— А как питаются жильцы?

— У нас есть ресторан, но миссис Клоуд и мистер Хантер редко им пользуются. Обычно они ходят куда-нибудь обедать.

— А завтракать?

— Завтрак подают в квартиры.

— Вы можете выяснить, подавали ли им завтрак сегодня утром?

— Да, сэр. Сейчас узнаю в комнате прислуги.

Спенс кивнул:

— Я поднимусь наверх. Сообщите мне об этом, когда я спущусь.

— Хорошо, сэр.

Спенс вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа. На каждой площадке было всего по две квартиры. Спенс позвонил в квартиру номер 9.

Дверь открыл Дэвид Хантер. Он не знал суперинтендента в лицо и резко спросил:

— Что вам нужно?

— Мистер Хантер?

— Да.

— Суперинтендент Спенс из полиции графства Оустшир. Могу я поговорить с вами?

Дэвид усмехнулся:

— Прошу прощения, суперинтендент. Я подумал, что вы коммивояжер. Входите.

Он проводил посетителя в по-современному обставленную комнату. Стоящая у окна Розалин повернулась, когда они вошли.

— Это суперинтендент Спенс, Розалин, — сказал Хантер. — Присаживайтесь, суперинтендент. Хотите выпить?

— Нет, благодарю вас, мистер Хантер.

Розалин кивнула гостю и села спиной к окну, положив руки на колени.

— Закурите? — Дэвид протянул портсигар.

— Спасибо. — Спенс взял сигарету и подождал, наблюдая, как Дэвид сунул руку в карман, вытащил ее, нахмурился, огляделся и взял спичечный коробок. Чиркнув спичкой, он дал суперинтенденту прикурить сигарету.

— Благодарю вас, сэр.

— Ну, — беспечным тоном осведомился Дэвид, тоже закуривая, — что не так в Уормсли-Вейл? Наша кухарка торгует на черном рынке? Она готовит превосходную пищу, и я всегда подозревал, что за этим кроется какая-то зловещая история.

— К сожалению, дело более серьезное, — ответил суперинтендент. — Вчера вечером в гостинице «Олень» умер человек. Возможно, вы видели сообщение в газетах?

Дэвид покачал головой:

— Нет, я не обратил внимания. Что с ним произошло?

— Он не просто умер — его убили. Точнее, ему размозжили голову.

У Розалин вырвался сдавленный возглас.

— Пожалуйста, суперинтендент, не вдавайтесь в подробности, — быстро попросил Дэвид. — Моя сестра очень чувствительна. Если вы начнете рассказывать про кровь и всякие ужасы, она упадет в обморок.

— Прошу прощения, — извинился Спенс. — Крови было не так уж много, но это, несомненно, убийство.

Дэвид приподнял брови:

— Вы меня заинтриговали. При чем тут мы?

— Мы надеемся, что вы сможете рассказать нам что-нибудь об этом человеке, мистер Хантер.

— Я?

— Вы приходили к нему вечером в прошлую субботу. Его имя — вернее, имя, под которым он зарегистрировался, — Енох Арден.

— Да-да. Теперь припоминаю. — Дэвид говорил спокойно, без всякого смущения.

— Ну, мистер Хантер?

— Ну, суперинтендент, боюсь, что не смогу вам ничем помочь. Я почти ничего не знаю об этом человеке.

— Его действительно звали Енох Арден?

— Очень в этом сомневаюсь.

— Что он вам рассказал?

— Обычную историю неудачника. Упоминал разные места, военные происшествия, знакомых… — Дэвид пожал плечами. — Боюсь, все это сплошная выдумка.

— Вы дали ему какие-нибудь деньги, сэр?

— Только пять фунтов — из жалости, — после едва заметной паузы ответил Дэвид. — Все-таки он побывал на войне.

— Он упоминал знакомые вам имена?

— Да.

— Среди них не было капитана Роберта Андерхея?

Суперинтендент наконец добился ожидаемого эффекта. Дэвид весь напрягся. Розалин испуганно вскрикнула.

— Почему вы так думаете, суперинтендент? — спросил наконец Дэвид. Его взгляд был настороженным.

— Мы получили определенную информацию, — уклончиво ответил Спенс.

Некоторое время царило молчание. Суперинтендент ощущал на себе пытливый, оценивающий взгляд Дэвида.

— Вы знаете, кто такой был Роберт Андерхей? — спросил Дэвид.

— Надеюсь, вы мне расскажете, сэр.

— Роберт Андерхей был первым мужем моей сестры. Он умер в Африке несколько лет тому назад.

— Вы уверены в этом, мистер Хантер? — быстро спросил Спенс.

— Абсолютно уверен. Не так ли, Розалин? — Он повернулся к девушке.

— Да, — сразу отозвалась она. — Роберт умер от лихорадки.

— Ходят слухи, что это не совсем так, миссис Клоуд.

Розалин не ответила. Она смотрела не на него, а на брата.

— Роберт умер, — повторила она через несколько секунд.

— Согласно имеющейся у меня информации, — продолжал суперинтендент, — этот человек, Енох Арден, назвался другом покойного Роберта Андерхея и сообщил вам, мистер Хантер, что Роберт Андерхей жив.

Дэвид покачал головой:

— Чепуха.

— Значит, вы утверждаете, что имя Роберта Андерхея не упоминалось.

— Напротив. — Дэвид обаятельно улыбнулся. — Оно упоминалось. Этот бедняга знал Андерхея.

— Не возникало вопроса о… шантаже, мистер Хантер?

— О шантаже? Не понимаю вас, суперинтендент.

— В самом деле, мистер Хантер? Между прочим, исключительно для проформы, где вы были вчера вечером — скажем, между семью и одиннадцатью?

— Исключительно для проформы, суперинтендент, — что, если я откажусь отвечать?

— Вам не кажется, что вы ведете себя по-детски, мистер Хантер?

— Вовсе нет. Терпеть не могу, когда меня запугивают.

Спенс подумал, что это недалеко от истины. Он и раньше сталкивался со свидетелями типа Дэвида Хантера. Свидетелями, отказывавшимися сотрудничать из чистого упрямства, а не потому, что им было что скрывать. Сама просьба отчитаться в своем местопребывании выводила их из себя. Они начинали стараться любыми способами препятствовать следствию.

И хотя суперинтендент Спенс гордился своей беспристрастностью, он пришел в «Шепердс-Корт» с достаточно твердой уверенностью, что Дэвид Хантер — убийца. Но теперь впервые заколебался. Ребяческое упрямство Дэвида пробудило в нем сомнения.

Спенс посмотрел на Розалин Клоуд.

— Дэвид, почему бы тебе все не рассказать? — заговорила она.

— Вот именно, миссис Клоуд. Мы только хотим все выяснить…

— Перестаньте запугивать мою сестру! — рявкнул Дэвид. — Какое вам дело, где я был — здесь, в Уормсли-Вейл или в Тимбукту?

— Вас вызовут на дознание, мистер Хантер, — предупредил Спенс, — и там вам придется отвечать.

— Тогда я подожду дознания. А сейчас, суперинтендент, не убраться ли вам отсюда?

— Хорошо, сэр. — Спенс невозмутимо поднялся. — Но сначала я должен кое о чем попросить миссис Клоуд.

— Я не хочу, чтобы беспокоили мою сестру!

— А я хочу, чтобы она посмотрела на труп и попробовала его опознать. На это у меня есть право. Все равно этого не избежать, рано или поздно. Почему бы ей не пойти со мной прямо сейчас и не покончить с этим? Свидетель слышал, как покойный мистер Арден говорил, что был знаком с Робертом Андерхеем, — следовательно, он мог быть знаком и с миссис Андерхей. Если его звали не Енох Арден, она могла бы сообщить нам его настоящее имя.

Неожиданно Розалин встала.

— Конечно, я пойду, — заявила она.

Спенс ожидал от Дэвида новой вспышки, но, к его удивлению, тот улыбнулся:

— Отлично, Розалин. Признаюсь, мне самому любопытно. А вдруг ты сможешь опознать этого парня?

— Вы не видели его в Уормсли-Вейл? — спросил девушку Спенс.

Она покачала головой:

— Я была в Лондоне с прошлой субботы.

— А Арден прибыл в пятницу вечером.

— Вы действительно хотите, чтобы я пошла с вами сейчас? — Розалин задала этот вопрос с покорностью маленькой девочки.

Суперинтендент невольно был тронут. Он не ожидал такого послушания.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, миссис Клоуд, — ответил он. — Чем раньше мы установим определенные факты, тем лучше. К сожалению, у меня нет полицейской машины.

Дэвид подошел к телефону.

— Позвоню в такси «Даймлер». Это превысит установленные расходы, но думаю, суперинтендент, вы сумеете это уладить.

— Я тоже так думаю, мистер Хантер. — Он снова встал. — Буду ждать вас внизу.

Спенс спустился в лифте и вновь открыл дверь офиса.

«Фельдмаршал» поджидал его.

— Ну?

— В обеих кроватях спали прошлой ночью, сэр. Ванные и полотенца также использовали. Завтрак подали им в квартиру в половине десятого.

— А вы не знаете, когда мистер Хантер пришел вчера вечером?

— Боюсь, что больше ничего не могу вам сообщить, сэр.

«Ничего не поделаешь», — подумал Спенс. Его интересовало, скрывалось ли что-нибудь за отказом Дэвида отвечать, кроме чисто мальчишеского упрямства. Ведь он должен понимать, что над ним висит обвинение в убийстве и что чем раньше он все расскажет, тем лучше для него. Полиции не стоит противодействовать.

По дороге в морг они почти не разговаривали. Розалин была бледной, руки ее дрожали. Дэвид казался обеспокоенным. Он говорил с ней как с маленькой девочкой:

— Это всего лишь пара минут, малышка. Не волнуйся. Ты войдешь с суперинтендентом, а я тебя подожду. Ничего страшного — он будет выглядеть так, как будто спит.

Розалин кивнула, и Дэвид стиснул ее руку.

— Будь храброй девочкой.

— Должно быть, вы думаете, что я жуткая трусиха, суперинтендент? — тихо спросила Розалин, следуя за Спенсом. — Но после той ужасной ночи в Лондоне, когда все в доме погибли, кроме меня и Дэвида…

— Я все понимаю, миссис Клоуд, — мягко произнес Спенс. — Я знаю, что вы пережили во время бомбежки, когда погиб ваш муж. Но это в самом деле только две минуты.

По знаку суперинтендента убрали простыню. Розалин Клоуд посмотрела на человека, называвшего себя Енохом Арденом. Спенс стоял в стороне, исподтишка наблюдая за ней.

Девушка смотрела на мертвеца с любопытством и интересом, не проявляя никаких признаков того, что узнала его. Потом перекрестилась.

— Упокой господь его душу. Я никогда не видела этого человека и не знаю, кто он.

«Либо ты самая превосходная актриса, какую я когда-либо видел, — подумал Спенс, — либо говоришь правду».

Позднее суперинтендент позвонил Роули Клоуду.

— Я был в морге с вдовой, — сообщил он. — Миссис Клоуд уверена, что этот человек не Роберт Андерхей и что она никогда его раньше не видела. Это решает все.

Последовала пауза.

— В самом деле? — медленно отозвался Роули.

— Думаю, присяжные ей поверят — разумеется, при отсутствии доказательств обратного.

— Да-а, — протянул Роули и положил трубку.

Нахмурившись, он взял телефонный справочник — не местный, а лондонский — и методично пробежал указательным пальцем по фамилиям на букву П. Вскоре Роули нашел то, что искал.