Ничто так не доказывает, принц, Вашу нежную любовь к Вашим любезным чадам, как письма, присланные Вами, в которых Вы говорите о принце Шарле; я прочитал их, перечитал и даже несколько раз переписал[1375]; Ваше сердце раскрывается в сих огненных буквах… но скольких трудов мне стоило их прочитать! Великий Боже, возможно ли писать шифром столь прекрасные, единственные в своем роде вещи? К счастью, барон Бюлер[1376] еще не уехал; без него мы бы пропали. Сие рассуждение не заставит меня забыть о том, что я хотел бы Вам сказать, принц, но никогда не смогу выразить: Вы переполняете мое сердце, письмо, коим Ваше Высочество меня почтили, очаровало меня; чем больше я его перечитываю, дабы на него ответить, тем менее мне это кажется возможным: потому довольствуйтесь, любезный принц, тем, что я скажу Вам, и заверю Вас своей честью, что Ваше письмо для меня — преславная награда, что оно стоит для меня всех орденских лент мира; что, наконец, оно для меня — бесценно: это сокровище, которое я буду весьма бережно хранить до гроба. Шабац, Белград и множество других сражений давно прославили принца Шарля, но для моей репутации было совершенно необходимо, чтобы сей знаменитый волонтер предпочел службу в моих войсках, не столь многочисленных, тогда как у других генералов их было в избытке: как видите, принц, я крупно выиграл.
Этикет моей страны не позволяет нам писать нашим государям, иначе я бы немедля выразил письменно и поверг к стопам моего короля мою почтительную признательность за то, что он изволил произнести мое имя, но я надеюсь, что после войны мне выпадет счастье лично отдать ему мой долг; все, кто приезжает из Вены, не устают рассказывать о любезности сего государя[1377] и его августейшей супруги.
Я сейчас еду в Галац, где в настоящее время находится мой гребной флот, моя голова и так не слишком холодна, а Ваше письмо ее еще чертовски распалило; добавьте к сему бесконечные любезности, коими усыпал меня здесь господин генерал-адмирал[1378], крест Св. Георгия II степени, дарованный мне за сражения, предшествовавшие осаде Измаила; так что посудите сами, принц, насколько мне хочется поднять шум… и я не упущу для сего ни единого повода.
Целую Ваши руки и прошу непременно прислать Ваш портрет, который весьма хочу иметь после того, как мне не удалось украсть тот, что принц получил из Вены и хранит, к несчастью, весьма бережно.
Школа Пифагора провела сегодня утром свое первое заседание[1379]. Помните ли Вы, принц, о 1 июля и внезапной перемене в судьбе некоего капуцина[1380]…
Князь Сергей Голицын[1381] просит меня передать Вам от него тысячу добрых слов и заверить в его почтительной и безграничной Вам преданности: это он в отсутствие гр. Суворова[1382] командует секретным корпусом; я тому весьма рад, ибо лишь при помощи сего корпуса сможет быть деятельной моя душа.
На закуску. Я забыл Вам сказать, что князь Потемкин от Вас без ума, несмотря на все Ваши курьезные ссоры. Его уверили, что Вас произвели в фельдмаршалы, но, узнав, что сие еще не произошло, он очень рассердился из‐за того, что напрасно радовался. Он пробыл в Петербурге недолго.
Смеем ли мы надеяться иметь счастье видеть Вас здесь?