Потомство распечатывает письма; прощай, конфиденциальность. Предстаешь на публике в нижнем белье…

Первым издателем писем принца де Линя был он сам. Теоретически это должно было бы упростить задачу тех, кто издает их заново: достаточно взять последнее прижизненное издание и добавить к нему новонайденные письма. Однако это приводит к катастрофическим последствиям, ибо читатель не может отличить подлинные письма от переделанных и поддельных. Подобным образом издатели XIX в. превратили автобиографический эпистолярный роман госпожи д’Эпине «История госпожи де Монбрийян» в ее «Мемуары».

Идет ли речь о художественных произведениях или письмах, принц всегда уверяет читателей (и корреспондентов тоже), что никогда не перечитывает написанное, рукописи не хранит и копии не снимает. Что, разумеется, соответствует дворянской этике: для имперского князя сочинительство — праздная забава, а не профессия, как для какого-нибудь щелкопера. Линь — блестящий остроумный собеседник, умеющий шуткой «взбесить оплошного врага» (в том числе представителя враждебной державы), импровизировать стихи «на случай». Но именно потому, что он писал легко и быстро, принц в конце жизни постоянно переделывает свои романы, рассказы, пьесы, мемуары, размышления, дневники и письма. Более того, художественные и документальные произведения постоянно перекликаются, дополняют друг друга.

Принц де Линь тщательно хранил письма монархов, министров и военачальников и копии своих собственных, им адресованных. Он намеревался подготовить для потомства издание избранных писем, которое увековечит его роль в европейской истории и политике[4]. В 1796 г. принц включил их в опубликованный им план «посмертных» сочинений: «6. Интересные письма, мне адресованные, с малым числом моих ответов, с коих сняли копии без моего ведома: ибо я никогда не делал ни черновиков, ни копий» («К читателям»)[5]. Позднее Линь упоминает о них в письме к своему издателю Георгу Морицу Вальтеру (Вена, 21 февраля 1811 г.): «Письма последних великих людей, или больших и маленьких государей»[6]. Но издание так и не было осуществлено. Оригиналы, два больших переплетенных тома, остались в княжеском архиве, а рукописные копии — в Немецком литературном архиве в городе Марбахе.

В 1792 г. революционная Франция захватила территорию нынешней Бельгии (Австрийские Нидерланды и Льежское княжество) и официально присоединила в 1795‐м. Старший сын принца де Линя, Шарль-Антуан, погиб в 1792 г., сражаясь против Франции, а младший сын, Людовик, был вынужден присягнуть на верность новой власти, чтобы сохранить фамильные владения. Принц де Линь, живший в Вене, утратил основной источник доходов. В 1795 г. он заключил договор с дрезденскими издателями братьями Вальтер о собрании своих сочинений: прозы, стихов и пьес, все вперемешку. В этих 34 томах, озаглавленных «Смесь военная, литературная и чувствительная», выходивших в течение пятнадцати лет, с 1795‐го по 1811‐й, письма потерялись.

Принц включил в собрание сочинений письма к Екатерине IІ (1801)[7], а также три цикла писем, или, точнее, мемуаров в форме писем, посвященных пребыванию в России и военным действиям против Турции (1787–1788). «Письма к маркизе де Куаньи» (1801)[8] рассказывают о поездке в Крым в 1787 г. в составе свиты Екатерины IІ. «Письма о последней войне с турками» (1796)[9] адресованы «графу де С.», то есть графу Луи-Филиппу де Сегюру, послу Франции в Петербурге. Линь убрал его имя по политическим причинам, ибо дипломат не эмигрировал и не порвал с революционной Францией. Подлинники переписки с Сегюром не сохранились, но удалось найти копии в перлюстрации[10]. «Реляция о моей кампании против турок» (1801)[11]использует письма Линя к Иосифу IІ, стилистически обработанные, перегруппированные и дополненные[12]. Сопровождаются они предисловиями и комментариями, создающими иллюзию достоверности. Цель публикаций — поднять престиж автора, прозябающего в Вене, а также защитить репутацию Екатерины IІ от пасквилей, появившихся в 1797 г. сразу после ее кончины[13]. Хотя многие поколения читателей воспринимали их как подлинные письма, это автобиографические эпистолярные романы. По жанру их можно сопоставить с «Письмами русского путешественника» Н. М. Карамзина, созданными в ту же пору.

Увы, долгие годы сочинения Линя, а тем паче многотомное их собрание ни читательским, ни коммерческим успехом не пользовались. В России его переводили мало. Во время войны с Турцией, в 1791 г., была опубликована его обработка воинских инструкций Фридриха IІ[14] (1‐е французское издание, подготовленное принцем, вышло в 1779 г., а затем неоднократно переиздавалось). В 1788 г. принц де Линь находился в русской армии в качестве официального наблюдателя от союзников-австрийцев, сначала под Очаковом в армии князя Потемкина, а затем в Молдавии в армии фельдмаршала Румянцева. Тогда же в «Эрмитажном театре», собранном А. В. Храповицким под началом Екатерины IІ, вышедшем на французском в Петербурге в 1788–1789 гг. ограниченным тиражом, практически только для авторов, была напечатана его комедия-пословица «Смехотворный любовник». Во Франции появились одновременно в 1798 г. два разных переиздания, и в 1802‐м сборник перевели в России[15]. Карамзин в «Вестнике Европы» (1803, ч. 8) напечатал в оригинале и переводе письмо Екатерины IІ к принцу де Линю о политике от 6(17) ноября 1790 г., взятое из журнала А. Коцебу.

Однако издание «Писем и суждений», вышедшее в двух томах в феврале 1809 г. под редакцией и с предисловием Жермены де Сталь[16], с которой принц де Линь подружился в Вене, прославило его имя и литературный дар. Госпожа де Сталь представила автора как остроумного, блестящего и глубокого собеседника, а его воспоминания о Вольтере и Руссо и переписку — как наиболее яркое воплощение таланта рассказчика.

Принц сам отобрал письма и вместе с Марией-Каролиной Мюррей, исполнявшей обязанности секретарши[17], дополнил, переписал, отшлифовал стиль, сгруппировал по корреспондентам и убрал предисловия. Если в собрании сочинений они воспринимались как исторические свидетельства и терялись среди множества текстов разных жанров, прозаических, стихотворных, драматических, то в этом сборнике — как подлинные личные письма к Станиславу-Августу Понятовскому, Екатерине IІ, Иосифу IІ, графу де Сегюру, госпоже де Куаньи.

Читатели оценили литературный дар принца[18]. За год вышло пять переизданий, переводы на английский[19] и два перевода на русский[20]. Издание, переведенное М. Ильинским и А. В. Ивановым, распространялось по подписке в Москве, Петербурге, Туле, Костроме, Курске, Бежецке, Ряжске. Список подписчиков открывает митрополит московский Платон, хорошо знавший принца; он включает аристократов, писателей, врачей, военных и купцов, а также книготорговцев, подписывавшихся сразу на пятьдесят экземпляров. Но не будем забывать, что в Россию поступали также французские издания и дворяне читали принца де Линя в оригинале.

В том же 1809 г. появились два двухтомных продолжения, дополнявших издание госпожи де Сталь и использующих его коммерческий успех. Они включали письма и небольшие эссе. Первое выпустил К.-Ж.-Ф. Жирар де Пропиак, а второе С. Мальт-Брен[21]. Они без промедления были переведены на русский М. Ильинским, А. Ивановым, С. Немировым[22]. С. Немиров напечатал в конце 2‐го тома (Ч. 8. С. 133, 134–135) «Прибавление. Письмо графу Суворову; Ответ на сие письмо графа Суворова Рымникского». Во французских изданиях и архивах их нет. Возможно, переводчик получил копии от наследников Суворова.

В 1809 г. В. А. Жуковский напечатал в «Вестнике Европы» переводы прозы Линя: «Эгоист» (№ 14), «Щастливейшее состояние» и «Свидания Маршала Принца де Линя с Ж. Ж. Руссо и Вольтером. Отрывок из новой книги: Письма и мысли Маршала Принца де Линя» (№ 15), «Письмо Принца де Линя к Екатерине II» (№ 19, переделка письма от 17(28) марта 1792 г.), «Два письма принца де Линя. Письмо к Екатерине (писанное в Сарском Селе, после разговора с Императрицею.) Письмо к Сегюру из лагеря под Очаковом. 1788, Августа» (№ 21).

На волне успеха принц де Линь выпустил в 1812 г. «Новый сборник писем» в двух томах, добавив любовную переписку. Он уже не стремился предстать как политик и военный, а, напротив, хотел показать себя как чувствительного человека, способного говорить о своих страстях правдиво и изящно.

Таким образом, для русских читателей и историков, так же как для европейских и американских, эпистолярные мемуары принца де Линя, элегантно отшлифованные, предстали как подлинные письма. И в этом качестве они, увы, вошли в научный обиход, а также, что более оправданно, попали в образцовые письмовники («Новейший самый полный и подробный письмовник, или Всеобщий секретарь», СПб., 1822, несколько текстов из переписки Линя с императрицей и с Суворовым).

Подлинные письма Екатерины IІ к принцу де Линю были опубликованы по черновикам императрицы в «Сборнике Императорского русского исторического общества», с переводом на русский (т. 27, 1880; т. 42, 1885), в том числе четыре, ему не предназначавшиеся. По оригиналам, сохранившимся в семейном архиве, их сорок лет спустя напечатала принцесса де Линь[23].

Договор с читателем писем

Эпистолярный договор, так же как автобиографический[24], основан на доверии и тайне. Автор, печатающий при жизни подлинные письма, обязан объяснить читателю, почему он предает их тиснению и тем самым нарушает тайну переписки[25].

1. В первом параграфе принц заключает новый договор: не с корреспондентами, а с читателями. С привычным литературным кокетством он сомневается в их существовании: «А коли таковые найдутся, то с легкостью обнаружат, что послания мои писаны не для них и не для предания тиснению» («Письмо к читателям, если таковые найдутся»)[26]. Дабы соблазнить читателей, Линь признается, что его любовные письма могут ввести их во искушение, и заранее защищается от возможных обвинений: он-де следует примеру «Опасных связей» Лакло и прочих романов, призванных исправлять нравы, рисуя порок (обычный аргумент для эпохи). Линь уверяет, что его письма могут послужить противоядием и оградить невинность. На склоне лет ему приятно потешить самолюбие и поддержать репутацию завзятого сердцееда.

Принц создает образ идеального читателя: друга или наперсницы, который(-ая) издает переписку. Он обращается к госпоже де Сталь:

Любезная моя благодетельница! Никто не выглядит героем в глазах слуги. Все видели мои сочинения, но не читали и плохо понимали; одна Ваша фраза, звук вашего имени прославили меня (Б. г. [Теплице, 1 июля 1809 г.]).

Я снова тысячу и тысячу раз благодарю Вас за то, что вытащили меня из дрезденской пыли и явили миру, не подозревавшему о моем существовании (8 июля 1811 г.)[27].

Другу вменяется в обязанность вымарать все, что может смутить читателя, «исправить или очистить мои писания» (к графу де Лаборду, 1811)[28].

2. Второй параграф договора меняет статус автора: чтобы иметь право говорить о себе публично, надо умереть. В преддверии конца он обращается к тем, кто его переживет и к будущим поколениям: «Нынче любят сочинения неопубликованные и изданные посмертно» (письмо к графу Александру де Лаборду, 1811)[29].

3. Третий параграф определяет статус писем. Он содержит три взаимоисключающих пункта, тесно связанных между собой: подлинность, небрежность и редактирование.

3.1. После выхода в свет сборника, изданного госпожой де Сталь, читатели, не обратившие внимание на письма, напечатанные в «Смеси», задались вопросом, кто и как их собрал. Ведь оригиналы хранятся у адресата, а не у автора. Шевалье де Собирац писал графине Олбени 22 мая 1809 г.:

Я бы хотел, чтобы госпожа де Сталь объяснила в предисловии, каким образом эти письма были сохранены и собраны. Не то чтобы я сомневался в их подлинности, но трудно представить, чтобы принц де Линь хранил копии их всех, еще труднее, чтобы он получил, во всяком случае некоторые из них, из кабинетов, где они лежали[30].

Принц де Линь старательно объясняет происхождение копий, лукаво слагая с себя всякую ответственность:

Несколько писем к российской императрице я случайно позволил скопировать тем, кто видел, как я их писал, ибо я ей их отправил более ста, без всяких копий[31].

То, что я писал мужчинам, частенько копировали мои адъютанты, испросив у меня дозволения перед тем, как запечатать их. Письма к женщинам копировали мои дочки-наперсницы[32]. <…> Впрочем, я вообще не храню ничьи письма. <…> Я не ведаю, что я писал, я не перечитывал копии, о коих сейчас идет речь и о существовании которых я доселе не подозревал; впрочем, полагаю, что они точные, и мне дела нет до описок или пропущенных слов, коли они есть («Письмо к читателям, если таковые найдутся»)[33].

Что до меня, то я рву почти все, что получаю. <…> Малую толику моих писем, попавших в печать, скопировали добрые люди, в присутствии которых я писал, ибо я никогда в жизни не делал ни черновиков, ни копий (к виконту де Варжемону, б. г.)[34].

Принц дает понять, что адресованные ему письма не сохранились, а потому не могут быть напечатаны. Малая часть написанных им самим случайно уцелела благодаря инициативе близких или подчиненных. Напечатанные письма он не отбирал, да и писал наспех, без черновиков.

3.2. Описки и стилистические погрешности (пункт второй) свидетельствуют, что копии верны и истинны (пункт первый).

Вся эта полуправда полностью соответствует риторике авторских предисловий к мемуарам, «автобиографическому договору». Да, любовные письма от женщин принц не хранил. Но, как было сказано выше, письма монархов, дипломатов и военных собраны чрезвычайно аккуратно. Да, в отличие от Вольтера, принц не поручал снимать копии со всех своих писем (а жаль). Однако сохранились многочисленные черновики, а также правленые копии, предназначенные для публикации.

3.3. Из второго пункта третьего параграфа вытекает третий. Поскольку послания написаны второпях, автор имеет право их перечесть, отредактировать, улучшить. Опять-таки заботясь о правде: чтобы все поведать без утайки, открыть тайные чувства и помыслы, уточнить мысль. Принц включает в «Новый сборник» письмо к госпоже де Сталь от 8 июля 1811 г.:

Я пишу Вам письма, которые Вы не получите, или я вымарываю все, что написал Вам. Вот как обстоят дела: две Кристины, мои эпистолярные жокеи, хотят издать небольшой сборник писем, с которых они сняли копии, когда я писал в их присутствии.

Поскольку мои послания к Вам — излияния скорее сердца, нежели ума, то я не сетую на то, что они появятся в этом томике вместе с другими, адресованными великим людям. Я никогда не пишу ничего компрометирующего и говорю в них то, что сказал или не сказал в оригиналах. Вы увидите те, что, верно, не дошли до Вас по вине почты.

Будь Вы здесь, я бы не заставлял стенать ни печатный станок, ни читателей…[35]

Письма, отредактированные или написанные для публикации, позволяют продолжить беседу с корреспондентами, живыми и мертвыми, и завести новый разговор с читателями. В предисловии к «Новому сборнику» автор отстаивает право повторяться:

Не знаю даже, не упоминал ли я об этом в одном из моих писем; наверное, есть повторы; я верно говорю каждой женщине то же, что и всем остальным. <…> Я знаю, сказала мне однажды одна женщина, что Вы описываете все, что с Вами случилось, во всех жанрах[36].

По этой логике отредактированные письма правдивы, а ускользнувшие от автора — обманчивы.

После меня будь что будет; я не виноват, если не соизволили порвать безделки, кои я мало кому писал. <…> Если бы лукавые женщины напечатали все мои «Я вас обожаю» или, реже, «Я тебя люблю», то читатели, издатель и я, мы бы все попали впросак (виконту де Варжемону, б. г.)[37].

Таким образом, редактируется вся переписка: дипломатическая, военная, дружеская, любовная. В подлинные письма вписываются фразы и абзацы, другие вычеркиваются, сочиняются новые послания. Печатное собрание писем становится более чем «полным».

Редактирование начинается с мелкой правки и доходит до «жизнестроительства»:

— нормализация пунктуации,

— стилистическая правка,

— самоцензура (вымарываются слова, фразы и абзацы);

— добавляются построчные примечания, заголовки и преамбулы, фразы и абзацы,

— переносятся из одного письма в другое фразы и абзацы,

— одно письмо превращается в два или три,

— несколько писем, подлинных и/или поддельных, соединяются воедино,

— на основе мемуаров, литературных портретов или других писем сочиняются новые,

— пишутся новые письма.

В качестве примера рассмотрим переписку с Екатериной IІ. Хотя тем же манером принц де Линь изготовил письма к Иосифу IІ и к фельдмаршалу П. А. Румянцеву и включил их в «Реляцию моей кампании 1788 года против турок» (1801). А графу де Сегюру настолько пришлись по душе литературные письма к нему, напечатанные в 1809 г., что он цитирует их в своих мемуарах, как если бы они были подлинными. Настоящие, видимо, пропали во время Революции и войн, не говоря уж о переездах. Несколько копий, как мы уже упоминали, сохранилось в архивах.

Екатерина Великий

Принц посвящает императрице несколько стихов, пишет ее литературный портрет и выписывает ей шутливый «Аттестат в незнании». Переписка длится с 1780 по 1796 г.; до нас дошли 39 посланий Линя (в том числе три фрагмента) и 26 писем Екатерины IІ. Как минимум отсутствует одно письмо принца, от 16 января 1789 г., упомянутое в ответе императрицы. Линь уверяет, что послал сотню писем; это кажется маловероятным, ибо ни следов их, ни ответов на них нет. Письмо царицы от 6(17) ноября 1790 г., важное в политическом отношении, принц распространил среди знакомых, и оно тотчас было напечатано в еженедельнике «Année littéraire». Отрывок из другого ее письма, от 12(23) сентября 1785 г., в переводе на немецкий появился в апреле 1786 г. в «Brünner Zeitung».

В 1801 г., через пять лет после кончины Екатерины IІ, Линь печатает в 22‐м томе десять писем к ней и три фрагмента. В 1809 г. «Письма и суждения маршала принца де Линя» перепечатывают их с существенными изменениями: они отредактированы, порядок следования изменен, один фрагмент снят, два других соединены вместе. Напомним, что в 1808 г. принц начал сам редактировать письма вместе с госпожой Мюррей, а уже потом Жермена де Сталь улучшила стиль.

Общее число посланий Линя к императрице, подлинных (в том числе переработанных) и сочиненных à posteriori: 39 (36 писем и три фрагмента). Их можно разделить на несколько рубрик, по наличию или отсутствию оригиналов и публикаций.

1. В библиотеках Москвы и Петербурга хранятся 29 подлинных писем принца, плюс копии, снятые в России.

1.1. Из этих 29 писем принц не опубликовал 22, а 7 напечатал, доработав.

1.2. Из семи напечатанных в семейном архиве сохранились копии двух писем (14 июля 1790 г., 26 сентября 1793 г.) с рукописной правкой принца. Она была сделана для публикации в собрании сочинений («Смесь»); затем «Письма и суждения» добавили новую. Первое письмо сильно отредактировано, но ничего не добавлено. Второе значительно изменено при переиздании и соединено с письмом от 17 марта 1792 г.

1.3. Оставшиеся пять писем, копии которых не сохранились в семейном архиве, были существенно дополнены при публикации. В письмо от 25 мая 1791 г. изменения внесены не для собрания сочинений, а позднее, для «Писем и суждений».

Некоторые дополнения превращают письма в мемуары. Подлинное письмо от 1 сентября 1791 г., отправленное Екатерине IІ через год после войны России со Швецией, кратко упоминает о встрече принца с королем Густавом IІІ. В «Смеси» дата исчезает и появляется длинный рассказ о встрече с монархом, переделанный затем в «Письмах и суждениях».

2. 39–29 = 10. Для оставшихся десяти посланий (семь писем и три фрагмента) нет оригиналов в русских архивах.

2.1. Пять напечатаны, но нет никакого рукописного текста в семейном архиве (ни черновика, ни правленой копии). Судя по всему, они были написаны после кончины императрицы в 1796 г., в том числе письмо от 21 февраля 1790 г., оплакивающее смерть Иосифа IІ, поскольку в подлинном письме к Екатерине IІ от 12 марта 1790 г. принц говорит, что уже полгода ей не писал. Опубликовано оно в «Смеси»; правка для «Писем и суждений» улучшает стиль, смягчает резкие выражение и убирает нестыковки.

Одинокое письмо, напечатанное в «Смеси» 1802 г., «Копия найденного письма, которое я написал императрице в Царском Селе из моей комнаты в ее», развивает мотивы «Портрета» Екатерины IІ (1797) и «Писем к маркизе де Куаньи» (1801). Фраза «Прекрасная Ваша рука электризует всех, от часового, который ее целует…» напоминает сходный эпизод из «Истории моей жизни» Джакомо Казановы, которую принц читал в рукописи (на склоне лет они жили по соседству в Теплице и дружили). Но вероятнее всего, оба вдохновились «Историей революции в России в 1762 г.» Клода Карломана де Рюльера, вышедшей в 1797 г. После кончины императрицы Казанова дополнил свои воспоминания о ней.

Один фрагмент, в котором принц пишет о Сенаке де Мейяне («Фрагмент другого письма 1792 года»), по всей видимости, сочинен для «Смеси», где он напечатан. В «Письмах и суждениях» его нет.

2.2. 10–5 = 5. Для двух фрагментов, опубликованных в «Смеси», сохранились автографы в семейном архиве, но это не делает их подлинными. Они написаны рукой принца на одном листе бумаги, вероятно в 1801 г., без предуведомлений, добавленных в печатном варианте. Первый фрагмент датирован 1786 г., второй 1792‐м, в нем используется письмо Линя от 15 декабря 1792 г. и ответ Екатерины IІ от 25 января (5 февраля) 1793 г. В «Письмах и суждениях» они соединяются воедино, преамбулы вычеркиваются, между двумя фрагментами вклеиваются два отрывка из подлинного письма от 26 сентября 1793 г. и ставится дата: «1793».

2.3. Три письма не напечатаны; также сохранились автографы, написанные рукой принца, но подлинность их более чем сомнительна. Первое, довольно длинное, посвящено отставке в 1787 г. министра финансов Жака Неккера, отца госпожи де Сталь. Оно наполнено пророчествами о грядущих бедах короля и королевства. Сочинив письмо, Линь послал его в 1808 г. госпоже де Сталь, сопроводив запиской:

Беру с Вас честное слово, что Вы никому не скажете об этом письме, кое я хочу добавить к остальным, ибо все, что у Вас на сердце, трогает меня.

Если откажете мне в этой милости, я все заберу назад, мой любезный издатель, которого я обожаю[38].

Издательница письмо не выбрасывает, но и не печатает в «Письмах и суждениях».

Последние два письма сохранились в семейном архиве среди рукописей, собранных для посмертного издания: «Папка А. <…> 123. Пять копий писем к Екатерине IІ. <…> 128. Копия письма к Екатерине IІ»[39]. Среди этих шести рукописных копий, как сказано выше, четыре были изданы принцем: два подлинных письма, сильно отредактированных (15 июля 1790 г., 26 сентября 1793 г.), и два поддельных фрагмента. Два неопубликованных письма содержат примечания и преамбулы; первая прямо отсылает к посмертному изданию:

1. Среди бумаг моих, в беспорядке содержащихся, сейчас обнаружил я копию, не знаю кем сделанную, письма, которое я некогда Екатерине Великому написал. Только сейчас заметил я, что многие письма, которые я от нее получил и которые в мое посмертное издание войти должны были, утрачены. Тем хуже для потомства.

<…>

В Белёе, не знаю какого дня. Но, по всей вероятности, между Вторым и Третьим разделами Польши и до заключения трактата Базельского.

2. Копия последнего моего письма к Екатерине Великому за несколько дней до ее кончины.

<…>

Окончание письма пропало: беда небольшая.

В этих письмах нет таких очевидных анахронизмов, как в письме о Неккере; однако сочинены они задним числом. «Псевдокопии» написаны рукой принца, а не секретаря. Предуведомления показывают, что изготовлены они после кончины Екатерины IІ.