Глава 1

Полковник Карбери улыбнулся своему гостю и поднял бокал:

— Ну, за преступление!

Глаза Эркюля Пуаро блеснули, выражая согласие с уместностью тоста.

Он прибыл в Амман с рекомендательным письмом к полковнику Карбери от полковника Рейса.[956]

Карбери было интересно повидать всемирно известного детектива, чьи таланты так превозносил его друг и коллега по Интеллидженс сервис.[957]

«Лучший пример психологической дедукции, какой только можно найти!» — писал Рейс о разгадке убийства Шайтаны.[958]

— Мы должны постараться показать вам местные достопримечательности, — сказал Карбери, подкручивая седеющие щетинистые усы.

Это был коренастый, не слишком опрятный мужчина среднего роста, с солидной лысиной и младенчески наивными голубыми глазами. Он нисколько не походил на военного, не будучи ни особо бдительным, ни ярым поборником дисциплины. Тем не менее в Трансиордании[959] он являл собой власть.

— Например, Джераш, — продолжал Карбери. — Хотите там побывать?

— Меня интересует абсолютно все!

— Да, это единственно правильное отношение к жизни. — Полковник сделал паузу. — Скажите, с вами когда-нибудь случалось, чтобы ваша профессия следовала за вами?

— Pardon?

— Ну, допустим, вы едете куда-то отдохнуть от преступлений, а вместо этого находите очередной труп?

— Случалось, и не раз.

— Хм… — рассеянно произнес полковник Карбери. — У меня как раз имеется труп, который меня беспокоит.

— В самом деле?

— Да. Здесь, в Аммане. Престарелая американка отправилась в Петру с семьей. Утомительное путешествие, необычная для этого времени года жара и больное сердце сделали свое дело — старуха сыграла в ящик.

— В Аммане?

— Нет, в Петре. Сегодня тело доставили сюда.

— Ну?

— Все выглядит абсолютно естественно. Но…

— Но что?

Полковник почесал лысину.

— Но меня не покидает мысль, что ее прикончила собственная семейка!

— Ага! И что же заставляет вас так думать?

Карбери ответил уклончиво:

— Покойница, кажется, была пренеприятной особой. По общему мнению, потеря невелика. Как бы то ни было, трудно что-либо доказать, если все члены семьи действуют заодно и, в случае надобности, готовы лгать сколько угодно! Легче всего спустить дело на тормозах, тем более что зацепиться абсолютно не за что. Знал я одного врача. Он говорил мне, что часто испытывал подозрения по поводу преждевременной кончины пациентов, но считал, что о них лучше помалкивать, если нет никаких зацепок, иначе рискуешь погубить свою репутацию. Тем не менее… — он снова поскреб лысину, — я человек аккуратный.

Галстук полковника съехал под левое ухо, носки были сморщенными, пиджак — рваным и грязным. Однако Эркюль Пуаро не улыбнулся. Он ощущал внутреннюю собранность собеседника, его умение тщательно отсортировывать все факты и впечатления.

— Да, я аккуратный человек, — повторил Карбери, сделав неопределенный жест рукой. — Терпеть не могу путаницу. Понимаете?

Эркюль Пуаро серьезно кивнул. Он все понимал.

— А там не было врача? — спросил он.

— Даже целых два. Хотя один из них слег с малярией, а другая — девушка, только что закончившая обучение, но вроде бы знающая свое дело. В самой смерти не было ничего необычного. У старухи было никудышное сердце, она уже некоторое время жила на лекарствах. Нет ничего удивительного, что она внезапно померла.

— Тогда, друг мой, что же вас беспокоит? — мягко осведомился Пуаро.

Полковник Карбери устремил на него встревоженный взгляд голубых глаз.

— Вы слышали о французе по имени Жерар — Теодор Жерар?

— Разумеется. Выдающаяся личность в своей области знаний.

— Да, в психологии, — подтвердил Карбери. — Если вы в возрасте четырех лет влюбляетесь в уборщицу, значит, в тридцать восемь вы объявите себя архиепископом Кентерберийским.[960] Никогда не мог понять почему, но эти ребята все объясняют очень убедительно.

— Доктор Жерар, безусловно, авторитет в области некоторых форм глубоких неврозов, — с улыбкой согласился Пуаро. — И его… э-э… взгляды на происшедшее в Петре основаны на сходных доводах?

Полковник Карбери энергично покачал головой:

— Нет-нет, иначе я не стал бы из-за этого беспокоиться! В такие вещи я не верю. Я просто не могу их понять. Это совсем как один из моих бедуинов, который может выйти из машины посреди пустыни, пощупать землю рукой и определить, где вы находитесь, с точностью до одной-двух миль. Хотя это и не волшебство, но выглядит похоже. Нет, история доктора Жерара основана только на фактах. Если вам интересно.

— Да, конечно.

— Тогда я устрою, чтобы он пришел сюда, и вы сможете выслушать его сами.

Когда полковник отправил ординарца за доктором Жераром, Пуаро спросил:

— Из кого состоит эта семья?

— Их фамилия Бойнтон. Два сына, один из них женат. Жена славная женщина — спокойная и разумная. И две дочери — обе миловидные, хотя и по-разному. Младшая выглядит немного нервной — но это может быть следствием шока.

— Бойнтон… — Пуаро поднял брови. — Странно, очень странно.

Карбери вопросительно посмотрел на него, но, так как Пуаро ничего не добавил, заговорил снова:

— Судя по всему, мамаша была форменной чумой! Требовала постоянного внимания и держала детей в черном теле. Ни у кого из них не было ни пенни за душой.

— Ага! Очень любопытно! А известно, как она распорядилась своими деньгами?

— Я потихоньку навел справки. Все делится поровну между детьми.

Пуаро кивнул.

— Вам кажется, что они все в этом замешаны?

— Не знаю. В том-то и вся трудность. Либо это были объединенные усилия, либо блистательная идея одного из членов семейства. Может, все это вообще не стоит выеденного яйца. Мне бы хотелось выслушать ваше профессиональное мнение. А вот и Жерар!

Глава 2

Француз вошел быстрым, но не слишком торопливым шагом. Обмениваясь рукопожатием с полковником Карбери, он с любопытством посмотрел на Пуаро.

— Это мсье Эркюль Пуаро — он гостит у меня, — объяснил Карбери. — Мы говорили с ним об этой истории в Петре.

— Вот как? — Глаза Жерара словно обшаривали Пуаро с головы до ног. — Значит, вас это заинтересовало?

Пуаро взмахнул руками:

— Увы! Человек не в состоянии не интересоваться тем, что имеет отношение к избранной им сфере деятельности.

— Верно, — согласился Жерар.

— Хотите выпить? — предложил Карбери.

Он налил виски с содовой, поставил стакан перед Жераром и снова поднял графин, но Пуаро покачал головой. Полковник сел и придвинул стул ближе к столу.

— Ну, с чего начнем?

— Насколько я понимаю, — обратился Пуаро к Жерару, — полковник Карбери не вполне удовлетворен.

Жерар сделал выразительный жест.

— И это моя вина! Хотя не забывайте, полковник, что я могу ошибаться.

— Сообщите Пуаро все факты, — попросил Карбери.

Доктор Жерар начал с краткого изложения событий, предшествовавших поездке в Петру. Он быстро охарактеризовал членов семьи Бойнтон и описал эмоциональное напряжение, в котором они пребывали.

Пуаро с интересом слушал.

Затем Жерар перешел к событиям их первого дня в Петре, рассказав, что произошло, когда он вернулся в лагерь.

— Я подвержен тяжелым приступам малярии церебрального типа, — объяснил он. — Почувствовав приближение очередного приступа, я собирался сделать себе внутривенную инъекцию хинина. Это обычная для таких случаев процедура.

Пуаро понимающе кивнул.

— Меня начала трепать лихорадка, и я еле доплелся до своей палатки. Сначала я не мог найти аптечку — кто-то передвинул ее с того места, где она стояла, — потом не мог отыскать шприц. В итоге я бросил эту затею, принял большую дозу хинина в порошке и свалился на койку. — Жерар сделал паузу. — О смерти миссис Бойнтон стало известно только после захода солнца. Она сидела на стуле, не меняя позы, и когда один из слуг пошел звать ее к ужину в половине седьмого, он заметил, что с ней что-то не так.

Жерар описал местоположение пещеры и ее расстояние от большого шатра.

— Мисс Кинг — она врач — обследовала тело. Меня она не беспокоила, зная о моем состоянии. К тому же ничем помочь было нельзя. Миссис Бойнтон была мертва уже некоторое время.

— Какое именно? — осведомился Пуаро.

— Не думаю, чтобы мисс Кинг уделяла много внимания этому вопросу, — медленно произнес Жерар. — Очевидно, не считала его важным.

— По крайней мере, скажите, когда ее видели живой в последний раз?

Полковник Карбери кашлянул и заглянул в какой-то документ.

— Миссис Бойнтон разговаривала с леди Уэстхолм и мисс Прайс в начале пятого. Леннокс Бойнтон говорил с матерью около половины пятого. Миссис Леннокс Бойнтон имела с ней продолжительный разговор минут через пять. Кэрол Бойнтон также перекинулась с матерью несколькими словами — она не помнит точное время, но, судя по показаниям других, это было около десяти минут шестого. Джефферсон Коуп, американец, друг семьи, вернувшись в лагерь с леди Уэстхолм и мисс Прайс, застал миссис Бойнтон спящей и не стал обращаться к ней. Реймонд Бойнтон, младший сын, похоже, последним видел ее живой. По возвращении с прогулки он подошел к матери и поговорил с ней, было без десяти шесть. Мертвое тело обнаружили в половине седьмого, когда слуга пошел сообщить миссис Бойнтон, что ужин готов.

— А между временем, когда мистер Реймонд Бойнтон говорил с матерью, и половиной седьмого никто к ней не подходил? — спросил Пуаро.

— Насколько я понял, нет.

— Но кто-то мог это сделать? — настаивал Пуаро.

— Не думаю. Начиная с шести слуги сновали по лагерю, люди входили и выходили из своих палаток. Не удалось найти никого, кто приближался бы к старой леди.

— Значит, Реймонд последним видел свою мать живой?

Доктор Жерар и полковник Карбери обменялись быстрыми взглядами. Полковник забарабанил пальцами по столу.

— Вот тут и начинаются осложнения, — сказал он. — Говорите, Жерар.

— Как я только что упомянул, Сара Кинг, обследуя тело миссис Бойнтон, не видела причины устанавливать точное время смерти. Она всего лишь сказала, что миссис Бойнтон мертва «уже некоторое время», но когда на следующий день я, по своим причинам, решил все уточнить и случайно заметил, что последним миссис Бойнтон видел живой ее сын Реймонд незадолго до шести, мисс Кинг, к моему удивлению, уверенно заявила, что это невозможно, так как в это время миссис Бойнтон уже была мертва.

Пуаро приподнял брови:

— Странно. А что сказал на это мсье Реймонд Бойнтон?

— Он клянется, что его мать была жива, — вмешался полковник Карбери. — Реймонд Бойнтон утверждает, что подошел к ней и спросил, хорошо ли она провела день. Миссис Бойнтон проворчала «неплохо», и он ушел в свою палатку.

Пуаро озадаченно нахмурился:

— Весьма любопытно. Скажите, тогда уже стемнело?

— Солнце как раз садилось.

— Любопытно, — повторил Пуаро. — А когда вы, доктор Жерар, осмотрели тело?

— Только на следующий день. Точнее, в девять утра.

— И как вы определяете время смерти?

Француз пожал плечами:

— Это нелегко сделать спустя столько времени. Разве только плюс-минус несколько часов. Если бы я давал показания под присягой, то сказал бы, что она во время моего осмотра была мертва не менее двенадцати и не более восемнадцати часов. Но это едва ли вам поможет.

— Продолжайте, Жерар, — подбодрил его полковник. — Расскажите ему остальное.

— Встав утром, я нашел свой шприц — он лежал за коробкой с пузырьками на моем туалетном столике. Конечно, вы можете сказать, что накануне я его просто не заметил. Меня лихорадило, я дрожал с головы до ног, да и вообще, часто не можешь найти какую-то вещь, которая лежит у тебя под носом. Но я абсолютно уверен, что накануне шприца там не было.

— Это еще не все, — вставил Карбери.

— Да, есть еще два многозначительных факта. На запястье мертвой женщины имелся след, который могла оставить инъекция. Но ее дочь объясняет это уколом булавкой.

Пуаро встрепенулся:

— Какая дочь?

— Кэрол.

— Пожалуйста, продолжайте.

— И последний факт. Обследуя мою аптечку, я обнаружил, что мой запас дигитоксина значительно уменьшился.

— Дигитоксин — яд, действующий на сердце, не так ли? — спросил Пуаро.

— Да. Его добывают из digitalis purpurea — обычной наперстянки — наряду с тремя другими активными веществами: дигиталином, дигитонином и дигиталеином. Наиболее ядовитым компонентом листьев дигиталиса считается дигитоксин. Согласно экспериментам Коппа, он в шесть-десять раз сильнее дигиталина и дигиталеина. Во Франции он разрешен к применению, но исключен из британской фармакологии.

— И большая доза дигитоксина…

— Большая доза, введенная внутривенно, способна вызвать внезапную смерть в результате паралича сердца. Установлено, что четыре миллиграмма могут оказаться роковыми для взрослого человека.

— А миссис Бойнтон страдала заболеванием сердца?

— Да, и принимала лекарство, содержащее дигиталин.

— Очень интересно! — заметил Пуаро.

— Вы имеете в виду, — спросил Карбери, — что ее смерть могли приписать чрезмерной дозе собственного лекарства?

— Да, но не только это.

— В некотором смысле, — продолжал доктор Жерар, — дигиталин может считаться кумулятивным[961] лекарством. Более того, активные элементы дигиталиса способны вызвать смерть, не оставляя следов, которые можно обнаружить при вскрытии.

Пуаро кивнул:

— Да, присяжным такое не докажешь. Если это убийство, джентльмены, то досконально продуманное! Шприц вернули на место, использовав яд, который жертва уже принимала, — невольно приходит в голову возможность ошибки или несчастного случая. Да, здесь виден незаурядный ум! — Некоторое время он сидел, задумавшись, затем поднял голову. — Но один факт меня озадачивает.

— Какой?

— Кража шприца.

— Его вернули, — напомнил Жерар.

— Да, вернули. Это очень странно. Все остальное так хорошо складывается…

Полковник Карбери с любопытством посмотрел на него.

— Ну и каково мнение эксперта? — спросил он. — Это убийство или нет?

Пуаро поднял руку:

— Одну минуту. Мы пока не добрались до этого пункта. Существует еще одно доказательство.

— Какое доказательство? Вы уже все знаете.

— Но это доказательство приведу вам я, Эркюль Пуаро. — Он улыбнулся при виде изумления на их лицах. — Забавно, не так ли? Я, которому вы поведали историю, сообщу неизвестное вам доказательство! Дело вот в чем. Однажды ночью в отеле «Соломон» я подошел к окну убедиться, что оно закрыто…

— Закрыто или открыто? — уточнил Карбери.

— Закрыто, — твердо повторил Пуаро. — Оно оказалось открытым, и я, естественно, собирался его закрыть. Но только я взялся за шпингалет, как услышал тихий приятный голос, дрожащий от нервного возбуждения. И этот голос сказал следующее: «Ты ведь понимаешь, не так ли, что ее придется убить?» В тот момент я, naturellement,[962] не подумал, что речь идет о настоящем убийстве. Я решил, что эти слова произнес писатель или драматург. Но теперь я в этом не так уверен. Точнее, уверен в обратном. — Он сделал паузу. — Скажу вам следующее, мсье: я убежден, что эти слова произнес молодой человек, которого я позже видел в холле отеля и которого, как мне сообщили в ответ на мой вопрос, зовут Реймонд Бойнтон.

Глава 3

— Реймонд Бойнтон произнес это?! — воскликнул француз.

— Вам это кажется невероятным с психологической точки зрения? — безмятежно осведомился Пуаро.

Жерар покачал головой:

— Нет, я бы так не сказал. Но я, безусловно, удивлен. Удивлен, потому что Реймонд Бойнтон так идеально подходит на роль подозреваемого.

Полковник Карбери тяжко вздохнул.

«Ох уж эти психологи!» — казалось, говорил этот вздох.

— Вопрос в том, что нам с этим делать, — подытожил он.

Жерар пожал плечами:

— Не представляю, что вы можете предпринять. Эту улику сочтут лишь косвенной. Даже если вы уверены, что произошло убийство, вам будет трудно это доказать.

— Понятно, — кивнул полковник. — Мы подозреваем, что было совершено убийство, но можем только сидеть и бить баклуши. Мне это не нравится! — И он повторил, словно в качестве оправдания: — Я человек аккуратный.

— Знаю. — Пуаро сочувственно вздохнул. — Вы бы хотели все выяснить — знать точно, что именно произошло и каким образом. А вы, доктор Жерар? Вы сказали, что ничего невозможно предпринять и что улику сочтут косвенной. Вероятно, это правда. Но вас удовлетворит, если все останется как есть?

— Она прожила скверную жизнь, — медленно произнес Жерар, — и в любом случае могла умереть очень скоро — через неделю, через месяц, через год…

— Итак, вы удовлетворены? — настаивал Пуаро.

— Несомненно, ее смерть явилась… как бы это точнее выразиться… благом для многих. Она даровала свободу ее семье. По-моему, все они хорошие, неглупые люди и теперь получат возможность нормально развиваться и стать полезными членами общества. На мой взгляд, смерть миссис Бойнтон принесла всем только добро.

— Значит, вы удовлетворены? — в третий раз спросил Пуаро.

— Нет! — Доктор Жерар внезапно стукнул кулаком по столу. — Я не удовлетворен! Инстинкт велит мне сохранять жизнь, а не приближать смерть. Поэтому, хотя мое сознание повторяет, что смерть этой женщины была благом, подсознание бунтует против этого! Плохо, когда человеческое существо умирает прежде, чем пришло его время!

Пуаро улыбнулся и откинулся на спинку стула, довольный ответом, которого так терпеливо добивался.

— Ему не нравится убийство! — проворчал полковник Карбери. — Превосходно! Мне тоже!

Он встал и налил себе виски с содовой. Стаканы его гостей оставались полными.

— А теперь, — продолжал полковник, — давайте решим, что делать. Все это нам не нравится, но нет смысла зазря затевать суету. Не исключено, что придется с этим смириться.

Жерар склонился вперед.

— Вы эксперт, мсье Пуаро. Каково ваше профессиональное мнение?

Пуаро ответил не сразу. Некоторое время он методично складывал в горку брошенные в пепельницу спички.

— Вы хотите знать, кто, когда и как убил миссис Бойнтон, не так ли, полковник Карбери? Разумеется, если она не умерла естественной смертью.

— Да, — кивнул Карбери.

— Не вижу причин, по которым вы не могли бы это выяснить.

На лице доктора Жерара отразилось недоверие. Полковник выглядел заинтригованным.

— Вот как? Интересно. Ну и как вы предлагаете это осуществить?

— С помощью методичного просеивания всех улик и логических умозаключений.

— Меня это устраивает.

— А также анализа психологических возможностей.

— Думаю, это устроит доктора Жерара, — сказал Карбери. — И вы считаете, что, просеяв улики, сделав все умозаключения и покопавшись в психологии, сможете вытащить кролика из шляпы?

— Я был бы очень удивлен, если бы мне это не удалось, — спокойно ответил Пуаро.

Полковник уставился на него поверх ободка стакана. Его взгляд уже не был рассеянным — теперь он стал оценивающим.

— Что вы скажете на это, доктор Жерар? — спросил Карбери, поставив стакан.

— Признаю, что не очень верю в успех. Но я знаю о великих талантах мсье Пуаро…

— Я действительно талантлив, — скромно улыбнулся тот.

Полковник Карбери отвернулся и кашлянул.

— Прежде всего, — продолжал Пуаро, — нужно решить, задумано и осуществлено это убийство всем семейством Бойнтон или одним из его членов. В последнем случае кто из них вероятнее всего мог его совершить?

— На это дает ответ подслушанный вами разговор, — сказал доктор Жерар. — Думаю, прежде всего нужно подозревать Реймонда Бойнтона.

— Согласен, — кивнул Пуаро. — Слова, которые я слышал, и расхождения между показаниями мсье Реймонда и молодой докторши, безусловно, делают его главным подозреваемым. Он утверждает, что последним видел миссис Бойнтон живой. Но Сара Кинг это опровергает. Скажите, доктор Жерар, нет ли между ними… как бы это сказать… tendresse?[963]

— Несомненно, есть, — подтвердил француз.

— Ага! Речь идет о молодой брюнетке с волосами, зачесанными со лба, обладательнице больших карих глаз и весьма решительных манер?

Доктор Жерар выглядел слегка удивленным.

— Да, вы точно описали Сару Кинг.

— Думаю, я видел ее в отеле «Соломон». Она говорила с молодым Реймондом Бойнтоном, а потом он остался стоять, как во сне, загораживая выход из лифта. Мне пришлось трижды сказать «pardon», прежде чем он услышал и отошел. — Подумав, Пуаро добавил: — Итак, прежде всего, мы принимаем медицинское свидетельство мисс Сары Кинг с определенной сдержанностью, поскольку она заинтересованное лицо… Как вы считаете, доктор Жерар, Реймонд Бойнтон по своему темпераменту способен совершить убийство?

— Вы имеете в виду преднамеренное убийство? Думаю, да, но только пребывая в сильном эмоциональном напряжении.

— Это состояние имело место?

— Безусловно. Путешествие за границу лишь усилило нервное напряжение, в котором постоянно жили все эти люди. Контраст между их существованием и жизнью других стал для них очевиден. А в случае с Реймондом Бойнтоном…

— Да?

— Возник дополнительный фактор — сильное увлечение Сарой Кинг.

— И этот фактор мог дать ему дополнительный мотив и стимул?

— Да.

Полковник кашлянул.

— Позвольте вас прервать. Фраза, которую вы подслушали, — «Ты ведь понимаешь, не так ли, что ее придется убить?» — наверняка была к кому-то обращена.

— Логичный довод, — одобрил Пуаро. — Я об этом не забыл. С кем же разговаривал Реймонд Бойнтон? Несомненно, с кем-то из членов своей семьи. Но с кем именно? Можете описать нам, доктор, душевное состояние других представителей семейства?

— По-моему, Кэрол Бойнтон была в таком же состоянии, как и Реймонд, — быстро ответил Жерар. — Чувство протеста, сопровождаемое сильным нервным возбуждением, но не осложненным в ее случае сексуальным фактором. Леннокс Бойнтон уже миновал стадию протеста и пребывал в апатии. Думаю, ему было нелегко на чем-либо сосредоточиться. Как истинный интроверт, он не реагировал на окружающую обстановку, все больше уходя в себя.

— А его жена?

— Она была усталой и несчастной, но не проявляла признаков психической нестабильности. По-моему, она находилась на грани принятия решения.

— Какого решения?

— Оставить мужа или нет.

Жерар пересказал свой разговор с Джефферсоном Коупом.

Пуаро понимающе кивнул.

— А как насчет младшей девушки — ее зовут Джиневра, не так ли?

Лицо француза стало серьезным.

— Я бы сказал, что ее психика в угрожающем состоянии. Она уже начала проявлять симптомы шизофрении. Будучи не в силах выносить давление жизненных обстоятельств, Джиневра спасается в царстве фантазии. У нее прогрессирующая мания преследования — она утверждает, что в ее жилах течет королевская кровь, что ее окружают враги и так далее.

— Это опасно?

— Очень опасно. Зачастую это предвещает манию убийства. Больной убивает не потому, что хочет этого, а из самозащиты — чтобы не погибнуть самому. С его точки зрения, это вполне разумная мера.

— Значит, вы думаете, что Джиневра Бойнтон могла убить свою мать?

— Да. Но сомневаюсь, чтобы ей хватило знаний и смекалки сделать это таким образом. Коварство страдающих подобной манией, как правило, достаточно примитивно и очевидно. К тому же я почти уверен, что она избрала бы более эффектный способ.

— Но она могла это сделать? — настаивал Пуаро.

— Да, — признал Жерар.

— Как по-вашему, остальные члены семьи знают, кто убил миссис Бойнтон?

— Конечно, знают! — неожиданно вмешался полковник Карбери. — Если я когда-нибудь видел людей, которым есть что скрывать, так это они!

— Мы заставим их все нам рассказать, — успокоил его Пуаро.

— С помощью допроса третьей степени?

— Нет. — Пуаро покачал головой. — Всего лишь обычного разговора. Как правило, люди говорят правду, потому что это легче — не нужно напрягать воображение. Можно солгать один, два, три, четыре раза, но нельзя лгать все время. Таким образом, правда становится очевидной.

— В этом что-то есть, — согласился Карбери. — Вы сказали, что поговорите с ними. Значит, вы согласны взяться за это дело?

Пуаро кивнул.

— Только давайте поставим точки над «i», — предупредил он. — Вам нужна правда, и я намерен до нее докопаться. Но, даже зная правду, мы можем не иметь доказательств, которые примет во внимание суд. Понятно?

— Вполне, — отозвался Карбери. — Вы выясните, что именно произошло, а я уж буду решать, что делать, учитывая международные аспекты. В любом случае все станет ясным. Терпеть не могу путаницу.

Пуаро улыбнулся.

— Но я не могу дать вам много времени, — продолжал полковник. — Нельзя же задерживать этих людей здесь на неопределенный срок.

— Вы можете задержать их на сутки, — спокойно сказал Пуаро. — К завтрашнему вечеру вы будете знать правду.

Карбери уставился на него:

— Вы в этом уверены?

— Я знаю свои способности.

Смущенный столь откровенным хвастовством, полковник Карбери отвернулся и пригладил усы.

— Ладно, — буркнул он. — Действуйте.

— А если вы добьетесь успеха, друг мой, — добавил доктор Жерар, — то совершите чудо!

Глава 4

Сара Кинг внимательно разглядывала Эркюля Пуаро. Она отметила яйцевидную голову, огромные усы, щеголеватую внешность, подозрительно черные волосы, и в ее глазах отразилось сомнение.

— Ну, мадемуазель, вы удовлетворены?

Сара покраснела, встретив иронический взгляд детектива.

— Прошу прощения, — смущенно сказала она.

— Du tout![964] Используя выражение, которое я недавно слышал, вы произвели беглый осмотр, не так ли?

Сара улыбнулась:

— Ну, вы можете проделать то же самое со мной.

— Разумеется. Я не преминул этим воспользоваться.

Она резко взглянула на него, но Пуаро безмятежно подкручивал усы, и Сара уже второй раз подумала: «Этот тип — шарлатан!»

К ней вернулось обычное самообладание. Она выпрямилась на стуле и промолвила:

— Не думаю, что я понимаю цель этого разговора.

— Разве добрый доктор Жерар вам не объяснил?

Сара нахмурилась:

— Не могу понять доктора Жерара. Кажется, он думает…

— «Какая-то в державе датской гниль»,[965] — процитировал Пуаро. — Как видите, я знаю вашего Шекспира.

Сара отмахнулась от Шекспира.

— Из-за чего вся эта суета? — осведомилась она.

— Eh bien,[966] разве вам не хочется знать правду об этой истории?

— Вы говорите о смерти миссис Бойнтон?

— Да.

— По-моему, здесь много шума из ничего. Конечно, вы специалист, мсье Пуаро, и для вас естественно…

Пуаро окончил фразу за нее:

— Для меня естественно везде подозревать преступление?

— Ну… да, может быть.

— А у вас нет никаких сомнений по поводу кончины миссис Бойнтон?

Сара пожала плечами:

— Право, мсье Пуаро, если бы вы побывали в Петре, то поняли бы, что такая поездка едва ли подходила старой женщине с больным сердцем.

— Значит, для вас тут все ясно?

— Абсолютно. Не понимаю позиции доктора Жерара. Он ведь ничего не знал об этом, так как слег с лихорадкой. Естественно, я преклоняюсь перед его медицинскими познаниями, но ему незачем было поднимать шум. Полагаю, они могут произвести в Иерусалиме вскрытие — если не удовлетворены моим вердиктом.

Пуаро немного помолчал.

— Есть один факт, мисс Кинг, о котором вы не знаете. Доктор Жерар не сообщил вам его.

— Какой факт? — насторожилась Сара.

— Запас лекарства — дигитоксина — исчез из дорожной аптечки доктора Жерара.

— О! — Сара быстро оценила новый аспект дела. И так же быстро ухватилась за его слабое место. — А доктор Жерар уверен в этом?

Пуаро пожал плечами:

— Как вам известно, мадемуазель, врачи не делают скоропалительных заявлений.

— Да, конечно. Но тогда у доктора Жерара был приступ малярии.

— Вы правы.

— Он хоть знает, когда могли украсть лекарство?

— В ночь прибытия в Петру доктор Жерар заглядывал в аптечку — у него разболелась голова, и ему понадобился фенацетин. Он почти уверен, что следующим утром, когда он клал фенацетин в аптечку и запирал ее, все лекарства были на месте.

— Почти… — повторила Сара.

Пуаро снова пожал плечами:

— Да, у него есть сомнения, как были бы у всякого честного человека на его месте.

— Знаю, — кивнула Сара. — Люди, полностью убежденные в своей правоте, всегда вызывают недоверие. Однако, мсье Пуаро, эту улику не назовешь надежной. Мне кажется…

Пуаро вновь договорил за нее:

— Вам кажется, что мне не следовало браться за это расследование?

Сара посмотрела ему прямо в глаза:

— Откровенно говоря, да. Вы уверены, мсье Пуаро, что не побеспокоите людей зря?

Пуаро улыбнулся:

— У семьи горе, а Эркюль Пуаро вздумал развлечься, играя в детектива?

— Я не хотела вас оскорбить, но похоже на то.

— Следовательно, вы на стороне семьи Бойнтон, мадемуазель?

— Пожалуй. Они много страдали и заслужили, чтобы их оставили в покое.

— А неприятной и деспотичной la maman лучше было умереть?

— Когда вы так говорите… — Сара оборвала фразу и покраснела. — Я согласна, что такие соображения не стоит принимать во внимание.

— Однако вы их принимаете, мадемуазель, а я — нет! Мне все равно, была ли жертва святой или чудовищем. Факт остается фактом — человеческое существо лишили жизни, а я всегда говорю, что не одобряю убийства.

— Убийства? — резко переспросила Сара. — Но доказательство более чем сомнительное! Сам доктор Жерар не уверен в своих словах!

— Есть и другие доказательства, мадемуазель, — спокойно сказал Пуаро.

— Какие?

— След от укола шприцем на запястье покойной. И слова, которые я услышал ночью в Иерусалиме, закрывая окно. Повторить вам эти слова, мадемуазель? Извольте. Я слышал, как мистер Реймонд Бойнтон произнес: «Ты ведь понимаешь, не так ли, что ее придется убить?»

Он увидел, как краска медленно сбежала с лица Сары.

— И надо же, чтобы эти слова услышали именно вы! — воскликнула она.

— Такое случается. Теперь вы понимаете, почему я настаиваю на расследовании?

— Думаю, вы правы, — медленно произнесла Сара.

— И вы поможете мне?

— Разумеется.

Ее голос был абсолютно бесстрастным, а глаза смотрели холодно.

Пуаро поклонился:

— Благодарю вас, мадемуазель. А теперь я прошу вас рассказать мне своими словами все, что вы помните о том дне.

Сара задумалась.

— Утром я отправилась на экскурсию. Никто из Бойнтонов с нами не пошел. Я увидела их за ленчем — они уже заканчивали есть, когда мы вернулись. Миссис Бойнтон вроде бы пребывала в необычайно хорошем настроении.

— Насколько я понимаю, как правило, она не была дружелюбной?

— Отнюдь, — с легкой гримасой ответила Сара.

Она рассказала, как миссис Бойнтон отпустила свою семью на прогулку.

— Это тоже было необычным?

— Да. Она старалась держать их при себе.

— Вы думаете, что она внезапно ощутила раскаяние — что у нее был, так сказать, un bon moment?[967]

— Нет, — твердо сказала Сара.

— Тогда что же вы подумали?

— Я была озадачена. Подозревала, что это игра в кошки-мышки.

— Объяснитесь, мадемуазель.

— Кошка развлекается, отпуская мышку и ловя ее снова. У миссис Бойнтон была похожая психика. Я подумала, что она готовит очередную пакость.

— Что случилось потом?

— Бойнтоны ушли на прогулку…

— Все?

— Нет, младшая — Джиневра — осталась в лагере. Мать велела ей отдохнуть.

— А сама она этого хотела?

— Нет, но это не имело значения. Она сделала то, что ей приказали. Остальные ушли, а мы с доктором Жераром присоединились к ним…

— Когда?

— Около половины четвертого.

— Где тогда была миссис Бойнтон?

— Надин — ее невестка — усадила ее на стул возле пещеры.

— Продолжайте.

— Мы прогуливались вместе, а потом доктор Жерар вернулся в лагерь. Он уже некоторое время выглядел нездоровым, и я видела, что у него жар. Я хотела вернуться вместе с ним, но он не пожелал и слышать об этом.

— Сколько тогда было времени?

— Полагаю, около четырех.

— А остальные?

— Мы пошли дальше.

— Все вместе?

— Сначала да. Потом мы разделились. — Сара быстро добавила, словно предвидя следующий вопрос: — Надин Бойнтон и мистер Коуп пошли в одну сторону, а Кэрол, Леннокс, Реймонд и я — в другую.

— И продолжали идти вчетвером?

— Ну… нет. Реймонд и я отошли от остальных. Мы сидели на валуне и наслаждались пейзажем. Потом он ушел, а я задержалась на какое-то время. Посмотрев на часы, я увидела, что уже половина шестого, и решила вернуться. В лагерь я добралась к шести. Солнце уже садилось.

— По пути вы прошли мимо миссис Бойнтон?

— Я заметила, что она все еще сидит на стуле у пещеры.

— Вам не показалось странным, что она не двигается?

— Нет, потому что я видела ее сидящей так накануне вечером, когда мы прибыли в лагерь.

— Понятно. Continuez.[968]

— Я вошла в шатер. Остальные уже были там — кроме доктора Жерара. Я пошла умыться, а потом вернулась. Как раз подали обед, и один из слуг пошел предупредить миссис Бойнтон, но прибежал назад и сказал, что она заболела. Я поспешила к ней. Миссис Бойнтон сидела на стуле в той же позе, но когда я к ней прикоснулась, то сразу поняла, что она мертва.

— И у вас не возникло никаких сомнений, что она умерла своей смертью?

— Абсолютно никаких. Я слышала, что у нее плохо с сердцем, хотя никакое конкретное заболевание не было упомянуто.

— Вы подумали, что она умерла, сидя на стуле?

— Да.

— Не позвав на помощь?

— Такое иногда случается. Она могла даже умереть во сне. Возможно, она дремала. В любом случае весь лагерь спал во второй половине дня. Никто бы ее не услышал — разве только она бы позвала очень громко.

— У вас сложилось мнение насчет того, как давно ее не стало?

— Ну, я об этом не думала. Она явно была мертва уже некоторое время.

— А поточнее?

— Больше часа. Возможно, гораздо больше. Жар, исходивший от раскаленных камней, не позволил телу быстро остыть.

— Больше часа? Вам известно, мадемуазель Кинг, что мистер Реймонд Бойнтон говорил с ней всего за полчаса до того, и она была жива и здорова?

Сара отвела взгляд и покачала головой:

— Должно быть, он ошибся. Наверное, это было раньше.

— Нет, мадемуазель.

Она снова посмотрела на него, и Пуаро вновь обратил внимание на решительную складку ее рта.

— Конечно, я молода и не имею достаточного опыта, но я уверена, что миссис Бойнтон была мертва минимум час, когда я осматривала ее тело.

— Такова ваша история и вы намерены ее придерживаться? Тогда можете объяснить, почему мистер Бойнтон сказал, что за полчаса до этого его мать была жива?

— Понятия не имею. Вероятно, у них весьма смутное представление о времени. Эта семья очень нервная.

— А сколько раз вы разговаривали с ними, мадемуазель?

Сара нахмурилась:

— Могу ответить точно. Я говорила с Реймондом Бойнтоном в коридоре спального вагона поезда, направлявшегося в Иерусалим. Я дважды беседовала с Кэрол Бойнтон — один раз в мечети Омара, а другой в моем номере ночью. Следующим утром я разговаривала с миссис Леннокс Бойнтон. Это все — если не считать нашей совместной прогулки в день смерти миссис Бойнтон.

— А с ней самой вы ни разу не разговаривали?

Сара покраснела:

— Я обменялась с миссис Бойнтон несколькими словами в день ее отъезда из Иерусалима. — После паузы она добавила: — Фактически я вела себя как последняя дура.

— Вот как?

Это так походило на допрос, что Сара нехотя поведала о разговоре.

Пуаро выглядел заинтересованным.

— В этом деле очень важна психика миссис Бойнтон, — сказал он. — А вы — сторонний и непредубежденный наблюдатель. Вот почему ваш отчет о ней для меня так существен.

Сара не ответила. Ее все еще кидало в жар при воспоминании об этом инциденте.

— Благодарю вас, мадемуазель. Теперь я побеседую с другими свидетелями.

Сара поднялась.

— Простите, мсье Пуаро, но не могла бы я кое-что предложить?..

— Разумеется.

— Почему бы не отложить все это, пока не будут известны результаты вскрытия и вы не узнаете, справедливы ли ваши подозрения? По-моему, вы ставите телегу впереди лошади.

Пуаро красноречиво взмахнул рукой.

— Таков метод Эркюля Пуаро! — провозгласил он.

Поджав губы, Сара вышла из комнаты.

Глава 5

Леди Уэстхолм вошла с уверенностью трансатлантического лайнера, подплывающего к причалу.

Мисс Амабел Прайс, подобно маленькому суденышку, следовала в кильватере лайнера и села подальше от стола.

— Разумеется, мсье Пуаро, — прогудела леди Уэстхолм, — я буду рада помочь вам всем, что в моих силах. Я всегда считала, что в делах подобного рода каждый обязан исполнять свой общественный долг…

Она еще некоторое время распространялась об общественном долге, пока Пуаро не удалось вставить вопрос.

— Я хорошо помню тот день, — ответила леди Уэстхолм. — Мисс Прайс и я сделаем все возможное, чтобы помочь вам.

— О да! — почти с восторгом подтвердила мисс Прайс. — Какая трагедия! Умереть в мгновение ока!

— Если бы вы рассказали мне, что именно произошло…

— Конечно! — кивнула леди Уэстхолм. — После ленча я решила немного отдохнуть — утренняя экскурсия была довольно утомительной. Не то чтобы я действительно устала — со мной такое случается редко. Я не знаю, что такое усталость. Когда часто выступаешь перед публикой, на такие вещи не обращаешь внимания… Я просто предложила небольшую сиесту, и мисс Прайс согласилась со мной.

— Да, — вздохнула мисс Прайс. — Я страшно устала. Подъем был очень тяжелым и опасным, хотя и необычайно интересным. Боюсь, я не такая выносливая, как леди Уэстхолм.

— Усталость можно победить, — наставительно произнесла леди Уэстхолм. — Я взяла за правило никогда не поддаваться телесным слабостям.

— Итак, — подытожил Пуаро, — после ленча вы обе пошли в свои палатки?

— Да.

— Миссис Бойнтон тогда сидела у входа в пещеру?

— Ее невестка усадила ее там перед уходом на прогулку.

— Вы обе ее видели?

— Да, — ответила мисс Прайс. — Она сидела прямо напротив нас — только, конечно, повыше.

— Пещеры выходят на выступ скалы, — пояснила леди Уэстхолм, — а несколько палаток стояли как раз под выступом. Там тек ручеек, по другую сторону которого находились шатер и остальные палатки — в том числе моя и мисс Прайс. Ее палатка стояла справа от шатра, а моя — слева. Палатки были обращены лицом к выступу, но, конечно, на некотором расстоянии от него.

— Кажется, около двухсот ярдов.

— Возможно.

— У меня есть план, — сказал Пуаро, — составленный с помощью драгомана Махмуда.

Леди Уэстхолм заметила, что в таком случае план наверняка неверный.

— Этот человек не отличается точностью. Я сверяла его пояснения с Бедекером — несколько раз они оказывались ошибочными.

— Согласно моему плану, — продолжал Пуаро, — пещеру, соседнюю с той, у которой сидела миссис Бойнтон, занимали ее сын Леннокс и его жена. Палатки Реймонда, Кэрол и Джиневры Бойнтон стояли внизу, но правее — почти напротив шатра. Справа от палатки Джиневры Бойнтон находилась палатка доктора Жерара, а еще правее — палатка мисс Кинг. По другую сторону ручья — слева от шатра — находились ваша палатка и палатка мистера Коупа. Палатка мисс Прайс, как вы упомянули, стояла справа от шатра. Это верно?

Леди Уэстхолм неохотно кивнула.

— Благодарю вас. Значит, это мы выяснили. Пожалуйста, продолжайте, леди Уэстхолм.

— Было приблизительно без четверти четыре. Я подошла к палатке мисс Прайс узнать, проснулась ли она и хочет ли пойти на прогулку. Мисс Прайс сидела у входа и читала. Мы договорились выйти через полчаса, когда солнце станет менее жарким. Я вернулась в свою палатку и читала минут двадцать пять, а затем снова пошла к мисс Прайс. Она уже была готова, и мы отправились на прогулку. Казалось, в лагере все спят — никого не было видно, только миссис Бойнтон сидела наверху. Я предложила мисс Прайс спросить ее перед уходом, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Да. Очень предупредительно с вашей стороны, — пробормотала мисс Прайс.

— Я считала это своим долгом, — самодовольно заявила леди Уэстхолм.

— А она повела себя так грубо! — воскликнула мисс Прайс.

Пуаро вопросительно посмотрел на них.

— Наша тропинка проходила как раз под выступом, — объяснила леди Уэстхолм, — и я окликнула миссис Бойнтон, сказав, что мы уходим на прогулку, и спросив, не можем ли мы что-нибудь для нее сделать. Но она в ответ только фыркнула, глядя на нас, как на грязь под ногами!

— Так невежливо! — подхватила мисс Прайс.

— Должна признаться, — слегка покраснев, сказала леди Уэстхолм, — что я отпустила не слишком любезное замечание.

— Думаю, учитывая обстоятельства, вы были абсолютно правы, — заявила мисс Прайс.

— Что это было за замечание? — спросил Пуаро.

— Я сказала мисс Прайс, что миссис Бойнтон, возможно, пьяна. Ее поведение вообще было очень странным, и я подумала, что причиной мог быть алкоголь, пристрастие к которому, как мне хорошо известно…

Пуаро ловко увел беседу из алкогольного русла:

— А в тот день ее поведение не показалось вам особенно странным? Скажем, во время ленча?

— Н-нет, — подумав, отозвалась леди Уэстхолм. — По-моему, тогда оно было вполне нормальным — конечно, для таких, как она, американок, — снисходительно добавила леди.

— Она повела себя очень грубо и с тем слугой, — вставила мисс Прайс.

— Когда?

— Незадолго до нашего ухода.

— Ах да, припоминаю. Кажется, он здорово ее разозлил. Конечно, — продолжала леди Уэстхолм, — слуги, не понимающие ни слова по-английски, могут утомить, но во время путешествия надо делать скидку.

— Что это был за слуга? — спросил Пуаро.

— Один из бедуинов, работающих в лагере. Думаю, миссис Бойнтон попросила его что-то принести, а он принес не то. Она страшно рассердилась. Бедняга убежал со всех ног, а она размахивала палкой и кричала ему вслед.

— Что кричала?

— Мы находились слишком далеко, чтобы слышать. По крайней мере, я не разобрала ни слова, а вы, мисс Прайс?

— Я тоже. Кажется, она велела ему принести что-то из палатки младшей дочери, а может быть, рассердилась за то, что он вошел к ней в палатку, — точно не знаю.

— Как он выглядел?

Мисс Прайс неуверенно покачала головой:

— Право, не могу сказать. Он находился далеко от нас, да и все арабы кажутся мне похожими друг на друга.

— Это был человек выше среднего роста, — сказала леди Уэстхолм, — в обычном местном тюрбане, рваных и залатанных бриджах и небрежно повязанных обмотках на ногах. Эти люди нуждаются в дисциплине!

— Вы могли бы опознать этого человека среди лагерной прислуги?

— Сомневаюсь. Лица мы не разглядели. И как говорит мисс Прайс, все арабы похожи друг на друга.

— Интересно, — задумчиво промолвил Пуаро, — что же так рассердило миссис Бойнтон?

— Слуги иногда действуют на нервы, — отозвалась леди Уэстхолм. — Один из них забрал мои туфли, хотя я предупреждала его — в том числе знаками, — что предпочитаю сама их чистить.

— Я тоже всегда делаю это сам, — сказал Пуаро, отвлекаясь на миг от расспросов. — Повсюду вожу с собой набор для чистки обуви, одежную щетку и пылевую тряпку.

— Как и я. — В голосе леди Уэстхолм послышались человеческие интонации.

— Потому что эти арабы никогда не счищают пыль с вещей…

— Да. Конечно, здесь одежду приходится чистить три или четыре раза в день…

— Но дело того стоит.

— Разумеется! Терпеть не могу грязь! А здешние мухи на базарах — просто чудовищно!

— Да-да. — Пуаро выглядел слегка виновато. — Вскоре мы выясним у этого человека, что так разозлило миссис Бойнтон. Продолжайте.

— Мы шли медленно, — сказала леди Уэстхолм, — и вскоре встретили доктора Жерара. Он шатался и выглядел совсем больным. Я сразу поняла, что у него лихорадка.

— Он дрожал с головы до ног, — вставила мисс Прайс.

— Я сразу поняла, что приближается приступ малярии, поэтому предложила вернуться с ним в лагерь и дать ему хинин, но он сказал, что у него с собой аптечка.

— Бедняга, — вздохнула мисс Прайс. — Я всегда расстраиваюсь, видя врача больным. Это кажется таким несправедливым!

— Мы пошли дальше, — продолжала леди Уэстхолм, — а потом присели на валун.

— Карабкаться было так утомительно после утренней экскурсии, — пробормотала мисс Прайс.

— Я никогда не чувствую усталости, — твердо заявила леди Уэстхолм. — Просто дальше идти было незачем. Перед нами открывался прекрасный вид.

— В том числе и на лагерь?

— Да, мы сидели к нему лицом.

— Так романтично! — прощебетала мисс Прайс. — Лагерь среди розово-красных скал! — Она снова вздохнула и покачала головой.

— Но его управление оставляло желать лучшего. — Лошадиные ноздри леди Уэстхолм возбужденно расширились. — Я сообщу об этом в агентство Касла. Не уверена, что воду там кипятили и фильтровали как следует.

Пуаро кашлянул и быстро увел разговор в сторону от питьевой воды.

— Вы видели кого-нибудь из других членов группы? — спросил он.

— Да. Старший мистер Бойнтон и его жена прошли мимо нас, возвращаясь в лагерь.

— Они шли вместе?

— Нет. Первым прошел мистер Бойнтон. Он выглядел так, словно от перегрева у него кружилась голова.

— Затылок нужно беречь от солнца! — оживилась мисс Прайс. — Я всегда прикрываю его носовым платком из плотного шелка.

— Что сделал мистер Леннокс Бойнтон по возвращении в лагерь? — спросил Пуаро.

На сей раз мисс Прайс опередила леди Уэстхолм:

— Сразу подошел к матери, но оставался с ней очень недолго.

— Сколько именно?

— Минуту или две.

— По-моему, чуть более минуты, — сказала леди Уэстхолм. — Потом он ушел в свою пещеру, а после этого спустился в шатер.

— А его жена?

— Она прошла мимо нас примерно через четверть часа и даже вежливо остановилась на минуту, чтобы поговорить.

— Она мне кажется очень симпатичной женщиной, — улыбнулась мисс Прайс.

— В отличие от других членов семьи, — добавила леди Уэстхолм.

— Вы наблюдали за ее возвращением в лагерь?

— Да. Она поднялась к своей свекрови и заговорила с ней, потом зашла в свою пещеру, принесла стул и посидела рядом с миссис Бойнтон около десяти минут.

— А затем?

— Отнесла стул назад в пещеру и спустилась в шатер, где уже находился ее муж.

— Что произошло дальше?

— К нам подошел этот странный американец, — ответила леди Уэстхолм. — Кажется, его фамилия Коуп. Он сказал, что за изгибом долины имеется образец древней архитектуры, на который мы обязательно должны взглянуть. Мы пошли туда. У мистера Коупа была с собой очень интересная статья о Петре и набатеях. В лагерь мы вернулись около без двадцати шесть. Уже становилось холодно.

— Миссис Бойнтон все еще сидела на прежнем месте?

— Да.

— Вы заговорили с ней?

— Нет. Я едва обратила на нее внимание.

— Что вы сделали потом?

— Пошла в свою палатку, переодела обувь и взяла пачку китайского чая, а потом направилась в шатер. Там был драгоман — я отдала ему пачку и велела заварить чай мисс Прайс и мне, убедившись, что вода вскипела как надо. Он сказал, что ужин будет готов через полчаса — слуги уже накрывали на стол, — но я ответила, что это неважно.

— По-моему, чашка чая хороша в любое время, — рассеянно промолвила мисс Прайс.

— В шатре был кто-нибудь еще?

— Да. Мистер и миссис Леннокс Бойнтон сидели в углу и читали. И Кэрол Бойнтон тоже была там.

— А мистер Коуп?

— Он присоединился к нам за чаем, — сказала мисс Прайс, — хотя заметил, что пить чай — не в привычках американцев.

Леди Уэстхолм кашлянула.

— Я начала побаиваться, что мистер Коуп окажется назойливым и станет навязывать мне свое общество. Путешествуя, трудно удерживать людей на расстоянии. Они становятся склонными к фамильярности — а американцы особенно часто бывают бестактными.

— Я уверен, леди Уэстхолм, что вы способны отделаться от нежелательных попутчиков, — вежливо сказал Пуаро.

— Думаю, я способна справиться с любой ситуацией, — самодовольно отозвалась леди Уэстхолм.

Насмешливые искорки в глазах Пуаро остались ею незамеченными.

— Пожалуйста, завершите ваш рассказ о событиях того дня.

— Конечно. Насколько я помню, Реймонд Бойнтон и рыжеволосая младшая дочь вошли в шатер вскоре после этого. Мисс Кинг пришла последней. Ужин уже был готов, и драгоман послал одного из слуг сообщить об этом миссис Бойнтон. Но слуга примчался назад с одним из своих товарищей и взволнованно заговорил с драгоманом по-арабски. Услышав, что миссис Бойнтон заболела, мисс Кинг предложила свои услуги. Она вышла вместе с драгоманом, потом вернулась и сообщила членам семьи миссис Бойнтон печальную новость.

— Она сделала это очень резко, — вставила мисс Прайс. — Думаю, такое следует сообщать более осторожно.

— И как восприняла трагическую весть семья? — спросил Пуаро.

Впервые леди Уэстхолм и мисс Прайс казались растерянными.

— Ну… трудно сказать. — В голосе леди Уэстхолм не слышалось обычной уверенности. — Они выглядели… спокойными.

— Они были ошарашены. — Слова мисс Прайс прозвучали скорее как предположение, чем как констатация факта.

— Потом они вышли из шатра с мисс Кинг, — сказала леди Уэстхолм. — Мисс Прайс и я благоразумно остались на месте.

В глазах мисс Прайс мелькнуло сожаление.

— Ненавижу вульгарное любопытство! — добавила леди Уэстхолм.

Сожаление стало более явным. Было очевидно, что мисс Прайс принудили также ненавидеть вульгарное любопытство.

— Позднее драгоман и мисс Кинг вернулись, — продолжала леди Уэстхолм. — Я предложила, чтобы нам вчетвером подали еду немедленно, дабы Бойнтоны могли поужинать в шатре позже, без смущающего присутствия посторонних. Мое предложение приняли, и сразу после ужина я удалилась в свою палатку. Мисс Кинг и мисс Прайс сделали то же самое. Мистер Коуп, по-моему, остался в шатре, так как он был другом семьи и думал, что может оказать им помощь. Это все, что я знаю, мсье Пуаро.

— Когда мисс Кинг сообщила новость, вся семья Бойнтон вышла вместе с ней из шатра?

— Да… Нет, теперь мне кажется, что рыжеволосая девушка осталась. Возможно, вы помните, мисс Прайс?

— Да, я думаю… я уверена, что она осталась.

— И что же она делала? — спросил Пуаро.

Леди Уэстхолм уставилась на него:

— Что делала, мсье Пуаро? Насколько я помню, ничего.

— Она все время шевелила руками, — внезапно сказала мисс Прайс. — Я подумала, что это свидетельствует о ее чувствах. На лице у нее ничего не отражалось, но руки так и дергались. Однажды я разорвала фунтовый банкнот, сама не зная, что делаю. У меня внезапно заболела двоюродная бабушка, и я никак не могла решить, ехать к ней или нет, а потом увидела, что вместо телеграммы рву купюру в целый фунт на мелкие кусочки! — Мисс Прайс сделала драматическую паузу.

— Что-нибудь еще, мсье Пуаро? — холодно осведомилась леди Уэстхолм, не одобряя выход на авансцену своей компаньонки.

Вздрогнув, Пуаро пробудился от размышлений.

— Нет, ничего… Вы все изложили подробно и точно.

— У меня превосходная память, — удовлетворенно заметила леди Уэстхолм.

— Еще одна маленькая просьба, леди Уэстхолм, — сказал Пуаро. — Пожалуйста, сидите, не оборачиваясь. А теперь опишите, как одета мисс Прайс, если, конечно, она не возражает.

— Нет, нисколько, мсье Пуаро! — прочирикала мисс Прайс.

— Право, мсье Пуаро, с какой целью…

— Будьте так любезны, мадам, выполнить мою просьбу.

Леди Уэстхолм пожала плечами и неохотно заговорила:

— На мисс Прайс хлопчатобумажное платье в коричневую и белую полоску, суданский пояс из красной, синей и бежевой кожи, бежевые шелковые чулки и лакированные коричневые босоножки. На левом чулке спустилась петля. На шее у нее ожерелье из сердолика и голубые бусы, на платье брошь с жемчужной бабочкой. На третьем пальце кольцо с поддельным скарабеем.[969] На голове индийская широкополая шляпа с двойной тульей из розового и коричневого фетра. — Она сделала паузу. — Это все?

Пуаро развел руками.

— Примите мои поздравления, мадам. Ваша наблюдательность выше всяких похвал.

— От меня редко ускользают даже мелкие детали.

Поднявшись, леди Уэстхолм кивнула и вышла из комнаты. Мисс Прайс двинулась следом, печально глядя на левый чулок, но Пуаро остановил ее:

— Еще одну минутку, мадемуазель.

— Да? — Мисс Прайс повернулась с испуганным видом. Пуаро доверительно склонился к ней:

— Видите букет белых цветов на столе?

— Да.

— А вы заметили, войдя в комнату, что я один или два раза чихнул?

— Да.

— Не обратили ли вы внимание, нюхал ли я до того эти цветы?

— Ну… нет, не помню.

— Но вы помните, что я чихал?

— Да.

— Ладно, это не имеет значения… Понимаете, меня интересовало, могут ли эти цветы вызвать сенную лихорадку.

— Сенную лихорадку?! — воскликнула мисс Прайс. — Моя кузина отчаянно мучилась из-за нее! Она говорила, что если ежедневно закапывать в нос борную кислоту…

Пуаро с трудом избавился от мисс Прайс и неприятностей с носом ее кузины. Закрыв дверь, он вернулся в комнату.

— Но ведь я не чихал! — пробормотал он, подняв брови.

Глава 6

Леннокс Бойнтон вошел в комнату быстрым, решительным шагом. Если бы доктор Жерар был здесь, его бы удивила происшедшая в молодом человеке перемена. Апатия исчезла. Он явно нервничал и был настороже. Его взгляд быстро перебегал с места на место.

— Доброе утро, мистер Бойнтон. — Пуаро встал и церемонно поклонился. — Спасибо, что согласились побеседовать со мной.

— Полковник Карбери мне посоветовал… — неуверенно отозвался Леннокс. — Он сказал, что нужно соблюсти формальности…

— Пожалуйста, садитесь, мистер Бойнтон.

Леннокс опустился на стул, который недавно освободила леди Уэстхолм.

— Боюсь, для вас это было сильным потрясением, — продолжал Пуаро.

— Да, конечно… Хотя мы знали, что у матери слабое сердце.

— В таком случае разумно ли было позволять ей отправляться в столь утомительную экспедицию?

Леннокс Бойнтон вскинул голову.

— Моя мать, мсье… э-э… Пуаро, сама принимала решения, — с печальным достоинством ответил он. — Если она что-то решила, протестовать было бесполезно. — Произнеся эту фразу, Леннокс внезапно побледнел и затаил дыхание.

— Пожилые леди часто бывают упрямы, — согласился Пуаро.

— Какова цель этих нелепых формальностей? Почему они вдруг возникли? — раздраженно осведомился Леннокс.

— Возможно, вы не знаете, мистер Бойнтон, что они всегда возникают в случае внезапной и необъяснимой смерти.

— Что вы подразумеваете под словом «необъяснимая»?

Пуаро пожал плечами.

— Неизбежно появляется вопрос, была ли смерть естественной или это самоубийство.

— Самоубийство? — Леннокс уставился на него.

— Вы, разумеется, лучше должны знать, правомерна ли такая версия. Полковник Карбери должен решить, производить ли расследование, вскрытие и так далее. Так как я оказался здесь и имею немалый опыт в подобных делах, он предложил, чтобы я навел справки и дал ему совет. Естественно, он не хочет беспокоить вас понапрасну.

— Я телеграфирую нашему консулу в Иерусалиме! — сердито заявил Леннокс.

— Разумеется, это ваше право. — Последовала пауза. Затем Пуаро развел руками. — Если вы отказываетесь отвечать на мои вопросы…

— Вовсе нет, — быстро сказал Леннокс. — Только… это кажется излишним.

— Прекрасно вас понимаю. Но вопросы простые и абсолютно рутинные. Кажется, в день смерти вашей матери, мсье Бойнтон, вы покинули лагерь в Петре и отправились на прогулку?

— Да. Мы все пошли прогуляться — за исключением моей матери и младшей сестры.

— Ваша мать тогда сидела снаружи у своей пещеры?

— Да, прямо у входа. Она сидела там каждый день.

— Когда вы отправились на прогулку?

— По-моему, в начале четвертого.

— А когда вернулись?

— Право, не помню — в четыре, может быть, в пять.

— Примерно через час или два?

— Да, около того.

— Вы проходили мимо кого-нибудь по пути назад? Например, мимо двух леди, сидящих на валуне?

— Не знаю. Да, кажется, проходил.

— Очевидно, вы были слишком поглощены своими мыслями, чтобы это заметить?

— Да.

— Вернувшись в лагерь, вы говорили с вашей матерью?

— Я… да, говорил.

— Тогда она не жаловалась на плохое самочувствие?

— Нет, с ней вроде было все в порядке.

— Могу я узнать содержание вашего разговора?

Леннокс немного помедлил.

— Мать заметила, что я вернулся очень быстро. Мне пришлось согласиться. — Он снова сделал паузу, стараясь сосредоточиться. — Я сказал, что мне стало жарко. Она спросила, который час, — ее часы остановились. Я завел их и надел на ее запястье.

— И сколько же тогда было времени? — мягко осведомился Пуаро.

— Что-что?

— Сколько было времени, когда вы надели часы на ее запястье?

— Было… без двадцати пяти пять.

— Выходит, вы знаете точное время вашего возвращения в лагерь, — заметил Пуаро.

Леннокс покраснел:

— Какой же я дурак! Простите, мсье Пуаро, из-за всех волнений у меня путаются мысли…

— Вполне естественно! Что же произошло дальше?

— Я спросил у матери, не принести ли ей чего-нибудь — чая, кофе и так далее. Она ответила, что нет. Тогда я пошел в шатер. Никого из слуг там не было, я сам нашел содовую воду и выпил ее. Меня мучила жажда. Я посидел там, читая старые номера «Сэтерди ивнинг пост», и, наверное, задремал.

— Ваша жена присоединилась к вам в шатре?

— Да, вскоре.

— И больше вы не видели вашу мать живой?

— Нет.

— Она не казалась расстроенной или возбужденной, когда вы говорили с ней?

— Нет, она выглядела как обычно.

— А она не упоминала о неприятностях с одним из слуг?

Леннокс уставился на него:

— Конечно, нет!

— Это все, что вы можете мне рассказать?

— Боюсь, что да.

— Благодарю вас, мистер Бойнтон.

Пуаро склонил голову, давая понять, что беседа окончена. Но Леннокс, казалось, не хотел уходить. Он задержался у двери.

— И больше вы ни о чем не хотите спросить?

— Ни о чем. Пожалуйста, попросите вашу жену прийти сюда.

Леннокс медленно вышел. Пуаро записал в лежащем перед ним блокноте: «Л.Б. — 16.35».

Глава 7

Пуаро с интересом смотрел на высокую, исполненную достоинства молодую женщину, вошедшую в комнату. Он встал и вежливо поклонился:

— Миссис Леннокс Бойнтон? Эркюль Пуаро к вашим услугам.

Надин Бойнтон села, задумчиво глядя на Пуаро.

— Надеюсь, вы не возражаете, мадам, что я навязываю вам свое общество, когда у вас тяжкое горе?

Надин ответила не сразу. Ее взгляд оставался спокойным и серьезным.

— Думаю, мне лучше быть с вами откровенной, мсье Пуаро.

— Согласен с вами, мадам.

— Вы извинились за то, что беспокоите меня во время тяжкого горя. Этого горя, мсье Пуаро, не существует, и бесполезно изображать обратное. Я не любила мою свекровь и не могу сказать, что сожалею о ее смерти.

— Благодарю вас, мадам, за вашу искренность.

— Тем не менее, — продолжала Надин, — хотя я и не чувствую горя, но должна признаться, что испытываю угрызения совести.

— Угрызения совести? — Брови Пуаро поползли вверх.

— Да. Потому что я довела ее до смерти и виню себя за это.

— Что вы говорите, мадам?

— Я говорю, что была причиной смерти моей свекрови. Мне казалось, что я веду себя честно, но результат оказался прискорбный. Фактически я убила ее.

Пуаро откинулся на спинку стула.

— Не будете ли вы любезны объясниться, мадам?

Надин кивнула:

— Именно это я и хочу сделать. Конечно, моей первой реакцией было держать при себе личные дела, но я понимаю, что настанет время, когда придется все рассказать. Не сомневаюсь, мсье Пуаро, что вы часто выслушивали признания весьма интимного свойства.

— Разумеется.

— Тогда я расскажу вам, что произошло. Мою замужнюю жизнь, мсье Пуаро, особенно счастливой не назовешь. Мужа нельзя целиком в этом винить — мать дурно влияла на него. Однако в последнее время я чувствовала, что не в силах терпеть дольше. — Она сделала паузу. — В день смерти моей свекрови я приняла решение. У меня есть друг — очень хороший друг. Он неоднократно предлагал мне соединить наши судьбы. В тот день я приняла его предложение.

— Вы решили оставить мужа?

— Да.

— Продолжайте, мадам.

— Приняв это решение, я хотела как можно скорее осуществить его. В лагерь я вернулась одна. Моя свекровь сидела у входа в пещеру — поблизости никого не было, и я решила сообщить ей новость. Я принесла стул, села рядом с ней и честно обо всем рассказала.

— Она была удивлена?

— Да. Боюсь, это явилось для нее сильным шоком. Она очень рассердилась и взвинтила себя до такого состояния, что я отказалась обсуждать это с ней, встала и ушла. — Голос Надин дрогнул. — Больше я не видела ее живой.

Пуаро медленно кивнул:

— Понятно. Вы думаете, что ее смерть стала результатом шока?

— Я в этом почти уверена. Путешествие и так утомило ее, а мои новости и ее гнев сделали остальное… К тому же я чувствую себя виноватой, так как имею кое-какие познания в медицине и должна была предвидеть такую возможность.

Несколько минут Пуаро сидел молча.

— Что вы сделали, когда отошли от нее? — спросил он наконец.

— Отнесла стул в свою пещеру, потом спустилась к шатру. Мой муж уже находился там.

Пуаро внимательно наблюдал за ней.

— Вы сообщили ему о своем решении? Или вы сделали это раньше?

Последовала едва заметная пауза.

— Сообщила тогда.

— И как он это воспринял?

— Леннокс очень расстроился.

— Он убеждал вас изменить решение?

Надин покачала головой:

— Нет, он говорил очень мало. Понимаете, мы оба уже некоторое время знали, что нечто подобное может произойти.

— Прошу прощения, но ваш друг — разумеется, мистер Джефферсон Коуп?

Надин кивнула.

После очередной паузы Пуаро внезапно осведомился:

— У вас есть шприц, мадам?

— Да… нет.

— Так да или нет?

— В моей дорожной аптечке был старый шприц, но аптечка осталась с нашим багажом в Иерусалиме.

— Понятно.

— Почему вы спросили меня об этом, мсье Пуаро?

Вместо ответа детектив задал еще один вопрос:

— Кажется, миссис Бойнтон принимала микстуру, содержащую дигиталин?

— Да.

Ему показалось, что Надин насторожилась.

— Это от сердечного заболевания?

— Да.

— Дигиталин в какой-то степени кумулятивное лекарство?

— Вроде бы да. Я не слишком в этом разбираюсь.

— Если миссис Бойнтон приняла чрезмерную дозу дигиталина…

— Это невозможно. — Надин решительно прервала фразу Пуаро. — Она всегда была очень осторожна, и я тоже, когда отмеривала для нее дозу.

— Но чрезмерная доза могла содержаться в самом пузырьке, если аптекарь ошибся.

— По-моему, это маловероятно, — спокойно ответила Надин.

— В любом случае анализ это покажет.

— К сожалению, пузырек разбился.

Пуаро встрепенулся:

— Вот как? Кто же его разбил?

— Точно не знаю. Наверное, кто-то из слуг. Когда тело свекрови относили в ее пещеру, возникла суматоха, да и темнело уже. Вот стол и опрокинулся.

— Любопытно, — произнес Пуаро.

Надин устало пошевелилась на стуле.

— Очевидно, вы предполагаете, что моя свекровь умерла не от шока, а от чрезмерной дозы дигиталина? Мне это не кажется правдоподобным.

Пуаро склонился вперед.

— Даже если я скажу вам, что у доктора Жерара — французского врача, который был с вами в лагере, — исчезло из аптечки определенное количество дигитоксина?

Надин побледнела, непроизвольно вцепившись в край стола и опустив глаза. Она застыла, словно мадонна, высеченная из камня.

— Ну, мадам, что вы на это скажете?

Секунды шли друг за другом, но Надин молчала. Прошло две минуты, прежде чем она подняла взгляд.

— Вы знаете, мсье Пуаро, что я не убивала мою свекровь! Она была цела и невредима, когда я отошла от нее. Многие могут это засвидетельствовать. Следовательно, будучи невиновной в этом преступлении, я могу обратиться к вам с просьбой. Если я поклянусь вам, что свершилось высшее правосудие, вы бросите это дело? Сколько нам всем пришлось вынести! И теперь, когда мы обрели покой и возможность счастья, неужели вы способны все это разрушить?

Пуаро выпрямился. Его глаза сверкнули зеленоватым светом.

— О чем именно вы просите меня, мадам?

— Я говорю вам, что моя свекровь умерла естественной смертью и прошу мне поверить.

— Иными словами, вы знаете, что вашу свекровь преднамеренно убили, и просите меня посмотреть на это сквозь пальцы.

— Я прошу вас сжалиться!

— Да, над тем, у кого нет жалости.

— Вы не понимаете — все было совсем не так…

— Откуда вы знаете, мадам? Или вы сами совершили убийство?

Надин покачала головой, не обнаруживая признаков вины.

— Нет, — спокойно сказала она. — Моя свекровь была жива, когда я отошла от нее.

— А что случилось потом? Вы знаете наверняка? Или подозреваете?

— Я слышала, мсье Пуаро, что в Восточном экспрессе вы приняли официальную версию происшедшего.[970]

Пуаро с любопытством посмотрел на нее:

— Интересно, кто рассказал вам об этом?

— Но это правда?

— Это было… совсем другое дело, — медленно произнес Пуаро.

— Нет! Не другое! — страстно воскликнула Надин. — Убитый воплощал собой зло… и она тоже!

— Нравственные качества жертвы тут ни при чем, — остудил ее пыл Пуаро. — Человеческое существо, которое присваивает право лично вершить правосудие и лишает жизни другое человеческое существо, опасно для общества. Это говорю вам я, Эркюль Пуаро!

— Как вы суровы!

— В некоторых отношениях, мадам, я беспощаден. Я не одобряю убийства! Это последнее слово Эркюля Пуаро.

Надин поднялась. Ее темные глаза сверкали.

— Тогда продолжайте разрушать жизни невинных людей! Мне больше нечего сказать!

— Напротив, мадам, я думаю, вы можете поведать очень многое. Что случилось после того, как вы покинули вашу свекровь? Когда вы и ваш муж находились в шатре?

Она пожала плечами:

— Откуда я знаю?

— Вы знаете — или подозреваете.

Надин посмотрела ему в глаза:

— Я ничего не знаю, мсье Пуаро.

Повернувшись, она вышла из комнаты.

Глава 8

Отметив в блокноте «Н.Б. — 16.40», Пуаро открыл дверь, позвал ординарца, которого полковник Карбери предоставил в его распоряжение, — смышленого араба, хорошо говорящего по-английски, — и попросил его прислать мисс Кэрол Бойнтон.

Спустя непродолжительное время он с интересом рассматривал вошедшую девушку, отмечая ее каштановые волосы, горделивую посадку головы на длинной шее и нервные точеные руки.

— Садитесь, мадемуазель, — предложил Пуаро.

Кэрол послушно села. На ее бледном лице отсутствовало какое-либо выражение. Пуаро поспешил принести соболезнования, которые девушка приняла с полным равнодушием.

— А теперь, мадемуазель, не расскажете ли вы мне, как вы провели вторую половину дня, когда последовала смерть вашей матери?

Ответ прозвучал быстро, заставив подозревать, что его отрепетировали заранее:

— После ленча мы все отправились на прогулку. Я вернулась в лагерь…

— Минутку, — прервал Пуаро. — До этого вы все были вместе?

— Нет. Большую часть времени я провела с моим братом Реймондом и мисс Кинг, а потом гуляла одна.

— Благодарю вас. Когда именно вы вернулись в лагерь?

— По-моему, около десяти минут шестого.

Пуаро записал в блокноте: «К.Б. — 17.10».

— А потом?

— Моя мать все еще сидела у входа в пещеру. Я поднялась туда и поговорила с ней, а затем пошла в свою палатку.

— Не помните, о чем вы говорили?

— Я просто сказала, что было очень жарко и я хочу прилечь. Мать ответила, что останется сидеть здесь. Вот и все.

— Ничего в ее внешности не показалось вам необычным?

— Нет. Хотя…

Она с сомнением посмотрела на Пуаро.

— От меня вы не можете получить ответ, мадемуазель, — спокойно заметил он.

— Я просто задумалась. Тогда я едва ли обратила на это внимание, но сейчас вспоминаю…

— Да?

— У нее был странный цвет лица, — медленно произнесла Кэрол. — Такой… густо-красный, гораздо темнее обычного.

— Возможно, она перенесла шок? — предположил Пуаро.

— Шок? — Кэрол уставилась на него.

— Например, не поладила с кем-то из арабской прислуги.

— О! — Лицо девушки прояснилось. — Да, может быть.

— Она не упоминала о подобном инциденте?

— Н-нет…

— А что вы делали позже, мадемуазель?

— Отправилась в свою палатку и прилегла на полчаса, а потом пошла в шатер. Мой брат и его жена сидели там и читали.

— А чем занялись вы?

— Сначала что-то шила, потом взяла журнал.

— Вы не говорили с матерью снова, по пути к шатру?

— Нет, я сразу пошла туда. Едва ли я даже посмотрела в ее сторону.

— А затем?

— Я оставалась в шатре, пока… пока мисс Кинг не сообщила нам, что мать умерла.

— И это все, что вы знаете, мадемуазель?

— Да.

Пуаро склонился вперед.

— А что вы почувствовали, мадемуазель? — спросил он тем же беспечным тоном.

— Почувствовала?

— Когда узнали о смерти вашей матери… pardon, вашей мачехи?

— Не понимаю, о чем вы!

— Думаю, отлично понимаете.

Кэрол опустила глаза:

— Это было… ужасным потрясением.

— В самом деле?

Кровь бросилась молодой Бойнтон в лицо, в глазах мелькнул страх. Она беспомощно посмотрела на Пуаро.

— Было ли это таким уж потрясением, мадемуазель? Вспомните о разговоре, который состоялся у вас с вашим братом Реймондом однажды ночью в Иерусалиме.

Выстрел попал в цель. Краска вновь сбежала с лица девушки.

— Вы знаете об этом? — прошептала она.

— Да, знаю.

— Но как… откуда?

— Часть вашего разговора подслушали.

— О! — Кэрол Бойнтон закрыла лицо руками. Ее рыдания сотрясали стол.

Подождав минуту, Эркюль Пуаро спокойно произнес:

— Вы вместе планировали убийство вашей мачехи.

— В тот вечер мы обезумели! — всхлипывала Кэрол.

— Возможно.

— Вы не можете понять то состояние, в котором мы находились! — Кэрол выпрямилась, откинув с лица прядь волос. — Вам это показалось бы фантастичным. В Америке было еще не так плохо, но путешествие заставило нас понять…

— Что именно? — Теперь в голосе Пуаро звучало сочувствие.

— Наше отличие от… от других людей! Мы были в отчаянии. А тут еще Джинни…

— Джинни?

— Моя сестра. Вы пока не видели ее. Она от рождения со странностями, а мать только усугубляла положение. Мы с Реем боялись, что Джинни сойдет с ума! Надин тоже так считала, и это еще сильнее пугало нас, потому что она разбирается в медицине. В тот вечер в Иерусалиме Рей был вне себя. Нам казалось, что мы поступаем правильно, планируя все это. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но, по-моему, иногда убийство может быть благородным поступком!

Пуаро медленно кивнул:

— Так кажется многим. История это подтверждает.

— Но в действительности мы не собирались этого делать! — Кэрол ударила ладонью по столу. — При дневном свете все наши замыслы показались нелепыми, мелодраматичными… и жестокими! Мсье Пуаро, мама умерла естественной смертью от сердечного приступа. Рей и я не имеем к этому отношения!

— Можете вы поклясться спасением вашей души, мадемуазель, что миссис Бойнтон не умерла в результате ваших действий?

Кэрол вскинула голову:

— Клянусь спасением души, что я не причинила ей вреда!

Пуаро откинулся назад.

— Та-ак! — протянул он.

Наступило молчание. Пуаро задумчиво приглаживал свои великолепные усы.

— В чем состоял ваш план? — спросил он наконец.

— План?

— Да. Ведь у вас с братом должен был иметься какой-то план.

Мысленно Пуаро считал секунды перед ответом. Одна, две, три…

— У нас не было никакого плана, — сказала Кэрол. — Мы так далеко не продвинулись.

Эркюль Пуаро поднялся.

— Это все, мадемуазель. Будьте любезны прислать ко мне вашего брата.

Кэрол тоже встала, но не сдвинулась с места.

— Мсье Пуаро, вы… вы верите мне?

— Разве я сказал, что не верю?

— Нет, но… — Она не договорила.

— Вы пригласите сюда вашего брата?

— Да.

Кэрол направилась к двери, но остановилась на полминуты и повернулась к собеседнику:

— Я говорила вам правду!

Пуаро не ответил.

Кэрол Бойнтон медленно вышла.

Глава 9

Пуаро обратил внимание на сходство между братом и сестрой, как только Реймонд Бойнтон вошел в комнату.

Его лицо было суровым и напряженным, но не испуганным. Он сел на стул, посмотрел на Пуаро и кратко осведомился:

— Ну?

— Ваша сестра говорила с вами? — вежливо спросил Пуаро.

Реймонд кивнул:

— Да. Разумеется, я понимаю, что ваши подозрения вполне оправданны. Если наш разговор в ту ночь подслушали, внезапная смерть моей матери должна казаться подозрительной. Могу только заверить вас, что этот разговор был чистым безумием. В то время мы испытывали невыносимое напряжение. Фантастический план убийства моей мачехи был… как бы это сказать… способом выпустить пар.

Эркюль Пуаро медленно кивнул:

— Возможно.

— Утром, конечно, все выглядело абсурдным! Клянусь вам, мсье Пуаро, что больше я никогда об этом не помышлял!

Пуаро не ответил.

— Не могу рассчитывать, что вы поверите мне на слово, — быстро продолжал Реймонд. — Но обратимся к фактам. Я говорил с матерью незадолго до шести. Тогда она была цела и невредима. Потом я пошел в свою палатку, умылся и присоединился к остальным в шатре. С того времени ни Кэрол, ни я не сдвигались с места. Мы оставались на виду у всех. Кругом все время сновали слуги. Вы должны понять, мсье Пуаро, что смерть моей матери была результатом сердечного приступа и ничем более! Любое другое предположение просто нелепо!

— Вам известно, мистер Бойнтон, — спокойно спросил Пуаро, — что, по мнению мисс Кинг, смерть наступила за полтора, а может быть, и за два часа до того, как она обследовала тело в половине седьмого?

Реймонд уставился на него. Он выглядел ошеломленным.

— Сара так сказала? — переспросил он.

Пуаро кивнул.

— Ну и каков ваш комментарий?

— Это… невозможно!

— Таковы показания мисс Кинг. А теперь вы приходите и говорите мне, что с вашей матерью было все в порядке всего за сорок минут до того, как мисс Кинг обследовала тело.

— Но это правда! — воскликнул Реймонд.

— Будьте осторожны, мистер Бойнтон.

— Должно быть, Сара ошиблась — не приняла в расчет какой-то фактор! Например, тепло, исходящее от нагретых скал… Уверяю вас, мсье Пуаро, мать была жива незадолго до шести, и я говорил с ней!

Лицо Пуаро ничего не выражало.

Реймонд энергично склонился вперед.

— Я знаю, мсье Пуаро, каким все это должно казаться вам, но взгляните на ситуацию непредубежденно. Для вас привычна атмосфера преступления, вы живете этим, и каждая внезапная смерть, естественно, кажется вам убийством. Неужели вы не понимаете, что ваше суждение необъективно? Люди умирают ежедневно — особенно больные-сердечники, — и в их смерти нет ничего зловещего.

Пуаро вздохнул:

— Вы хотите поучить меня моему ремеслу?

— Конечно, нет! Но я думаю, что вы предубеждены из-за этого злополучного разговора между Кэрол и мной. В смерти моей матери нет ничего подозрительного, не считая нашей истеричной болтовни.

Пуаро покачал головой.

— Вы заблуждаетесь. Есть еще кое-что. Яд, исчезнувший из аптечки доктора Жерара.

— Яд?! — изумленно воскликнул Реймонд, слегка отодвинувшись от стола. — Значит, вы подозреваете отравление?

Минуты две Пуаро молча разглядывал его.

— А ваш план был иным? — почти равнодушно осведомился он.

— Конечно, — почти машинально отозвался Реймонд. — Вот почему… это все меняет.

— Каков же был ваш план?

— Наш план? Ну…

Реймонд внезапно умолк. Его взгляд стал настороженным.

— Пожалуй, я вам больше ничего не скажу.

— Как вам угодно.

Когда молодой человек вышел из комнаты, Пуаро внес в блокнот последнюю запись: «Р.Б. — 17.55?»

Затем он взял большой лист бумаги и начал писать на нем, а закончив, склонил голову набок, обозревая результат. Текст выглядел следующим образом:

«Бойнтоны и Джефферсон Коуп покинули лагерь около 15.05.

Доктор Жерар и Сара Кинг покинули лагерь около 15.15.

Леди Уэстхолм и мисс Прайс покинули лагерь в 16.15.

Доктор Жерар вернулся в лагерь около 16.20.

Леннокс Бойнтон вернулся в лагерь в 16.35.

Надин Бойнтон вернулась в лагерь, поговорила со свекровью в 16.40 и пошла в шатер около 16.50.

Кэрол Бойнтон вернулась в лагерь в 17.10.

Леди Уэстхолм, мисс Прайс и мистер Джефферсон Коуп вернулись в лагерь в 17.40.

Реймонд Бойнтон вернулся в лагерь в 17.50. Сара Кинг вернулась в лагерь в 18.00. Мертвое тело обнаружено в 18.30».

Глава 10

— Интересно, — промолвил Эркюль Пуаро. Сложив лист вдвое, он подошел к двери и велел прислать Махмуда. Толстый драгоман был, как всегда, словоохотлив. Фразы лились нескончаемым потоком.

— Всегда во всем обвиняют меня! Что бы ни случилось, виноват я! Когда леди Эллен Хант растянула лодыжку, спускаясь с жертвенника, это оказалась моя вина, хотя она надела туфли на высоких каблуках и ей было не менее шестидесяти лет, если не все семьдесят! Вся моя жизнь — одни горести! А тут еще неприятности, которые нам причиняют евреи…

Пуаро наконец удалось задать вопрос.

— В половине шестого, говорите? Нет, не думаю, чтобы кто-то из слуг был там тогда. Понимаете, ленч подали поздно — в два, — а потом нужно было убрать посуду. После ленча все пошли спать. Американцы ведь не пьют чай. К половине четвертого мы все уже спали, но в пять я был на ногах — я всегда слежу за удобствами леди и джентльменов, которых обслуживаю, и знаю, когда английские леди пьют чай. Но никого не оказалось — все ушли гулять. Ну, тем лучше — я снова смог лечь спать. Без четверти шесть начались неприятности — знатная английская леди вернулась и захотела чаю, хотя слуги уже готовили ужин. Она устроила суету — велела мне проследить, чтобы воду вскипятили как следует. Ах, добрый джентльмен, что за жизнь! Я всегда делаю все возможное и всегда оказываюсь виноватым…

— Покойная леди очень рассердилась на одного из слуг, — сказал Пуаро. — Не знаете, кто это был и в чем причина?

Махмуд воздел руки к небесам.

— Откуда я знаю? Старая леди мне не жаловалась.

— А вы могли бы это выяснить?

— Нет, добрый джентльмен, это невозможно. Никто из слуг ни за что не признается. Абдул скажет, что это был Мухаммед, Мухаммед — что это Азиз, Азиз — что это Айса, и так далее. Глупые бедуины — чего с них взять? — Он перевел дух и добавил: — А вот я получил образование в миссии. Могу прочитать наизусть Киттса… Шелли…[971]

Махмуд начал бойко декламировать, и Пуаро содрогнулся. Хотя английский не был его родным языком, он знал его достаточно хорошо, чтобы произношение драгомана причиняло ему страдания.

— Великолепно! — поспешно воскликнул Пуаро. — Изумительно! Я рекомендую вас всем моим друзьям.

Избавившись от Махмуда, он понес свой график полковнику Карбери, которого нашел в его кабинете.

Карбери передвинул в сторону галстук и осведомился:

— Что-нибудь выяснили?

— Сообщить вам мою теорию?

— Если хотите. — Полковник вздохнул. За свою жизнь ему пришлось выслушать великое множество теорий.

— Моя теория состоит в том, что криминалистика — легчайшая наука в мире! Стоит позволить преступнику говорить, и рано или поздно он расскажет вам все!

— Припоминаю, что вы уже выражали подобную мысль. Ну и кто же вам все рассказал?

— Все. — Пуаро кратко изложил содержание утренних бесед.

— Хм! — произнес Карбери. — Да, тут есть одна-две нити. Жаль, что они, похоже, ведут в противоположных направлениях. Но я хочу знать, можем мы предъявить обвинение или нет.

— Нет.

— Этого я и боялся, — снова вздохнул полковник.

— Но до ночи вы будете знать правду! — добавил Пуаро.

— Это вы мне уже обещали. Но я не уверен, что у вас получится. А вы?

— Полностью уверен.

— Приятно слышать.

Если в голосе Карбери и слышалась усмешка, Пуаро не обратил на нее внимания. Он предъявил свой график.

— Аккуратно, — одобрил полковник Карбери, склоняясь над ним. — Знаете, что я думаю? — осведомился он через минуту.

— Буду рад услышать.

— Молодой Реймонд Бойнтон тут ни при чем.

— Вы так думаете?

— Да. Чист как роса! Мы могли раньше об этом догадаться — в детективной литературе наиболее подозрительный всегда оказывается невиновным. Раз вы и в самом деле слышали, как Реймонд говорил, что собирается прикончить старую леди, значит, он этого не делал.

— Вы читаете детективы?

— Тысячами, — ответил Карбери. В его голосе послышалась мальчишеская досада. — Полагаю, вы не станете делать те штуки, которые сыщики проделывают в книгах? Составлять список многозначительных фактов, которые на первый взгляд кажутся ничего не значащими, но в действительности ужасно важные, и так далее.

— Значит, вам нравится детективная литература подобного рода? Извольте — я с удовольствием подготовлю такой список для вас.

Пуаро положил перед собой лист бумаги и быстро написал аккуратным почерком:

«МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ФАКТЫ

1. Миссис Бойнтон принимала микстуру, содержащую дигиталин.

2. У доктора Жерара пропал шприц.

3. Миссис Бойнтон получала удовольствие, удерживая свою семью от контактов с другими людьми.

4. В день своей смерти миссис Бойнтон предложила семье отправиться на прогулку и оставить ее в лагере.

5. Миссис Бойнтон была садисткой, но причиняла людям не физические, а душевные страдания.

6. Расстояние от шатра до места, где сидела миссис Бойнтон, составляет приблизительно двести ярдов.

7. Мистер Леннокс Бойнтон сначала сказал, что не знает, когда вернулся в лагерь, но позже признал, что переставил стрелки часов матери на правильное время.

8. Доктор Жерар и мисс Джиневра Бойнтон занимали соседние палатки.

9. В половине седьмого, когда ужин был готов, слугу отправили сообщить об этом миссис Бойнтон».

Полковник с удовлетворением изучил список.

— Отлично! — воскликнул он. — Как раз то, что надо! Факты выглядят абсолютно незначительными — совсем как в детективном романе. Кстати, мне кажется, вы упустили одну-две детали. Полагаю, чтобы испытать простака вроде меня?

Пуаро молча подмигнул.

— Например, пункт два, — продолжал Карбери. — «У доктора Жерара пропал шприц». Но у него также исчез концентрированный раствор дигиталина или что-то в этом роде.

— Это не так важно, как пропажа шприца, — ответил Пуаро.

— Великолепно! — Полковник широко усмехнулся. — Я ничего не понимаю. Мне казалось, дигиталин куда важнее, чем шприц! А как насчет слуг? Я имею в виду слугу, которого послали сказать, что ужин готов, и того беднягу, которому старуха ранее грозила палкой. Надеюсь, вы не подозреваете, что ее прикончили мои простодушные дети пустыни? Если так, — сурово добавил он, — то это обман.

Пуаро улыбнулся, но не ответил.

— Невероятно! — пробормотал он, выйдя из кабинета. — Англичане никогда не взрослеют!

Глава 11

Сара Кинг сидела на вершине холма, рассеянно перебирая полевые цветы. Доктор Жерар примостился на каменной стене возле нее.

— Зачем вы все это затеяли? — внезапно и яростно осведомилась она. — Если бы не вы…

— По-вашему, мне следовало хранить молчание?

— Да!

— Зная то, что я знал?

— Вы ничего не знали!

Француз вздохнул:

— Знал. Но признаю, что никто никогда не может быть в чем-то абсолютно уверен.

— Может, — безапелляционно заявила Сара.

Жерар пожал плечами:

— Разве только вы.

— У вас был жар… высокая температура… вы не могли ясно мыслить. Шприц, вероятно, все время был там. А насчет дигитоксина вы сами напутали, или кто-то из слуг залез в аптечку.

— Вам незачем беспокоиться, — цинично усмехнулся Жерар. — Доказательства почти наверняка сочтут неубедительными. Вот увидите, ваши друзья Бойнтоны выйдут сухими из воды.

— Этого я тоже не хочу! — с чувством возразила Сара.

Он покачал головой:

— Вы рассуждаете непоследовательно.

— Разве не вы говорили в Иерусалиме о невмешательстве в чужие дела? А сами чем занимаетесь?

— Я ни во что не вмешивался — только сообщил, что знаю.

— А я говорю, что вы этого не знаете! Господи, опять мы о том же! Словно бегаем по кругу!

— Я очень сожалею, мисс Кинг, — мягко произнес Жерар.

— Поймите, — тихо сказала Сара, — никому из них не удалось спастись! Старуха все еще здесь, даже из могилы она протягивает к ним руку… Мертвая, она не менее ужасна, чем живая! Я уверена, что она наслаждается всем этим… — Помолчав, Сара добавила обычным тоном: — Маленький человечек поднимается на холм.

Доктор Жерар бросил взгляд через плечо.

— Думаю, он ищет нас.

— Он действительно так глуп, как выглядит? — спросила Сара.

— Он отнюдь не глуп, — серьезно ответил Жерар.

— Этого я и опасалась.

Она мрачно наблюдала за приближением Эркюля Пуаро.

Добравшись до них, он испустил громкое «уф!» и вытер лоб, потом печально посмотрел на свои лакированные туфли.

— Увы! Эта каменистая почва! Мои бедные туфли!

— Можете позаимствовать у леди Уэстхолм ее набор для чистки обуви, — не слишком любезно посоветовала Сара. — А заодно и пылевую тряпку. Она путешествует с полным комплектом для образцовой горничной.

— Этим не удалишь царапины. — Пуаро грустно покачал головой.

— Вероятно. Но почему вы вообще носите лакированные туфли в такой местности?

Пуаро слегка склонил голову набок.

— Мне нравится выглядеть soigne,[972] — сказал он.

— На вашем месте я бы не пыталась делать это в пустыне!

— Женщины в пустыне тоже смотрятся не лучшим образом, — заметил доктор Жерар. — Правда, к мисс Кинг это не относится — она всегда выглядит аккуратной и ухоженной. Но леди Уэстхолм в ее неуклюжих, плотных жакетах и юбках, этих кошмарных кавалерийских бриджах и башмаках… quelle horreur de femme![973] А бедная мисс Прайс — ее одежда сморщена, как увядшие капустные листья, а бусы и цепочки все время звякают! Даже молодую миссис Бойнтон, хотя она и красивая, не назовешь chic.[974] Она одевается абсолютно неинтересно.

— Полагаю, — сердито заметила Сара, — мсье Пуаро поднимался сюда не для того, чтобы разговаривать об одежде!

— Верно, — согласился Пуаро. — Я хотел узнать мнение доктора Жерара, которое для меня чрезвычайно ценно, и ваше, мадемуазель, ибо вы молоды и ориентируетесь в современной психологии, относительно миссис Бойнтон.

— Неужели вы еще не выучили все это наизусть? — спросила Сара.

— Нет. У меня есть чувство и даже более того — уверенность, — что психика миссис Бойнтон очень важна в этом деле. Личности такого типа, несомненно, знакомы доктору Жерару.

— С моей точки зрения, она была весьма любопытным экземпляром, — откликнулся доктор.

— Тогда расскажите о ней.

Доктор Жерар охотно поведал о своем интересе к семейству Бойнтон, о разговоре с Джефферсоном Коупом и о неверной оценке американцем ситуации.

— Похоже, он сентиментален, — сказал Пуаро.

— В высшей степени! Его идеи основаны на глубоко укоренившемся инстинкте благополучия. Видеть в людях только самое лучшее и воспринимать мир как приятное местечко, — несомненно, самый легкий способ существования. В результате Джефферсон Коуп не имеет ни малейшего понятия о том, что люди представляют собой в действительности.

— Иногда это может быть опасным, — заметил Пуаро.

— Он рассматривал то, что я именую «ситуация Бойнтонов», как следствие чрезмерной привязанности. О потаенной ненависти, горестях, рабстве и чувстве протеста у него лишь самые туманные представления.

— Это просто глупо, — вставил Пуаро.

— Тем не менее, — продолжал доктор Жерар, — даже самые сентиментальные оптимисты не могут быть абсолютно слепы. Думаю, во время поездки в Петру у мистера Джефферсона Коупа открылись глаза.

И он передал свой разговор с американцем утром в день смерти миссис Бойнтон.

— История со служанкой довольно интересна, — задумчиво промолвил Пуаро. — Она проливает свет на методы старой леди.

— То утро вообще было необычным. Вы не были в Петре, мсье Пуаро. Если окажетесь там, обязательно поднимитесь к жертвеннику. Там… как бы это сказать… особая атмосфера! — Он в деталях описал сцену, добавив: — Мадемуазель сидела там, словно юный судья, рассуждая о принесении в жертву одного ради спасения многих. Помните, мисс Кинг?

Сара поежилась:

— Не надо! Не вспоминайте тот день!

— Нет-нет, — сказал Пуаро. — Поговорим о более давних событиях. Меня заинтересовало ваше описание психики миссис Бойнтон, доктор Жерар. Но я не понимаю одного — почему, воспитав в детях полное подчинение, она устроила путешествие за границу, где существовала опасность внешних контактов и ослабления ее власти?

Доктор Жерар склонился вперед.

— Но, vieux,[975] в ТОМ-ТО все и дело! Старые леди одинаковы во всем мире. Им становится скучно! Если они любят раскладывать один и тот же пасьянс, то он им надоедает, и они осваивают новый. То же самое происходит со старой леди, чье развлечение (хотя это может показаться невероятным) — подавлять и мучить человеческие существа! Миссис Бойнтон — если говорить о ней как об une dompteuse[976] — приручила своих тигров. Возможно, ее возбуждало, когда они проходили через подростковую стадию. Устройство брака Леннокса с Надин тоже было увлекательным приключением. Но затем все потускнело. Леннокс настолько погрузился в меланхолию, что стало почти невозможно огорчить или ранить его. Реймонд и Кэрол не проявляли стремления к протесту. La pauvre[977] Джиневра, с материнской точки зрения, вообще наименее интересный объект для развлечений, ибо она нашла путь к спасению — бегство от реальности в мир фантазии. Чем больше мать донимала ее, тем сильнее она испытывала тайное возбуждение, чувствуя себя преследуемой героиней! Подобно Александру Македонскому, миссис Бойнтон искала новые пространства для завоеваний. Поэтому она задумала путешествие за границу. Там прирученные животные могли взбунтоваться, и это предоставило бы возможность причинить им новую боль! Звучит абсурдно, тем не менее это так!

Пуаро глубоко вздохнул:

— Я понимаю, что вы имеете в виду. La maman Бойнтон избрала опасный образ жизни — и понесла наказание!

Бледное лицо Сары было серьезным.

— Вы хотите сказать, что она слишком раздразнила свои жертвы и они набросились на нее? Или одна из них?

Пуаро кивнул.

— Которая же? — спросила Сара.

Пуаро посмотрел на ее руки, судорожно стиснувшие букет полевых цветов, и на застывшие черты лица.

Его избавили от ответа прикосновение к плечу и голос Жерара:

— Смотрите!

По склону холма брела девушка. Она двигалась ритмично, с причудливой грацией, создающей странное впечатление нереальности. Рыжевато-золотистые волосы сверкали на солнце, уголки рта были приподняты в загадочной улыбке. Пуаро затаил дыхание.

— Вот как? — Она рассеянно улыбнулась, теребя пояс платья.

— Вы не прогуляетесь немного со мной? — предложил Пуаро.

Джиневра покорно зашагала рядом с ним. Внезапно она осведомилась:

— Вы детектив, не так ли?

— Да, мадемуазель.

— Хорошо известный детектив?

— Лучший в мире, — с достоинством ответил Пуаро, словно всего лишь констатируя факт.

— Вы прибыли сюда, чтобы защитить меня? — тихо спросила Джиневра Бойнтон.

Пуаро задумчиво пригладил усы.

— Значит, вы в опасности, мадемуазель?

— Да. — Она быстро огляделась вокруг. — Я говорила об этом доктору Жерару в Иерусалиме. Он очень умный и тогда не подал виду, что поверил мне, но последовал за мной сюда — в это ужасное место среди красных скал. — Джиневра поежилась. — Они собирались убить меня здесь. Мне приходится все время быть настороже.

Пуаро снисходительно кивнул.

— Доктор Жерар хороший и добрый, — продолжала девушка. — Он влюблен в меня!

— В самом деле?

— Да. Он произносит мое имя во сне… — Ее голос смягчился, а в облике вновь появилась зыбкая, неземная красота. — Я видела его мечущимся на койке и твердящим мое имя и украдкой выбралась из палатки… — Она сделала паузу. — Я подумала, что, может быть, это он послал за вами. У меня очень много врагов. Они окружают меня, а некоторые из них переодеты.

— Да-да, — мягко произнес Пуаро. — Но здесь вы в безопасности — с вашей семьей.

Джиневра гордо выпрямилась:

— Они не моя семья! У меня нет с ними ничего общего! Я не могу сказать вам, кто я в действительности — это великая тайна. Вы бы очень удивились, если бы узнали…

— Смерть вашей матери сильно потрясла вас, мадемуазель? — спросил Пуаро.

Джиневра топнула ногой.

— Говорю вам, она не была моей матерью! Мои враги заплатили ей, чтобы она притворялась ею и следила, как бы я не убежала!

— Где вы находились в день ее смерти?

— В палатке. Там было жарко, но я не осмеливалась выходить… Они могли добраться до меня… — Она снова вздрогнула. — Один из них заглянул в мою палатку! Он был загримирован, но я узнала его и притворилась спящей. Их послал шейх! Он хочет меня похитить!

Некоторое время Пуаро шел молча, потом заметил:

— Ваши выдумки очаровательны.

Джиневра остановилась и сердито уставилась на него:

— Это правда! — Она опять топнула ногой.

— Да, — кивнул Пуаро. — Фантазия у вас буйная.

Девушка резко повернулась и побежала вниз по склону холма. Пуаро стоял, глядя ей вслед. Вскоре он услышал позади голос:

— Что вы ей сказали?

Оглянувшись, Пуаро увидел рядом с собой слегка запыхавшегося доктора Жерара. Сара медленно приближалась к ним.

— Что ее выдумки очаровательны, — ответил Пуаро.

Доктор задумчиво кивнул.

— И она рассердилась? Это хороший признак. Значит, она еще не переступила черту и понимает, что это неправда. Я вылечу ее!

— Вы возьметесь за лечение?

— Да. Я обсуждал это с молодой миссис Бойнтон и ее мужем. Джиневра приедет в Париж и ляжет в одну из моих клиник. А потом она будет обучаться актерскому искусству.

— Актерскому искусству?

— Возможно, ее ожидает большой успех — а именно это ей и нужно. Во многих отношениях она похожа на мать!

— Нет! — в ужасе воскликнула Сара.

— Вам это кажется невероятным, но имеются общие фундаментальные черты. Врожденное стремление доказать собственную значительность, произвести впечатление на окружающих. Бедное дитя постоянно подавляли, не давая выхода ее амбициям, любви к жизни, романтическому воображению. Nous allons changer tout ça![978] А теперь прошу меня извинить. — Отвесив легкий поклон, он поспешил следом за девушкой.

— Доктор Жерар очень увлечен своей работой, — заметила Сара.

— Я это чувствую, — отозвался Пуаро.

Сара нахмурилась:

— Но я не понимаю его сравнение Джиневры с этой ужасной старухой… Хотя однажды я сама ощутила жалость к миссис Бойнтон.

— Когда это произошло, мадемуазель?

— Во время того случая в Иерусалиме, о котором я вам рассказывала. Я внезапно почувствовала, что все понимала неправильно. Знаете, иногда бывает, что на короткое время видишь все по-другому. Я разволновалась и сваляла дурака!

— Быть не может!

Сара, как всегда, покраснела, вспоминая свой разговор с миссис Бойнтон.

— Я возомнила, будто мне поручена миссия! А позже, когда леди Уэстхолм посмотрела на меня своими рыбьими глазами и сказала, что видела, как я говорила с миссис Бойнтон, я подумала, что она могла и слышать нас, и почувствовала себя форменной ослицей!

— Что именно сказала вам старая миссис Бойнтон? — спросил Пуаро. — Вы можете вспомнить точно ее слова?

— Думаю, да. «Я никогда ничего не забываю, — сказала она. — Запомните это. Не забываю ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица». — Сара поежилась. — Она произнесла это с такой злобой и даже не глядя на меня. Даже теперь мне кажется, будто я слышу ее голос…

— На вас это произвело такое сильное впечатление?

— Да. Меня не так легко испугать, но иногда мне снится ее злобная, торжествующая усмешка и голос, произносящий эти слова. Брр! — Она вздрогнула и повернулась к детективу. — Вероятно, я не должна об этом спрашивать, мсье Пуаро, но пришли ли вы к какому-нибудь выводу? Вам удалось выяснить что-либо определенное?

— Да.

Пуаро заметил, как ее губы дрогнули.

— Что именно?

— Я выяснил, с кем говорил Реймонд Бойнтон в тот вечер в Иерусалиме. Со своей сестрой Кэрол.

— С Кэрол? Ну конечно! А вы спросили у него… — Сара не смогла окончить фразу.

Пуаро с сочувствием посмотрел на нее:

— Это так много значит для вас, мадемуазель?

— Это значит для меня все! — Сара расправила плечи. — Но я должна знать!

— Мсье Реймонд сказал мне, что это был всего лишь приступ истерии — не более! Что он и его сестра пребывали во взвинченном состоянии и что наутро эта идея показалась фантастичной им обоим.

— Понятно…

— Мисс Сара, — мягко произнес Пуаро, — вы не расскажете мне, чего вы боитесь?

Сара с отчаянием посмотрела на него:

— В тот день мы прогуливались вдвоем. Потом Реймонд заявил, что должен вернуться в лагерь, так как намерен сделать кое-что, пока его не покинуло мужество. Я думала, что он просто собирается рассказать ей… Но что, если он имел в виду…

Ее голос замер. Она застыла неподвижно, опасаясь потерять самообладание.

Глава 12

Надин Бойнтон вышла из отеля. Поджидавший ее мистер Джефферсон Коуп тотчас же очутился рядом с ней.

— Поднимемся по той тропинке? Думаю, по живописности ей нет равных.

Надин согласилась.

По дороге мистер Коуп не переставая говорил. Речь его была свободной, хотя и несколько монотонной. Трудно было сказать, понимает ли он, что Надин его не слушает. Когда они подошли к покрытому цветами склону холма, она прервала его:

— Простите, Джефферсон. Я должна поговорить с вами.

Ее лицо было бледным.

— Ну, конечно, дорогая. Только не расстраивайтесь.

— Вы умнее, чем я думала. Ведь вы знаете, что я собираюсь сказать?

— Правду говорят, что обстоятельства меняют все дело, — промолвил мистер Коуп. — Я понимаю, что при данных обстоятельствах многие решения придется пересмотреть. — Он вздохнул. — Вы должны поступать так, как велят вам чувства.

— Вы были так добры и терпеливы, Джефферсон, а я так скверно с вами обошлась!

— Будем говорить прямо, Надин. Я всегда знал, что не могу претендовать на многое в отношениях с вами. Со времени нашего знакомства я питал к вам глубочайшую привязанность и уважение. Я хочу лишь одного — чтобы вы были счастливы. Когда я видел вас несчастной, это сводило меня с ума. Я во всем винил Леннокса. Мне казалось, что он не заслуживает вас, если совсем не пытается устроить ваше счастье. — Мистер Коуп перевел дыхание и продолжал: — Но должен признаться — после поездки с вами в Петру я понял, что Леннокс не так виноват, как я думал. Он оказался не столько эгоистичен по отношению к вам, сколько недостаточно эгоистичен по отношению к матери. Не хочу говорить дурно о мертвых, но, по-моему, ваша свекровь была на редкость тяжелым человеком.

— Можно сказать и так, — пробормотала Надин.

— Вчера вы пришли ко мне и сказали, что решили оставить Леннокса. Я приветствовал ваше решение, считая, что вы заслуживаете лучшей жизни. Вы были со мной откровенны — не притворялись, что испытываете ко мне нечто большее, чем дружескую привязанность. Но я просил лишь предоставить мне шанс заботиться о вас. Могу сказать, что это был один из счастливейших дней в моей жизни…

— Мне так жаль… — начала Надин.

— Не стоит жалеть меня, дорогая. Я все время чувствовал, что все это нереально и что на следующее утро вы передумаете. Ну, теперь все изменилось. Вы и Леннокс можете жить своей жизнью.

— Да, — тихо сказала Надин. — Я не могу оставить Леннокса. Пожалуйста, простите меня.

— Мне нечего прощать. Мы с вами останемся друзьями — просто забудем о том, что произошло вчера.

Надин мягко коснулась его руки.

— Спасибо, милый Джефферсон. Пойду поищу Леннокса.

Она повернула назад, а мистер Коуп зашагал дальше в одиночестве.

Надин нашла Леннокса сидящим на верхнем ярусе греко-римского театра. Он был так погружен в свои мысли, что не замечал ее, пока она не обратилась к нему:

— Леннокс.

— Надин? — Он обернулся.

— Нам никак не удавалось поговорить. Но ты ведь знаешь, что я не брошу тебя?

— А ты действительно собиралась это сделать?

Она кивнула:

— Да. Мне больше ничего не оставалось. Я надеялась… что ты последуешь за мной. Бедняга Джефферсон, как же подло я с ним обошлась!

Леннокс неожиданно усмехнулся:

— Вовсе нет. Таким самоотверженным людям, как Коуп, нужно давать шанс проявить благородство! И знаешь, Надин, ты была права. Когда ты сказала, что уходишь к нему, я был так потрясен, как никогда в жизни! Мне кажется, в последнее время со мной происходило нечто странное. Какого черта я не щелкнул пальцами перед носом у матери и не уехал с тобой, когда ты просила меня об этом?

— Ты не мог этого сделать, дорогой, — вздохнула Надин.

— Все-таки мать была необычайной личностью, — задумчиво промолвил Леннокс. — Мне кажется, она едва не загипнотизировала всех нас.

— Так оно и было.

— Когда ты вчера сообщила о своем решении, это походило на внезапный удар. Я вернулся в лагерь оглушенным и внезапно понял, каким идиотом все это время был! Я осознал, что могу сделать лишь одно, если не хочу потерять тебя. — Он почувствовал, как напряглась Надин, и мрачно добавил: — Я подошел к ней и…

— Нет!

Леннокс бросил на жену быстрый взгляд и продолжал совсем другим голосом — неторопливым и сдержанным:

— Я подошел к ней и сказал, что мне пришлось выбирать между ней и тобой и что я выбрал тебя.

Последовала пауза.

— Да, именно это я ей и сказал, — повторил он с каким-то странным удовлетворением.

Глава 13

По пути в отель Пуаро встретил двух человек. Первым был мистер Джефферсон Коуп.

— Мсье Эркюль Пуаро? Меня зовут Джефферсон Коуп.

Двое мужчин обменялись церемонными рукопожатиями.

— До меня только что дошло, что вы проводите нечто вроде рутинного расследования смерти моей старой приятельницы миссис Бойнтон, — объяснил мистер Коуп, пристраиваясь рядом с Пуаро. — Трагическая история! Конечно, пожилой леди не следовало предпринимать такую утомительную поездку. Но она была очень упряма, мсье Пуаро. Ее семья ничего не могла с ней поделать. Она вообще напоминала домашнего тирана — всегда поступала по-своему.

Пуаро хранил молчание.

— Я хотел сказать вам, мсье Пуаро, что являюсь старым другом семьи Бойнтон. Естественно, они очень расстроены и пребывают в нервном напряжении, поэтому я готов взять на себя все необходимые формальности, приготовление похорон, перевоз тела в Иерусалим и так далее. Только скажите, что нужно делать.

— Я уверен, что семья оценит ваше предложение, — кивнул Пуаро. — Думаю, вы особенно дружны с молодой миссис Бойнтон?

Мистер Коуп слегка покраснел:

— Ну, я не хотел бы это обсуждать, мсье Пуаро. Я слышал, что у вас сегодня утром состоялся разговор с миссис Леннокс Бойнтон, и она, по-видимому, намекнула вам на то, что произошло между нами, но теперь все кончено. Миссис Бойнтон — замечательная женщина, и она считает своим первым долгом утешить мужа в его горе.

Пуаро снова кивнул.

— Полковник Карбери хотел получить четкие показания относительно событий дня кончины миссис Бойнтон, — сказал он. — Не могли бы вы рассказать мне о его второй половине?

— Разумеется. После ленча и краткого отдыха мы самостоятельно отправились на экскурсию, избавившись от назойливого драгомана. Этот человек не переставая жаловался на евреев. По-моему, он спятил на этой почве. Во время прогулки я поговорил с Надин, а потом она пожелала обсудить ситуацию наедине с мужем. Надин ушла, а я немного погулял один и повернул назад к лагерю. Примерно на полпути я встретил двух английских леди, которые участвовали в утренней экспедиции. Кажется, одна из них жена пэра?

Пуаро это подтвердил.

— Поразительная женщина! У нее мощный интеллект, и она превосходно информирована. Другая казалась мне бледной тенью — к тому же она явно умирала от усталости. Утренняя экскурсия оказалась слишком тяжелой для пожилой леди, особенно если она боялась высоты. Ну, как я говорил, я встретил этих двух леди и смог рассказать им кое-что о набатеях. Мы немного прошлись и вернулись в лагерь около шести. Леди Уэстхолм настояла на чае, и я имел удовольствие выпить с ней чашечку — чай был слабеньким, но с необычным ароматом. Потом слуги накрыли на стол к ужину, а одного из них послали к старой леди, и он обнаружил ее сидящей мертвой на стуле.

— Вы видели ее, вернувшись в лагерь?

— Я заметил, что она сидит на том же месте, что и раньше, но не обратил на нее особого внимания. Я как раз объяснял леди Уэстхолм причины нашего последнего кризиса и должен был приглядывать за мисс Прайс — она так устала, что едва держалась на ногах.

— Благодарю вас, мистер Коуп. Могу я задать нескромный вопрос? Миссис Бойнтон оставила солидное состояние?

— Весьма солидное. Строго говоря, оно ей не принадлежало. Она получала пожизненные проценты, а после ее смерти оно должно быть разделено между детьми покойного Элмера Бойнтона. Теперь они все будут хорошо обеспечены.

— Деньги многое меняют, — пробормотал Пуаро. — Сколько преступлений совершается из-за них!

Мистер Коуп выглядел удивленным.

— Да, конечно, — согласился он.

Пуаро улыбнулся:

— Но для убийства существует множество мотивов, не так ли? Благодарю вас за сотрудничество, мистер Коуп.

— Рад был помочь, — отозвался Коуп. — Кажется, наверху сидит мисс Кинг? Пожалуй, я поболтаю с ней.

Пуаро продолжал спускаться с холма. Навстречу ему поднималась мисс Прайс.

Она, запыхавшись, приветствовала его:

— Как я рада, что встретила вас, мсье Пуаро! Я говорила с той странной девушкой — младшей дочерью. Она начала рассказывать о каких-то врагах, о шейхе, который хочет ее похитить, и о том, что ее окружают шпионы. Все это звучало так романтично! Леди Уэстхолм говорит, что это чепуха и что у нее однажды была рыжеволосая судомойка, которая выдумывала такой же вздор, но мне кажется, леди Уэстхолм иногда бывает слишком суровой. В конце концов, это может оказаться правдой, не так ли, мсье Пуаро? Несколько лет назад я читала, что одна из царских дочерей не была убита во время революции, а тайно бежала в Америку. По-моему, это была великая княжна Татьяна. Если так, то эта девушка может быть ее дочерью, верно? Она намекала на королевскую кровь, и у нее чисто славянские, выдающиеся скулы. Как бы это было интересно!

— В жизни действительно немало странного, — изрек Пуаро.

— Утром я не поняла, кто вы такой, — продолжала мисс Прайс. — Конечно, вы тот самый знаменитый детектив! Я прочла все о деле Эй-би-си.[979] Это было так возбуждающе! Одно время я работала гувернанткой неподалеку от Донкастера.[980]

Пуаро что-то пробормотал.

— Вот почему я почувствовала, что, возможно, была не права сегодня утром, — не унималась мисс Прайс. — Ведь рассказывать нужно обо всем, не так ли? Даже о мелочах, которые кажутся совсем неважными. Если вы в этом участвуете, значит, бедную миссис Бойнтон, должно быть, убили! Как вы думаете, мистер Махмуд — я имею в виду драгомана — не может оказаться большевистским агентом? Или, возможно, мисс Кинг? Ведь теперь многие образованные девушки из хороших семей связываются с этими ужасными коммунистами! Вот почему я решила рассказать вам… Ведь, если вдуматься, это выглядело довольно странно.

— Конечно, вы должны все рассказать, — согласился Пуаро.

— Ну, рассказывать не так уж много. Просто на следующее утро после смерти миссис Бойнтон я встала довольно рано и выглянула из палатки, чтобы посмотреть восход солнца. Хотя, конечно, это был не совсем восход — солнце, вероятно, взошло часом раньше…

— Да-да. И что вы увидели?

— Странную вещь — правда, тогда она мне такой не показалась. Мисс Бойнтон вышла из своей палатки и бросила в ручей какой-то предмет, который блеснул на солнце.

— Какая именно мисс Бойнтон?

— Кажется, это была Кэрол — миловидная девушка, похожая на брата; они могли бы быть близнецами. Хотя, возможно, это была младшая — солнце светило мне в глаза, и я толком не могла ее разглядеть. Но волосы мне показались рыжими — они отливали бронзой. Мне так нравится этот цвет волос — напоминает морковь! — захихикала мисс Прайс.

— И она выбросила какой-то блестящий предмет? — уточнил Пуаро.

— Да. Как я сказала, тогда я не обратила на это особого внимания. Но потом я подошла к ручью — там уже была мисс Кинг. Среди всякого мусора — в том числе двух консервных банок — я увидела на дне блестящую металлическую коробочку, не совсем квадратную — скорее продолговатую, если вы понимаете, что я имею в виду…

— Отлично понимаю. Примерно такой длины?

— Да, как вы догадались? И я подумала: «Чего ради девушка выбросила такую миленькую коробочку?» Из любопытства я подняла ее и открыла. Внутри лежал шприц — такой же, каким мне делали прививку от тифа. Мне показалось странным, что его выбросили, потому что он не был сломан. Но тут мисс Кинг сказала — я не слышала, как она подошла сзади: «О, благодарю вас, это мой шприц. Я как раз пришла искать его». Поэтому я отдала ей коробочку, и она вернулась с ней в лагерь. — Мисс Прайс сделала паузу и быстро добавила: — Наверное, это пустяки, но меня удивило, что Кэрол Бойнтон выбросила шприц мисс Кинг. По-моему, это странно, хотя, вероятно, существует какое-то объяснение…

Она умолкла, выжидательно глядя на Пуаро. Его лицо было серьезным.

— Благодарю вас, мадемуазель. Возможно, то, что вы мне рассказали, не важно само по себе, но этот эпизод логично завершает мою теорию. Теперь все становится ясным и упорядоченным.

— В самом деле? — Лицо мисс Прайс порозовело, как у довольного ребенка.

Пуаро проводил ее в отель.

Вернувшись в свой номер, он добавил одну строку в свой перечень:

«10. Я никогда ничего не забываю. Ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица».

— Mais oui,[981] — сказал он. — Теперь все ясно!

Глава 14

— Мои приготовления завершены, — сказал Эркюль Пуаро.

Сделав пару шагов назад, он окинул взглядом одну из свободных спален отеля, предоставленную в его распоряжение.

Полковник Карбери, небрежно прислонившись к отодвинутой к стене кровати, улыбнулся, попыхивая трубкой.

— Забавный вы тип, Пуаро. Любите театральные эффекты.

— Возможно, — согласился маленький детектив. — Но это не потворство собственным слабостям. Для комедии нужна сцена.

— Разве это комедия?

— Даже если это трагедия, декорации все равно должны быть правильными.

Карбери с любопытством посмотрел на него:

— Ну, вам видней! Я ведь не знаю, куда вы клоните, хотя думаю, вы кое-что припасли за пазухой.

— Я буду иметь честь преподнести вам то, о чем вы меня просили, — правду!

— По-вашему, мы сможем добиться осуждения?

— Осуждения, друг мой, я не в состоянии вам обещать.

— Тоже верно. Может, это даже к лучшему. Все зависит от обстоятельств.

— Мои аргументы в основном психологические, — поспешил уточнить Пуаро.

Полковник вздохнул:

— Этого я и боялся.

— Но вас они убедят, — заверил его Пуаро. — Правда всегда казалась мне прекрасной.

— Иногда она бывает чертовски неприятной, — заметил Карбери.

— Нет-нет, — серьезно возразил Пуаро. — Вы судите с личной точки зрения. Попробуйте рассуждать абстрактно, и абсолютная логика событий покажется вам поистине завораживающей.

— Ладно, попытаюсь, — сказал полковник.

Пуаро взглянул на часы, напоминающие по форме репу:

— Они принадлежали еще моему дедушке!

— Так я и думал.

— Пора приступать к процедуре, — сказал Пуаро. — Вы, mon colonel,[982] сядете за этот стол в официальной позе.

— Надеюсь, вы не потребуете, чтобы я облачился в мундир? — проворчал Карбери.

— Нет. Но позвольте поправить ваш галстук. — Пуаро тут же исполнил свое намерение.

Усмехнувшись, полковник занял указанное место и через минуту снова машинально сдвинул галстук под левое ухо.

— Здесь, — продолжал Пуаро, передвигая стулья, — мы поместим la famille Бойнтон. А сюда посадим троих посторонних, принимавших участие в этой истории, — доктора Жерара, от чьих показаний зависит предъявление обвинения, мисс Сару Кинг, которая питает двойной интерес к делу, личный и медицинский, и мистера Джефферсона Коупа, являющегося близким другом Бойнтонов и также могущего считаться заинтересованным лицом… А вот и они!

Он открыл дверь, впуская группу людей.

Первыми вошли Леннокс Бойнтон и его жена. За ними следовали Реймонд и Кэрол. Джиневра вошла одна, с рассеянной улыбкой на устах. Доктор Жерар и Сара Кинг замыкали шествие. Джефферсон Коуп появился через несколько минут, принеся извинения.

Когда он сел, Пуаро шагнул вперед.

— Леди и джентльмены, — начал он, — это собрание абсолютно неофициальное. Оно состоялось благодаря моему случайному присутствию в Аммане. Полковник Карбери оказал мне честь, обратившись за советом…

Неожиданно его прервали, причем с той стороны, откуда этого менее всего можно было ожидать.

— Какого дьявола он втянул вас в это дело? — сердито осведомился Леннокс Бойнтон.

Пуаро не без изящества взмахнул рукой.

— Меня часто приглашают в случае внезапной смерти.

— Врачи посылают за вами, когда больной умирает из-за слабого сердца?

— Слабое сердце — весьма растяжимое и ненаучное понятие, — мягко заметил Пуаро.

Полковник Карбери откашлялся и заговорил официальным тоном:

— Лучше сразу внести ясность. Мне доложили об обстоятельствах смерти. Необычайно жаркая погода, утомительное путешествие для пожилой леди с неважным здоровьем — все это не вызывало сомнений. Но доктор Жерар пришел ко мне и сделал заявление…

Он вопросительно посмотрел на Пуаро, и тот кивнул.

— Доктор Жерар — всемирно известный врач, к словам которого было необходимо отнестись внимательно. Вот что он сообщил. На следующее утро после кончины миссис Бойнтон доктор Жерар обнаружил исчезновение из своей аптечки некоторого количества лекарства, активно воздействующего на сердце. Накануне у него также пропал шприц, но его вернули ночью. И наконец, на запястье покойной имелся след от укола. — Полковник сделал паузу. — При таких обстоятельствах я счел своим долгом провести расследование. Мсье Эркюль Пуаро гостил у меня и любезно предложил свои компетентные услуги. Я предоставил ему все полномочия. Мы собрались здесь, чтобы выслушать его отчет.

Наступила тишина, в которой можно было услышать, как упадет булавка. Однако в соседней комнате кто-то, по-видимому, уронил башмак, и звук прозвучал подобно выстрелу.

Пуаро бросил быстрый взгляд на группу из трех человек справа от него, затем посмотрел на испуганные лица пятерых, сидящих слева.

— Когда полковник Карбери рассказал мне о происшедшем, я донес до него свое мнение эксперта. Я сказал, что мне, возможно, не удастся добыть доказательства, которые приняли бы в суде, но что я, безусловно, доберусь до истины, расспросив людей, замешанных в этом деле. Чтобы раскрыть преступление, друзья мои, достаточно позволить виновному или виновным говорить — рано или поздно они скажут то, что вы хотите знать. В данном случае, хотя вы все лгали мне, каждый невольно говорил и правду.

Пуаро услышал слабый вздох и царапание стула по полу справа от него, но не обернулся. Он продолжал смотреть на Бойнтонов.

— Прежде всего я задал себе вопрос о возможности естественной смерти миссис Бойнтон и дал отрицательный ответ. Исчезновение лекарства и шприца, а самое главное, поведение семьи покойной леди убедили меня, что это предположение отпадает. Миссис Бойнтон не только хладнокровно убили, но каждый член ее семьи был осведомлен об этом. Они все реагировали как виновные. Однако существуют разные степени вины. Я тщательно изучил показания с точки зрения того, совершили ли убийство члены семьи старой леди, действуя по совместно обдуманному плану. Мотив имелся более чем веский. Все выигрывали от ее смерти как в финансовом отношении — ибо они сразу же приобретали финансовую независимость и могли наслаждаться солидным состоянием, — так и в смысле освобождения от ставшей почти невыносимой тирании. Но я вскоре решил, что теория коллективного преступления не выдерживает критики. Показания Бойнтонов не вполне совпадали, а система убедительных алиби не была организована. Факты скорее предполагали, что убийство совершено одним или, возможно, двумя членами семьи, а остальные были всего лишь косвенными соучастниками. Я внимательно изучил каждого из Бойнтонов, но, должен признаться, был склонен к предубеждению благодаря определенной улике, известной только мне.

Пуаро рассказал о подслушанном им в Иерусалиме разговоре.

— Естественно, это указывало на мистера Реймонда Бойнтона как на наиболее активного участника преступления. Изучив членов семьи, я пришел к выводу, что в тот вечер он, скорее всего, мог довериться своей сестре Кэрол. Они очень напоминают друг друга как внешне, так и по характеру и обладают достаточно возбудимым и мятежным темпераментом, чтобы замыслить подобное. То, что их мотив был отчасти бескорыстным — освобождение всей семьи и особенно младшей сестры, — делало эту версию еще более вероятной. — Пуаро сделал паузу.

Реймонд Бойнтон открыл рот и тут же закрыл его. Он не сводил с Пуаро взгляда, полного муки.

— Но прежде чем рассматривать доводы против Реймонда Бойнтона, я бы хотел зачесть вам перечень многозначительных фактов, который я сегодня составил и вручил полковнику Карбери.

«МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ФАКТЫ

1. Миссис Бойнтон принимала микстуру, содержащую дигиталин.

2. У доктора Жерара пропал шприц.

3. Миссис Бойнтон получала удовольствие, удерживая свою семью от контактов с другими людьми.

4. В день своей смерти миссис Бойнтон предложила семье отправиться на прогулку и оставить ее в лагере.

5. Миссис Бойнтон была садисткой, но причиняла людям не физические, а душевные страдания.

6. Расстояние от шатра до места, где сидела миссис Бойнтон, составляет приблизительно двести ярдов.

7. Мистер Леннокс Бойнтон сначала сказал, что не знает, когда вернулся в лагерь, но позже признал, что переставил стрелки часов матери на правильное время.

8. Доктор Жерар и мисс Джиневра Бойнтон занимали соседние палатки.

9. В половине седьмого, когда ужин был готов, слугу отправили сообщить об этом миссис Бойнтон.

10. В Иерусалиме миссис Бойнтон произнесла следующие слова: «Я никогда ничего не забываю. Ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица».

Хотя я отдельно пронумеровал каждый пункт, некоторые можно объединить попарно. Например, первые два. «Миссис Бойнтон принимала микстуру, содержащую дигиталин. У доктора Жерара пропал шприц». Эти два пункта первыми привлекли мое внимание — я нашел их необычными и абсолютно несовместимыми. Вы не понимаете, что я имею в виду? Не важно — я еще скажу об этом. А пока запомните, что я отметил эти два пункта как требующие удовлетворительного объяснения.

Сейчас я вернусь к изучению мотивов виновности Реймонда Бойнтона. Факты таковы. Он обсуждал возможность убийства миссис Бойнтон. Он был в состоянии крайнего нервного возбуждения. Он только что… прошу прощения, мадемуазель… — Пуаро виновато посмотрел на Сару, — пережил момент сильнейшего эмоционального кризиса — иными словами, влюбился. Экзальтация чувств могла подействовать на него различным образом. Он мог смягчиться к окружающей действительности, включая мачеху, мог почувствовать достаточную смелость, чтобы бросить ей вызов и избавиться от ее влияния, или мог обрести дополнительный стимул к тому, чтобы осуществить на практике замысел своего преступления. Это психология. Давайте обратимся к фактам.

Реймонд Бойнтон покинул лагерь вместе с остальными около четверти четвертого. Тогда миссис Бойнтон была жива и невредима. Вскоре между Реймондом и Сарой Кинг состоялся разговор тет-а-тет. Потом он ушел. По его словам, он вернулся в лагерь без десяти шесть, подошел к матери, обменялся с ней несколькими словами, затем направился в свою палатку, а позже в шатер. Реймонд утверждает, что без десяти шесть с миссис Бойнтон было все в порядке.

Но теперь мы подходим к факту, который прямо противоречит этому заявлению. В половине седьмого один из слуг обнаружил миссис Бойнтон мертвой. Мисс Кинг, обладающая степенью бакалавра медицины, обследовала тело и, хотя тогда она не уделила особого внимания времени смерти, клянется, что в шесть тридцать вечера миссис Бойнтон была мертва не менее часа, а может быть, гораздо дольше.

Таким образом, перед нами два противоречащих друг другу заявления. Отбросив возможность, что мисс Кинг допустила ошибку…

— Я не допускаю ошибок, — прервала его Сара. — Вернее, если допускаю, то признаюсь в этом.

Пуаро вежливо поклонился ей.

— В таком случае остаются только две возможности — либо мисс Кинг, либо мистер Бойнтон лгут! Давайте рассмотрим основания Реймонда Бойнтона так поступать. Предположим, мисс Кинг не ошиблась и не солгала. Тогда как выглядит последовательность событий? Реймонд Бойнтон возвращается в лагерь, видит свою мать сидящей у входа в пещеру, поднимается к ней и обнаруживает, что она мертва. Что же он делает? Зовет на помощь? Немедленно сообщает о происшедшем? Нет, он ждет минуту или две, затем идет в свою палатку, присоединяется к остальным в шатре и ничего не говорит! Странное поведение, не так ли?

— Не странное, а просто идиотское! — резко отозвался Реймонд. — Это доказывает, что моя мать тогда была живой и невредимой, как я и говорил. Мисс Кинг от волнения сделала ошибку.

— Возникает вопрос, — спокойно продолжал Пуаро, — в чем причина такого поведения? На первый взгляд кажется, что Реймонд Бойнтон не может быть виновен, так как в тот единственный раз, когда он подходил к мачехе во второй половине дня, она уже некоторое время была мертва. Но если Реймонд Бойнтон невиновен, можем ли мы объяснить его поведение?

Да, можем! Напомню услышанный мной обрывок разговора: «Ты ведь понимаешь, не так ли, что ее придется убить?» Он возвращается с прогулки, находит мачеху мертвой, и память подсказывает ему объяснение. План был осуществлен, но не им, а его сообщницей. Tout simplement[983] — он подозревает в убийстве свою сестру, Кэрол Бойнтон.

— Это ложь! — произнес Реймонд тихим, дрожащим голосом.

— Давайте теперь рассмотрим возможность виновности Кэрол Бойнтон. Что свидетельствует против нее? У нее такой же возбудимый темперамент, как у брата, — такой темперамент может окрасить подобное деяние в героические тона. Именно с ней Реймонд Бойнтон разговаривал в тот вечер в Иерусалиме. Кэрол Бойнтон вернулась в лагерь в десять минут шестого. По ее словам, она поднялась к матери и поговорила с ней. Никто не видел, как она это делала. Слуги спали. Леди Уэстхолм, мисс Прайс и мистер Коуп исследовали пещеры, откуда лагерь находился вне поля зрения. Время преступления выглядит вполне возможным.

Он сделал паузу. Кэрол не сводила с него глаз.

— И еще один момент. На следующее утро, очень рано, Кэрол Бойнтон видели бросающей в ручей какой-то предмет. Есть основания считать, что это был шприц.

— Comment?[984] — Доктор Жерар казался удивленным. — Но мой шприц вернули! Сейчас он у меня!

Пуаро энергично кивнул:

— Да-да. Это был другой шприц, что весьма любопытно. Мне дали понять, что он принадлежал мисс Кинг. Это так?

Сара замешкалась.

— Это был мой шприц, а не мисс Кинг, — быстро сказала Кэрол.

— Значит, вы признаете, что выбросили его, мадемуазель?

— Конечно, — поколебавшись, ответила она. — Почему бы и нет?

— Кэрол! — Надин с беспокойством склонилась вперед. — Я не понимаю…

Кэрол повернулась к ней. Ее взгляд был враждебным.

— Понимать нечего! Я выбросила старый шприц, но никогда не прикасалась к… к яду.

— Мисс Прайс сказала вам правду, мсье Пуаро, — заговорила Сара. — Это был мой шприц.

Пуаро улыбнулся:

— История со шприцами кажется очень запутанной, но, думаю, ее можно объяснить. Итак, все говорит о невиновности Реймонда Бойнтона и виновности его сестры Кэрол. Но я беспристрастно отношусь к обеим сторонам. Давайте рассмотрим, как будет выглядеть ситуация, если Кэрол Бойнтон невиновна.

Она возвращается в лагерь, поднимается к мачехе и находит ее мертвой. Что приходит ей в голову прежде всего? Что миссис Бойнтон убил ее брат Реймонд. Кэрол не знает, что делать. Поэтому она никому ничего не сообщает. А вскоре — примерно через час — возвращается Реймонд Бойнтон, якобы говорит с матерью и также ничего не сообщает! Подозрения Кэрол становятся уверенностью. Возможно, она идет в палатку брата и находит там шприц. Это все окончательно подтверждает. Кэрол прячет шприц, а рано утром выбрасывает его.

Есть еще одно указание на ее невиновность. Когда я расспрашивал ее, она уверяла меня, что они с братом никогда всерьез не намеревались осуществить свой план. Я попросил ее поклясться, и она сразу же дает торжественную клятву, что невиновна в преступлении. Но Кэрол Бойнтон клянется за себя, а не за своего брата и думает, что я не обращу на это внимания.

Eh bien, таковы доводы в пользу невиновности Кэрол Бойнтон. А теперь вернемся на шаг назад и рассмотрим не невиновность, а возможную виновность Реймонда. Предположим, Кэрол говорит правду, что миссис Бойнтон была жива в десять минут шестого. Может ли Реймонд быть виновен при таких обстоятельствах? Мы вправе предположить, что он убил свою мачеху без десяти шесть, когда поднялся к входу в пещеру, чтобы поговорить с ней. Правда, по лагерю сновали слуги, но уже начало темнеть. Однако из этого следует, что лгала мисс Кинг. Не забывайте, что она вернулась в лагерь всего через пять минут после Реймонда и могла видеть на расстоянии, как он поднимается к матери. Когда ее нашли мертвой, мисс Кинг поняла, что ее убил Реймонд, и она лжет, чтобы спасти его — зная, что доктор Жерар слег с лихорадкой и не может разоблачить ее ложь!

— Я не лгала! — твердо заявила Сара.

— Есть и другая возможность. Мисс Кинг, как я сказал, добралась в лагерь спустя несколько минут после Реймонда. Если Реймонд Бойнтон застал мать живой, смертельную инъекцию могла сделать сама мисс Кинг. Она считала миссис Бойнтон воплощением зла и, возможно, взяла на себя роль палача. Это также объяснило бы ее ложь относительно времени смерти.

Сара смертельно побледнела, но голос ее звучал спокойно:

— Я действительно говорила о целесообразности смерти одного человека ради спасения многих. Осмотренное нами накануне место жертвоприношений подсказало мне эту мысль. Но я могу поклясться, что не причинила никакого вреда этой мерзкой старухе и что такая идея никогда не приходила мне в голову.

— Тем не менее, — вкрадчиво произнес Пуаро, — один из вас двоих лжет.

— Ваша взяла, мсье Пуаро! — крикнул Реймонд Бойнтон. — Лгал я! Мать была мертва, когда я поднялся к ней. Это… это выбило меня из колеи. Я собирался поговорить с ней начистоту — сказать, что с этого момента я свободен, — но застал ее мертвой. Ее рука была холодной и вялой… Я увидел след на ее запястье и подумал то, что предположили вы — что, может быть, Кэрол…

— Есть один пункт, где я не полностью информирован, — прервал Пуаро. — Какой способ убийства вы планировали использовать? Он ведь тоже был связан со шприцем, не так ли? Если хотите, чтобы я поверил вам, расскажите мне остальное.

— Это был способ, о котором я прочитал в одном английском детективном романе, — ответил Реймонд. — Нужно уколоть человека пустым шприцем — и дело сделано. Выглядело это по-научному. Я подумал, что мы могли бы… осуществить это таким образом.

— Понятно, — кивнул Пуаро. — И вы купили шприц?

— Нет. Я украл его у Надин.

Пуаро бросил на нее быстрый взгляд.

— Шприц, который якобы остался в вашем багаже в Иерусалиме? — спросил он.

Молодая женщина слегка покраснела.

— Я… я точно не знала, где он, — пробормотала она.

— Вы быстро соображаете, мадам, — заметил Пуаро.

Глава 15

Последовала пауза. Затем, откашлявшись преувеличенно громко, Пуаро заговорил вновь:

— Теперь мы раскрыли то, что можно назвать тайной второго шприца. Он принадлежал миссис Леннокс Бойнтон, был украден Реймондом Бойнтоном перед отъездом из Иерусалима, а когда стало известно о смерти миссис Бойнтон, Кэрол взяла его у Реймонда и выбросила в ручей. Его нашла мисс Прайс, а мисс Кинг заявила, что шприц принадлежит ей. Полагаю, сейчас он у мисс Кинг.

— Да, — кивнула Сара.

— Следовательно, когда вы заявили, что это ваш шприц, вы сделали именно то, против чего сейчас протестовали, — солгали.

— Это ложь иного сорта, — спокойно отозвалась Сара. — Это не… не профессиональная ложь.

Жерар одобрительно кивнул:

— Да, в этом есть смысл. Я хорошо понимаю вас, мадемуазель.

— Спасибо, — поблагодарила Сара.

Пуаро снова прочистил горло.

— А теперь давайте взглянем на наш график.

«Бойнтоны и Джефферсон Коуп покинули лагерь около 15.05.

Доктор Жерар и Сара Кинг покинули лагерь около 15.15.

Леди Уэстхолм и мисс Прайс покинули лагерь в 16.15.

Доктор Жерар вернулся в лагерь около 16.20.

Леннокс Бойнтон вернулся в лагерь в 16.35.

Надин Бойнтон вернулась в лагерь, поговорила со свекровью в 16.40 и пошла в шатер около 16.50.

Кэрол Бойнтон вернулась в лагерь в 17.10.

Леди Уэстхолм, мисс Прайс и мистер Джефферсон Коуп вернулись в лагерь в 17.40.

Реймонд Бойнтон вернулся в лагерь в 17.50.

Сара Кинг вернулась в лагерь в 18.00.

Мертвое тело обнаружено в 18.30».

Как видите, есть двадцатиминутная брешь, между без десяти пять, когда Надин Бойнтон отошла от своей свекрови, и десятью минутами шестого, когда вернулась Кэрол. Следовательно, если Кэрол говорит правду, миссис Бойнтон должны были убить в течение этих двадцати минут.

Кто же мог убить ее? Мисс Кинг и Реймонд Бойнтон в это время были вместе. Мистер Коуп, помимо отсутствия какого-либо мотива, имеет алиби — он был с леди Уэстхолм и мисс Прайс. Леннокс Бойнтон находился в шатре со своей женой. Доктор Жерар стонал от лихорадки в своей палатке. Слуги спали. Подходящий момент для преступления! Но был ли в лагере человек, который мог его совершить?

Пуаро задумчиво посмотрел на Джиневру:

— Такой человек там был. Джиневра Бойнтон всю вторую половину дня якобы провела в своей палатке, но есть указание на то, что она не находилось там постоянно. Она сама сделала весьма многозначительное замечание — сказала, что доктор Жерар произносил ее имя во время жара. А доктор Жерар также говорил, что ему тогда снилось лицо Джиневры Бойнтон. Но это был не сон! Он действительно видел ее стоящей возле его койки. Ему показалось, что это следствие жара, но это произошло наяву. Джиневра была в палатке доктора Жерара. Не приходила ли она туда вернуть шприц после того, как воспользовалась им?

Джиневра Бойнтон подняла голову, увенчанную короной рыжевато-золотистых волос. Рассеянный взгляд ее красивых глаз был устремлен на Пуаро. Она походила на изображение святой.

— Ah, ça non![985] — воскликнул доктор Жерар.

— По-вашему, это невозможно психологически? — осведомился Пуаро.

Француз опустил взгляд.

— Это невозможно со всех точек зрения! — резко сказала Надин.

Пуаро быстро повернулся к ней:

— В самом деле, мадам?

— Да. — Она закусила губу и быстро продолжала: — Я не потерплю таких постыдных обвинений против моей золовки. Мы все знаем, что это невозможно.

Джиневра слегка пошевелилась на стуле. На ее губах мелькнула улыбка — трогательная, простодушная улыбка маленькой девочки.

— Невозможно! — повторила Надин.

Ее лицо приобрело решительное выражение, а глаза твердо встретили взгляд Пуаро.

— Мадам очень умна, — с поклоном произнес он.

— Что вы имеете в виду, мсье Пуаро?

— Я все время чувствовал, мадам, что у вас, как говорится, ума палата.

— Вы мне льстите.

— Едва ли. Вы всегда хладнокровно оценивали ситуацию. Внешне вы сохраняли хорошие отношения с вашей свекровью, полагая, что так будет лучше, но мысленно вы осудили и приговорили ее. Думаю, некоторое время назад вы осознали, что ваш муж может быть счастлив, только покинув дом и начав жить собственной жизнью, какой бы трудной и полной лишений она ни оказалась. Вы были готовы пойти на риск и пытались убедить его сделать это, но потерпели неудачу. Леннокс Бойнтон утратил стремление к свободе, погрузившись в апатию и меланхолию.

У меня нет сомнений, мадам, что вы любите вашего мужа. Ваше решение оставить его не было вызвано любовью к другому мужчине. Скорее всего, это была отчаянная попытка, предпринятая в последней надежде. У женщины в вашей ситуации было только три выхода из положения. Первый: уговорить мужа уйти из дома вместе. Как я сказал, из этого ничего не вышло. Второй: пригрозить, что она уйдет одна. Но вероятно, и это не тронуло бы Леннокса Бойнтона — он впал бы в еще более глубокую меланхолию, но не стал бы протестовать. И третий: уйти к другому человеку. Инстинкты ревности и собственничества — одни из наиболее фундаментальных у мужчин. Вы проявили мудрость, попытавшись пробудить эти первобытные инстинкты. Если Леннокс позволил бы вам уйти к другому мужчине без всякого сопротивления, значит, ему уже нельзя было помочь, и вы могли бы попробовать начать новую жизнь в другом месте.

Но предположим, что даже это отчаянное средство не имело бы успеха. Ваш муж был ужасно огорчен принятым вами решением, но не стал бы, как вы надеялись, реагировать на него вспышкой собственнического инстинкта. Могло ли еще что-то спасти его быстро деградирующую психику? Только одно! Если бы его мачеха умерла и это не оказалось бы слишком поздно. Возможно, он сумел бы начать жизнь заново как свободный и независимый человек. — Сделав паузу, Пуаро повторил: — Если бы его мачеха умерла…

Взгляд Надин все еще был устремлен на него.

— Вы предполагаете, — спокойно начала она, — что я приблизила это событие, не так ли? Но вы заблуждаетесь, мсье Пуаро. Сообщив новость о моем предстоящем отъезде миссис Бойнтон, я сразу направилась в шатер и присоединилась к Ленноксу. Я не покидала шатер до того, как мою свекровь нашли мертвой. Возможно, я виновна в том смысле, что мои слова вызвали у нее шок, — но это означает естественную смерть. Однако если, как вы утверждаете (хотя прямых доказательств у вас нет и не может быть до результатов вскрытия), она была преднамеренно убита, то у меня не было возможности сделать это.

— Вы говорите, миссис Бойнтон, что не покидали шатер, пока вашу свекровь не нашли мертвой, — сказал Пуаро. — Но это один из пунктов, которые кажутся мне весьма любопытными.

— Что вы имеете в виду?

— Он значится в моем списке под номером девять. В половине седьмого, когда ужин был готов, слугу отправили сообщить об этом миссис Бойнтон.

— Не понимаю, — заявил Реймонд.

— И я тоже, — подхватила Кэрол.

Пуаро переводил взгляд с одного на другую.

— Не понимаете? Почему послали слугу? Разве вы все, как правило, не проявляли заботу о старой леди? Разве один из вас не сопровождал всегда ее к столу? Она была слаба, и ей было нелегко подняться со стула без посторонней помощи. Один из вас всегда оказывался рядом. Было бы вполне естественно, если бы кто-то из членов семьи сообщил миссис Бойнтон, что ужин готов, и привел ее в шатер. Но никто из вас не вызвался сделать это. Вы сидели как парализованные, наблюдая друг за другом и, очевидно, спрашивая себя, почему никто не двигается с места.

— Это абсурд, мсье Пуаро! — резко сказала Надин. — Конечно, мы должны были пойти к ней, но в тот вечер мы очень устали и… короче говоря, не сделали этого.

— Вот именно — как раз в тот вечер! Вы, мадам, вероятно, заботились о старой леди больше других, делая это почти машинально. Но в тот вечер вы даже не подумали выйти из шатра и помочь ей. Почему? Вот мой ответ: потому что вы отлично знали, что она мертва… Нет-нет, не прерывайте меня, мадам! — Он поднял руку. — Выслушайте меня, Эркюля Пуаро! Были свидетели вашего разговора со свекровью. Однако эти свидетели могли видеть, но не могли слышать! Леди Уэстхолм и мисс Прайс находились достаточно далеко от лагеря. Они видели, что вы как будто беседовали с вашей свекровью, но есть ли доказательства, что так оно и было? Предлагаю вместо этого маленькую теорию. Вы умны, мадам. Если вы в свойственной вам неспешной манере решили… ну, скажем, устранить мать вашего мужа, то сделали бы это толково и с должной подготовкой. Вы получили доступ в палатку доктора Жерара во время его пребывания на утренней экскурсии, не сомневаясь, что найдете там нужное лекарство. Медицинская стажировка помогла вам выбрать дигитоксин — медикамент того же рода, который принимала старая леди. Вы также взяли шприц доктора, так как ваш, к вашей глубочайшей досаде, исчез; при этом вы надеялись вернуть шприц до того, как доктор обнаружит пропажу.

Прежде чем осуществить ваш план, вы сделали последнюю попытку пробудить мужа от спячки — сообщили ему о своем намерении выйти замуж за Джефферсона Коупа. Хотя это расстроило вашего супруга, он не прореагировал так, как вы надеялись, поэтому вам пришлось привести в действие план убийства. Вы вернулись в лагерь, обменявшись по пути несколькими любезностями с леди Уэстхолм и мисс Прайс. Вы поднялись к пещере, у которой сидела ваша свекровь, держа шприц с лекарством наготове. С вашим опытом медсестры вам не составило труда схватить ее за запястье и ввести дигитоксин, прежде чем она осознала, что вы делаете. Из долины было видно только то, что вы разговариваете со старой леди, склонившись к ней. Затем вы принесли из своей пещеры стул и сели рядом, якобы продолжая дружескую беседу еще несколько минут. Смерть, должно быть, наступила мгновенно. Вы разговаривали с мертвой женщиной, но кто мог об этом догадаться? Потом вы отнесли стул назад и спустились в шатер, где застали вашего мужа читающим книгу. Вы специально не покидали шатер, не сомневаясь, что смерть миссис Бойнтон припишут сердечному приступу. (Собственно говоря, так оно и было, хотя приступ вызвали искусственно.) Только в одном ваш план дал сбой. Вы не смогли вернуть шприц в палатку доктора Жерара, потому что доктор слег с малярией и, хотя вы этого не знали, уже хватился шприца. Это, мадам, единственный промах, во всех иных отношениях безупречном преступлении.

Последовало гробовое молчание. Затем Леннокс вскочил на ноги.

— Нет! — крикнул он. — Это грязная ложь! Надин не могла этого сделать! Моя мать… уже была мертва!

— Вот как? — Пуаро быстро повернулся к нему. — Значит, ее убили все-таки вы, мистер Бойнтон?

Леннокс опустился на стул и закрыл лицо дрожащими руками.

— Да, это правда… Я убил ее.

— Вы взяли дигитоксин из палатки доктора Жерара?

— Да.

— Когда?

— Как вы сказали — утром.

— А шприц?

— Шприц? Да, и шприц тоже.

— Почему вы убили ее?

— И вы еще спрашиваете?

— Да, спрашиваю!

— Но вы же знаете… моя жена собиралась уйти от меня с Коупом…

— Да, но вы узнали об этом только во второй половине дня.

Леннокс уставился на него:

— Конечно, когда мы ходили на прогулку…

— Однако яд и шприц вы взяли утром.

— Какого дьявола вы терзаете меня вашими вопросами? — Леннокс провел ладонью по лбу. — И вообще, какое это имеет значение?

— Очень большое. Советую вам, мистер Леннокс Бойнтон, сказать правду.

— Какую правду?

— Самую обыкновенную.

— Хорошо! — Леннокс махнул рукой. — Но я не знаю, поверите ли вы мне. — Он глубоко вздохнул. — Когда Надин сообщила мне о своем решении, я почти обезумел. Мне и в голову не приходило, что она может уйти от меня к кому-то другому. Я чувствовал себя так, словно был пьян или тяжело болен.

Пуаро кивнул:

— Я обратил внимание на то, как леди Уэстхолм описала вашу походку, когда вы проходили мимо нее. Поэтому я знал, что ваша жена солгала, сказав, что сообщила вам о своих намерениях, когда вы оба вернулись в лагерь. Продолжайте, мистер Бойнтон.

— Я едва осознавал, что делаю… Но когда я подходил к лагерю, в голове у меня начало проясняться. Я понял, что сам во всем виноват, что был жалким червяком! Мне следовало давным-давно уйти от мачехи. И я подумал, что сейчас, может быть, еще не слишком поздно. Старая ведьма восседала на фоне красных скал, как какой-то мерзкий идол. Я поднялся туда сказать ей, что ухожу немедленно. Мне пришла в голову дикая мысль уехать с Надин тем же вечером в Маан или еще куда-нибудь…

— Леннокс, дорогой…

Снова послышался тяжкий вздох.

— Но она сидела там мертвая! Я был ошеломлен — опять не знал, как мне поступить… Слова, которые я собирался прокричать ей, застряли у меня в горле. Я словно окаменел… Машинально я подобрал ее часы — они лежали у нее на коленях — и надел их на ее дряблое мертвое запястье… — Он содрогнулся. — Это было ужасно!.. Потом я спустился к шатру… Я хотел позвать кого-нибудь, но не смог — просто сидел, листал газеты и ждал… — Леннокс сделал паузу. — Конечно, вы этому не верите. Почему я никому ничего не сказал? Почему не обратился за помощью к Надин? Я сам не знаю.

Доктор Жерар прочистил горло:

— Ваше заявление вполне правдоподобно, мистер Бойнтон. Двух тяжелых шоковых состояний подряд было вполне достаточно, чтобы расстроить ваши нервы. Это реакция Вайссенхальтера — наилучшим ее примером может служить птица, ударившаяся головой об оконное стекло. Придя в себя, она инстинктивно воздерживается от дальнейших действий, давая время нервным центрам приспособиться к ситуации… Я не так хорошо говорю по-английски, но имею в виду, что вы не могли вести себя иначе. Любое решительное действие в это время было для вас невозможным! Вы проходили через период душевного паралича! — Он повернулся к Пуаро: — Уверяю вас, друг мой, что это так!

— Я в этом не сомневаюсь, — отозвался Пуаро. — Уже отмеченный мной маленький факт — то, что мистер Бойнтон надел на запястье матери ее часы, — мог иметь два объяснения. Он мог служить прикрытием преступления или же мог быть замечен молодой миссис Бойнтон и интерпретирован ею таким образом. Она вернулась через несколько минут после мужа и должна была это видеть. Поднявшись к свекрови и найдя ее мертвой со следом от укола на запястье, миссис Бойнтон, естественно, пришла к выводу, что ее муж совершил преступление — что сообщение о намерении оставить его вызвало совсем не ту реакцию, на которую она надеялась. Короче говоря, Надин Бойнтон считала, что подтолкнула своего мужа к убийству мачехи. — Он посмотрел на Надин: — Это так, мадам?

Она кивнула.

— Вы действительно подозревали меня, мсье Пуаро?

— Я допускал возможность такого варианта.

Надин склонилась вперед.

— Но что произошло на самом деле?

Глава 16

— Что произошло на самом деле? — повторил Пуаро.

Он придвинул стул и сел. Теперь его поведение было дружелюбным и абсолютно неофициальным.

— Вопрос по существу, не так ли? Ибо дигитоксин был взят, шприц исчез, а на запястье миссис Бойнтон имелся след от укола. Действительно, через несколько дней вскрытие покажет, умерла миссис Бойнтон от чрезмерной дозы дигиталиса или нет. Но тогда может быть слишком поздно! Лучше выяснить правду сейчас — пока убийца находится рядом.

Надин вскинула голову:

— Вы все еще считаете, что здесь, в этой комнате… что один из нас… — Она не окончила фразы.

Пуаро кивнул.

— Я обещал полковнику Карбери узнать правду. И теперь, расчистив нашу дорогу, мы вновь возвращаемся к моему перечню многозначительных фактов и сразу же сталкиваемся с двумя вопиющими несообразностями.

— Может, скажете, с какими именно? — впервые заговорил полковник Карбери.

— Это я и собираюсь сделать, — с достоинством отозвался Пуаро. — Рассмотрим снова первые два факта в моем перечне. «Миссис Бойнтон принимала микстуру, содержащую дигиталин» и «У доктора Жерара пропал шприц». Сопоставьте их с тем неопровержимым фактом (который сразу бросился мне в глаза), что все представители семейства Бойнтон реагировали на происшедшее как виновные. Казалось бы, из этого следует, что преступление должен был совершить один из них! Однако упомянутые мной два факта из списка говорили против этой теории. Взять у доктора Жерара концентрированный раствор дигиталина было ловкой мыслью, так как миссис Бойнтон сама принимала дигиталин. Но что должен был сделать потом член ее семьи? Ma foi,[986] единственную разумную вещь — добавить яд в ее пузырек с лекарством! Каждый, обладающий хотя бы крупицей здравого смысла и имеющий доступ к лекарству, поступил бы именно так! Рано или поздно миссис Бойнтон приняла бы смертельную дозу и умерла, а если бы в пузырьке обнаружили избыток дигиталина, это приписали бы ошибке аптекаря. Доказать что-либо было бы невозможно!

Тогда что означала кража шприца?

Могут быть два объяснения — либо доктор Жерар ошибся, и шприц никто не брал, либо шприц взяли, потому что убийца не имел доступа к лекарству и, следовательно, не являлся членом семьи Бойнтон. Первые два факта из списка указывают на то, что преступление совершил посторонний!

Я понимал это, но, как уже сказал, был озадачен явными признаками виновности в поведении Бойнтонов. Возможно ли, что, несмотря на чувство вины, они были невиновны? И я решил доказать не вину, а невиновность этих людей!

Итак, убийство совершено посторонним — то есть кем-то, не настолько близким с миссис Бойнтон, чтобы войти в ее пещеру и манипулировать с ее лекарством.

Он сделал паузу.

— В этой комнате находятся три человека, которые формально являются посторонними, тем не менее замешаны в этом деле.

Мистер Коуп, с которого мы начнем, долгое время был тесно связан с семейством Бойнтон. Имелись ли у него мотив и возможность для совершения убийства? Вроде бы нет. Смерть миссис Бойнтон только повредила ему, разрушив определенные надежды. Если только мотивом не послужило фанатичное стремление облагодетельствовать других, у него не могло быть причин желать смерти миссис Бойнтон. Конечно, нельзя исключить абсолютно неизвестный нам мотив. Мы ведь не знаем всех подробностей отношений мистера Коупа с семьей Бойнтон.

— Мне это кажется притянутым за уши, мсье Пуаро, — с достоинством возразил Коуп. — Не забывайте, что у меня не было абсолютно никакой возможности совершить преступление, да и в любом случае, человеческая жизнь для меня священна.

— Ваша позиция кажется неуязвимой, — серьезно сказал Пуаро. — Благодаря этому в детективном романе вас бы заподозрили в первую очередь.

Он слегка повернулся на стуле.

— А теперь перейдем к мисс Кинг. Она обладала кое-каким мотивом, необходимыми познаниями в медицине и решительным характером, но едва ли возможностью, так как покинула лагерь вместе с остальными до половины четвертого и не возвращалась до шести.

Следующим рассмотрим доктора Жерара. Здесь мы должны принимать в расчет подлинное время убийства. Согласно последнему заявлению мистера Леннокса Бойнтона, его мать уже была мертва без двадцати пять. Согласно показаниям леди Уэстхолм и мисс Прайс, она была жива в четверть пятого, когда они отправились на прогулку. Остается промежуток ровно в двадцать минут. Когда эти две леди шли от лагеря, доктор Жерар прошел мимо них, приближаясь к нему. Но никто не может засвидетельствовать, куда он направился, добравшись до лагеря, так как обе леди оставались спиной к нему. Следовательно, доктор Жерар мог совершить преступление. Врачу легко симулировать приближение приступа малярии. Есть и вероятный мотив. Доктор Жерар мог стремиться спасти определенную личность, чей разум (потеря которого может быть важнее потери жизни) находился в опасности. Не исключено, что он считал разумным пожертвовать ради этого старческой, изношенной жизнью!

— Ваши идеи фантастичны! — заявил доктор Жерар.

— Но если так, — продолжал Пуаро, игнорируя его слова, — почему именно доктор Жерар привлек внимание к тому, что могло иметь место преступление? Ведь, если бы он не обратился к полковнику Карбери, смерть миссис Бойнтон приписали бы естественным причинам. Именно доктор Жерар первым указал на возможность убийства. Это не имеет смысла, друзья мои!

— Похоже на то, — проворчал полковник Карбери.

— Есть еще один вариант. Миссис Леннокс Бойнтон только что резко протестовала против версии о виновности ее младшей золовки. Эти протесты были основаны на знании, что ко времени ее возвращения в лагерь миссис Бойнтон уже была мертва. Но не забывайте, что Джиневра Бойнтон провела в лагере всю вторую половину дня. И был промежуток, когда леди Уэстхолм и мисс Прайс ушли из лагеря, а доктор Жерар еще не вернулся туда…

Джиневра склонилась вперед, устремив на Пуаро странный, простодушный и озадаченный взгляд.

— Вы думаете, это сделала я?

Внезапно она вскочила со стула, пробежала по комнате и опустилась на колени перед доктором Жераром, вцепившись в его одежду и глядя ему в глаза.

— Не позволяйте им говорить так! Они запрут меня снова! Это неправда! Я этого не делала! Враги хотят упрятать меня в тюрьму! Вы должны помочь мне!

— Ну-ну, дитя мое! — Доктор ласково погладил ее по голове и повернулся к Пуаро: — Вы говорите вздор!

— Мания преследования? — пробормотал Пуаро.

— Да, но она никогда не совершила бы убийство таким образом! Она могла бы ударить старуху кинжалом, но не сделала бы это так хладнокровно и методично! Это преднамеренное убийство, совершенное человеком в здравом уме!

Неожиданно Пуаро улыбнулся и отвесил поклон.

— Je suis entierement de votre avis,[987] — спокойно сказал он.

Глава 17

— Нам осталось совсем немного! — продолжал Пуаро. — Доктор Жерар взывал к психологии. Обратимся же к психологической стороне дела. Мы рассмотрели факты, установили хронологическую последовательность событий, выслушали показания. Остается психология. И важнее всего — психология самой миссис Бойнтон.

Возьмем третий и четвертый пункты моего перечня многозначительных фактов. «Миссис Бойнтон получала удовольствие, удерживая свою семью от контактов с другими людьми». «В день своей смерти миссис Бойнтон предложила семье отправиться на прогулку и оставить ее в лагере».

Эти два факта абсолютно противоречат друг другу! Почему именно в тот день миссис Бойнтон внезапно полностью изменила свою обычную политику? У нее неожиданно потеплело на душе? Пробудилось стремление делать добро? Судя по тому, что я о ней слышал, это кажется мне невероятным! В чем же причина?

Давайте повнимательнее разберемся в характере миссис Бойнтон. О ней имеется много различных отзывов. Деспотичная старуха, садистка, любящая причинять душевную боль, воплощение зла, наконец, сумасшедшая. Какой же из этих отзывов правдив?

Лично я думаю, что Сара Кинг ближе всех подошла к истине, когда в Иерусалиме старая леди неожиданно показалась ей жалкой. И не просто жалкой, а потерпевшей неудачу!

Попробуем представить себе психическое состояние миссис Бойнтон. Женщина с врожденной жаждой властвовать и производить сильное впечатление на других людей. Миссис Бойнтон никогда не пыталась подавить эту всепоглощающую страсть — напротив, mesdames et messieurs,[988] она культивировала ее! Но к чему это привело в итоге? Она не обрела великую власть, не превратилась в объект страха и ненависти для всех, а стала всего лишь мелким тираном своей семьи! И, как объяснил мне доктор Жерар, это постепенно ей наскучило. Пожилым леди часто надоедают их хобби. Миссис Бойнтон искала острых ощущений, пытаясь расширить сферу своей деятельности и рискуя сделать свою власть менее надежной. Но это привело совершенно к иным результатам! Отправившись за границу, она впервые осознала собственную незначительность!

А сейчас мы подходим к пункту номер десять — словам, произнесенным миссис Бойнтон в Иерусалиме. Сара Кинг в разговоре с ней четко и бескомпромиссно обнажила никчемность и тщетность ее существования. А теперь внимательно выслушайте то, что ответила миссис Бойнтон. По словам мисс Кинг, она говорила необычайно злобно и даже не глядя на нее: «Я никогда ничего не забываю — ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица».

Эти слова и громкий резкий голос, которым они были произнесены, произвели огромное впечатление на мисс Кинг. Впечатление было настолько сильным, что, по-моему, оно помешало ей осознать их подлинное значение.

А вы его понимаете? — Пуаро подождал с минуту. — Похоже, что нет. Но, mes amis,[989] неужели вы не видите, что эта фраза не была ответом на сказанное мисс Кинг? «Я никогда ничего не забываю — ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица». В этом нет никакого смысла! Если бы миссис Бойнтон сказала что-нибудь вроде «Я не забываю дерзости», тогда другое дело, но, нет, она упомянула о лице.

Пуаро хлопнул в ладоши.

— Это же бросается в глаза! Слова, якобы обращенные к мисс Кинг, в действительности ей не предназначались! Они были адресованы кому-то, кто стоял позади мисс Кинг.

Он сделал паузу, глядя на выражения лиц слушателей.

— В жизни миссис Бойнтон это был важнейший психологический этап! Ее разоблачила смышленая молодая женщина! Она была полна ярости, но в этот момент узнала лицо из прошлого — жертву, готовую попасть ей в руки!

Как видите, мы возвращаемся к постороннему! Теперь становится понятным неожиданное благодушие миссис Бойнтон в день ее смерти. Она хотела избавиться от своей семьи, потому что, простите за вульгарность, у нее появилась для жарки другая рыба! Ей нужно было расчистить поле для разговора с новой жертвой…

Давайте взглянем на события дня с этой точки зрения. Молодые Бойнтоны отправляются на прогулку. Миссис Бойнтон сидит у своей пещеры. Рассмотрим повнимательнее показания леди Уэстхолм и мисс Прайс. Последняя свидетельница весьма ненадежна — она ненаблюдательна и легко поддается внушению. С другой стороны, наблюдательность и педантичность леди Уэстхолм не оставляют желать лучшего. Обе леди едины в одном — кто-то из арабских слуг подошел к миссис Бойнтон, чем-то рассердил ее и поспешно удалился. Леди Уэстхолм заявила, что слуга сначала вошел в палатку Джиневры Бойнтон, но вы, возможно, помните, что палатка доктора Жерара стояла рядом с палаткой Джиневры. Весьма вероятно, что араб входил именно в палатку доктора…

— Вы хотите сказать, — прервал Карбери, — что один из моих бедуинов прикончил старую леди, уколов ее шприцем? Это нелепо!

— Подождите, полковник, я еще не закончил. Итак, допустим, что араб вошел в палатку доктора Жерара, а не Джиневры Бойнтон. Что дальше? Обе леди заявляют, что не могли достаточно четко разглядеть его лицо и не слышали, что он говорил. Это вполне понятно. Расстояние между шатром и выступом, на котором сидела миссис Бойнтон, составляет около двухсот ярдов. Однако леди Уэстхолм четко описала рваные бриджи араба и небрежно повязанные обмотки для ног.

Пуаро склонился вперед.

— И это, друзья мои, очень странно! Потому что, если она не могла разглядеть лицо этого человека и слышать его слова, она никак не могла заметить состояние его брюк и обмоток на расстоянии двухсот ярдов!

Это подало мне любопытную идею! К чему было так настаивать на рваных бриджах и неопрятных обмотках? Не потому ли, что бриджи не были рваными, а обмоток не существовало вовсе? Леди Уэстхолм и мисс Прайс обе видели этого человека, но с того места, где они сидели, они не могли видеть друг друга! Это подтверждает тот факт, что позже леди Уэстхолм подошла посмотреть, проснулась ли мисс Прайс, и застала ее сидящей у входа в ее палатку.

— Господи! — воскликнул полковник Карбери, внезапно выпрямившись. — Вы предполагаете…

— Я предполагаю, что, осведомившись, чем занимается мисс Прайс (единственный свидетель, который мог в это время бодрствовать), леди Уэстхолм вернулась в свою палатку, надела бриджи для верховой езды и куртку цвета хаки, соорудила арабский головной убор из клетчатой пылевой тряпки и мотка вязальной шерсти и, замаскировавшись таким образом, смело вошла в палатку доктора Жерара, где заглянула в аптечку, выбрала подходящее лекарство, взяла шприц и наполнила его. Затем направилась к своей жертве.

Миссис Бойнтон, вероятно, дремала. Леди Уэстхолм действовала быстро. Она схватила ее за запястье и ввела яд. Миссис Бойнтон вскрикнула, попыталась подняться и тут же обмякла. «Араб» поспешил прочь, как будто за ним гнались. Миссис Бойнтон взмахнула палкой, снова попытавшись встать, затем упала на стул.

Через пять минут леди Уэстхолм присоединяется к мисс Прайс и комментирует сцену, которую та только что наблюдала, навязывая ей свою версию. Потом обе отправляются на прогулку, задержавшись у выступа, где леди Уэстхолм окликает миссис Бойнтон. Она не получает ответа — старая леди мертва, — но говорит мисс Прайс: «Как грубо фыркать на нас таким образом!» Мисс Прайс охотно этому верит — она не раз слышала, как миссис Бойнтон отвечала фырканьем, и готова в случае необходимости искренне поклясться, что так было и на сей раз. Леди Уэстхолм достаточно часто заседала в комитетах с женщинами типа мисс Прайс, чтобы знать, как на них влияют ее высокое положение и властные манеры. Единственным моментом, где ее план дал сбой, было возвращение шприца. Доктор Жерар пришел назад в лагерь слишком быстро. Леди Уэстхолм надеялась, что он не заметил отсутствия шприца или решил, что положил его в другое место, поэтому вернула шприц ночью.

Пуаро умолк.

— Но зачем леди Уэстхолм было убивать старую миссис Бойнтон?! — воскликнула Сара.

— Разве вы не упоминали, что леди Уэстхолм находилась рядом с вами, когда вы говорили с миссис Бойнтон в Иерусалиме? Это к ней были обращены слова миссис Бойнтон: «Я никогда ничего не забываю — ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица». Сопоставьте это с фактом, что миссис Бойнтон была тюремной надзирательницей, и вы сможете догадаться об остальном. Лорд Уэстхолм повстречал будущую жену во время трансатлантического плавания, когда возвращался из Америки. До брака леди Уэстхолм была преступницей и отбывала наказание в тюрьме.

Понимаете, с какой ужасной дилеммой она столкнулась? Ее карьера, амбиции, социальное положение — все было поставлено на карту! За какое преступление она попала в тюрьму, мы еще не знаем (хотя скоро узнаем), но оно, вероятно, положило бы конец ее политической карьере, если бы получило огласку. И помните, что миссис Бойнтон была не обычным шантажистом. Она не требовала денег. Ей нужно было помучить жертву некоторое время, а потом доставить себе удовольствие громким ее разоблачением! Пока миссис Бойнтон была жива, леди Уэстхолм не могла чувствовать себя в безопасности. Она подчинилась ее указаниям встретиться с ней в Петре (мне сразу показалось странным, что женщина с таким сознанием собственной важности, как леди Уэстхолм, решила путешествовать как простой турист), но, несомненно, обдумывала различные способы убийства. Распознав свой шанс, леди Уэстхолм дерзко им воспользовалась. Она сделала только две ошибки. Первая — описание рваных бриджей «араба», впервые привлекшее к ней мое внимание, а вторая — то, что она перепутала палатки доктора Жерара и Джиневры Бойнтон, заглянув сначала в ту, где спала Джиневра. Отсюда история девушки — полувыдумка-полуправда — о замаскированном шейхе. Конечно, она, повинуясь инстинкту, приукрасила ее драматическими деталями, но для меня указание было достаточно ясным.

Он сделал паузу.

— Скоро мы будем знать все. Сегодня незаметно для леди Уэстхолм я раздобыл отпечатки ее пальцев. Я отправлю их в тюрьму, где миссис Бойнтон работала надзирательницей, и их сравнят с отпечатками в архиве.

В наступившей тишине послышался громкий хлопок.

— Что это? — вздрогнул доктор Жерар.

— Похоже на выстрел, — сказал полковник Карбери, быстро вставая. — Это в соседней комнате. Кстати, кто ее занимает?

— Мне кажется, — пробормотал Пуаро, — это комната леди Уэстхолм…

Эпилог

Выдержка из «Ивнинг шаут»:

«Мы с прискорбием извещаем о смерти леди Уэстхолм, члена парламента, в результате несчастного случая. Леди Уэстхолм, любившая путешествовать в дальних странах, всегда брала с собой маленький револьвер. Она чистила его, когда он случайно выстрелил. Смерть наступила мгновенно. Выражаем глубокое соболезнование лорду Уэстхолму…» и т. д.

Пять лет спустя, теплым июльским вечером, Сара Бойнтон и ее муж сидели в партере лондонского театра на представлении «Гамлета». Сара стиснула руку Реймонда, когда звуки песни Офелии поплыли над огнями рампы:

Сара ощутила комок в горле при виде утонченной красоты и неземной улыбки той, которая унеслась прочь от земных страданий и горестей в мир грез…

«Как она прекрасна!» — подумала Сара.

Чудесный, завораживающий голос теперь звучал отшлифованно, словно самый совершенный музыкальный инструмент.

— Джинни — великая актриса! — воскликнула Сара, когда в конце действия занавес опустился.

Когда они позже ужинали в «Савое», Джиневра улыбнулась сидящему рядом с ней бородатому мужчине:

— Я хорошо справилась, правда, Теодор?

— Ты была чудесна, cherie.[991]

На ее губах мелькнула счастливая улыбка.

— Ты всегда верил в меня — знал, что я могу увлечь публику…

За столиком неподалеку актер, игравший Гамлета, мрачно заметил:

— Это ее жеманство! Конечно, сначала зрителям такое нравится, но это не Шекспир! Видели, как она испортила мой выход?

Надин, сидящая напротив Джиневры, промолвила:

— Как интересно попасть в Лондон и увидеть ставшую знаменитой Джинни в роли Офелии!

— Хорошо, что вы приехали, — улыбнулась Джиневра.

— Регулярное семейное сборище, — отозвалась Надин и повернулась к Ленноксу: — Как ты думаешь, дети могут сходить на утренний спектакль? Они уже достаточно взрослые и очень хотят посмотреть тетю Джинни на сцене!

Леннокс — счастливый, с полными веселья глазами — поднял бокал:

— За новобрачных — мистера и миссис Коуп!

Джефферсон Коуп и Кэрол поблагодарили за тост.

— Ветреник! — засмеялась Кэрол. — Ты бы лучше выпил за свою первую любовь, Джефф, которая сидит напротив тебя.

— Джефф краснеет, — весело заметил Реймонд. — Он не любит, когда ему напоминают о прошлом.

Его лицо внезапно омрачилось.

Сара коснулась его руки — тень исчезла. Он посмотрел на нее и усмехнулся:

— Теперь это кажется дурным сном!

Маленькая аккуратная фигура приблизилась к их столику. Эркюль Пуаро, безукоризненно одетый, с лихо закрученными усами, отвесил царственный поклон.

— Mes hommages,[992] мадемуазель, — обратился он к Джиневре. — Вы были великолепны.

Все тепло приветствовали его, освободив ему место рядом с Сарой.

Воспользовавшись моментом, когда остальные были увлечены разговором, Пуаро склонился к ней и тихо сказал:

— Eh bien, кажется, теперь в семействе Бойнтон все в полном порядке.

— Благодаря вам! — отозвалась Сара.

— Ваш муж становится известным. Сегодня я прочитал превосходный отзыв о его последней книге.

— Она действительно хороша — хотя не мне судить. Вы знаете, что Кэрол и Джефферсон Коуп наконец поженились? А у Леннокса и Надин двое чудесных деток — Реймонд от них без ума. Что касается Джинни — по-моему, она гениальна.

Сара посмотрела через стол на прекрасное лицо в ореоле рыжевато-золотистых волос и неожиданно вздрогнула.

На миг ее лицо стало серьезным. Она поднесла бокал к губам.

— Произнесете тост, мадемуазель? — спросил Пуаро.

— Я внезапно подумала о ней, — медленно отозвалась Сара. — Глядя на Джинни, я впервые заметила сходство. Только Джинни вся светится, а она жила во тьме…

— Бедная мама… — вздохнула Джиневра. — Она была очень странной… Теперь, когда мы все так счастливы, мне жаль ее. Она не получила от жизни того, чего хотела. Должно быть, для нее это было нелегко.

Не делая паузы, Джиневра произнесла строки из «Цимбелина», покуда остальные, как зачарованные, вслушивались в музыку слов:

1938 г.

Перевод: В. Тирдатов