Перри Мейсон встретил газетчиков с кривой усмешкой.

— Минуточку, — сказал один из фотографов.

Мигнула яркая вспышка.

— Разве не вы ведете защиту, адвокат? — спросил один из репортеров.

— Какая вам разница? — ответил Мейсон. — Раз я попал в драку, то должен защищаться.

— Мистер Мейсон, — вмешался другой репортер, — ответьте прежде всего на вопрос: являетесь ли вы адвокатом миссис Фарго?

— Без комментариев.

— Вы приехали навестить ее?

— Да.

— А по предписанию суда вы являетесь адвокатом подсудимой?

— Нет.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Вы ездили в Стоктон, чтобы представлять интересы миссис Фарго, не так ли?

— Без комментариев.

— Это вы наняли сыщиков, чтобы найти свидетелей, которые ехали тем же автобусом?

— Да.

— Вы тогда считали, что она просила вас представлять ее интересы, верно?

— Без комментариев.

— Вам пришлось значительно потратиться, чтобы добраться до Стоктона?

— Не отрицаю.

— Вы заплатили сыщикам из своего кармана?

— Положим.

— Вам были переданы в качестве аванса деньги от Миртл Фарго?

— Мне об этом ничего не известно.

— Вам заплатил кто-то другой, чтобы представлять ее интересы?

— Мне об этом ничего не известно.

— Вы лично не заинтересованы в этом деле, если только вас не наняли?

— Нет.

— Тогда не могли бы вы объяснить свой необычный интерес к делу миссис Фарго?

— Нет.

— Вы не знаете или не можете сказать?

— Без комментариев.

— Вы не слишком-то разговорчивы.

— К сожалению, это все, что я могу вам сказать.

— Но если миссис Фарго пожелает, чтобы вы представляли ее в суде?

— Она меня об этом еще не просила.

— Вы собираетесь встретиться с ней, чтобы выяснить, не захочет ли она стать вашей клиенткой?

— Я не навязываю своих услуг, если вы на это намекаете.

— Вы отлично знаете, на что мы намекаем.

— На что же?

— Я уже задал вам вопрос.

— А я на него уже ответил.

— Вам что-либо известно о сообщнике миссис Фарго?

— У нее не может быть сообщника, если она невиновна, не правда ли?

— Но если предположить, что она виновна, то что вы можете сказать о ее сообщнике?

— Ничего.

— Допустим, что она виновна, вы станете представлять ее?

— Адвокат не может допускать мысли, что его клиент виновен. Это все равно что просить газетчика представить себе, что у него есть сенсационная новость, которую он не хочет публиковать.

— Вы никогда не допускаете мысли, что клиент виновен?

— Почему я должен это допускать?

— Но у вас может сложиться такое мнение, разве нет?

— Многие не совсем четко представляют себе, в чем состоит долг адвоката, — сказал Мейсон. — Долг адвоката проследить за тем, чтобы обвиняемого судили справедливым судом. Если адвокат пришел к заключению, что обвиняемый виновен, он не станет представлять интересы обвиняемого, поскольку это потребует изменить его собственные убеждения и противопоставить собственное решение решению суда и присяжных.

— Предположим, что ваш клиент виновен?

— Это меняет дело.

— Вам известно, что миссис Фарго виновна?

— Мне известно лишь то, что она обвиняется в преступлении и поэтому имеет право на справедливый суд, а для этого ей необходим защитник. Если защитник откажется защищать обвиняемого, то никакого суда не будет.

— Но при подобных обстоятельствах суд сам может назначить обвиняемому защитника, верно?

— Тогда обвиняемый в любом случае будет иметь защитника.

— Вам не кажется, что мы с вами ходим по кругу, мистер Мейсон?

— Пожалуй, — улыбнулся Мейсон.

Газетчики сделали еще несколько снимков и отстали от него. Мейсон опустился в кресло напротив длинной решетчатой перегородки, разделяющей стол. Надзирательница ввела миссис Фарго, которая опустилась на стул.

Ее лицо было бледным, на нем обозначились морщинки. Некрашеные губы с трудом сдерживали дрожь.

— Я вижу, вы не спали, — сказал Мейсон.

— Меня всю ночь допрашивали, угрожали, заставляли рассказывать все снова и снова, упрашивали меня, дали подписать показания, потом посадили в самолет и доставили сюда. А тут все началось сначала. Я ни на секунду не сомкнула глаз.

— Это вы звонили мне и просили передать сообщение Медфорду Карлину?

Она встретилась с ним глазами.

— Нет.

— Это вы убили мужа?

— Нет.

— Это вы послали мне деньги?

— Нет.

— Вы отдаете себе отчет, что вас обвиняют в убийстве?

— Да.

— Вы понимаете, что у вас почти нет доказательств, свидетельствующих в вашу пользу?

— Похоже, что так. Поначалу я думала, что они у меня есть, но теперь понимаю, что ошибалась. — Потом она продолжила: — Мистер Мейсон, я нахожусь в ужасном положении. Я не имею ни малейшего отношения к убийству моего мужа. Я отдаю себе отчет, в каком положении нахожусь, но прежде всего меня беспокоит, как все это отразится на судьбе Стива, моего сына.

Мейсон сочувственно кивнул.

— Я пожертвовала всем ради него. Я… я не могу вам сказать, чем я пожертвовала ради его благополучия. Я… я просто в отчаянии от одной мысли, что теперь с ним будет.

— Ответьте мне лишь на один вопрос, — сказал Мейсон, — вы хотите, чтобы я представлял ваши интересы?

— Мистер Мейсон, у меня нет собственных денег. Мой дядя умер, оставив мне деньги, которые муж вложил в свое дело. Я думаю, он подделывал счета. Но если от имущества что-то осталось, я хочу, чтобы эти средства пошли на образование моего сына. У меня есть страховка, но я не смогу получить ее, пока я… пока меня… словом, пока меня не оправдают.

— У вас есть какая-то наличность?

— Очень немного. У меня было пятьсот долларов, но их забрали при аресте.

— У вас было пятьсот долларов при аресте?

— Да… это мои сбережения.

— Так вы хотите, чтобы я вас защищал?

— Я же сказала вам, что у меня нет денег, чтобы заплатить адвокату.

— Еще раз спрашиваю, вы хотите, чтобы я защищал вас?

— Да.

— Вот и отлично, — сказал Мейсон. — Вы солгали мне, и не один раз. Это вы звонили мне; это вы оставили клочок бумаги в телефонной будке; это вы послали мне деньги; и это вашим почерком был надписан конверт.

— Нет, нет, — беспомощно запротестовала она.

— Но даже если вы отказываетесь говорить мне правду, я буду защищать вас. А теперь послушайте, чего я хочу от вас. Я хочу, чтобы вы сохраняли спокойствие и никому ничего не говорили. Никаких показаний. Хотя, думаю, к вам не станут больше приставать и оставят в покое, поскольку они уже достаточно из вас выжали. Вы подписали показания?

— Да.

— В присутствии нотариуса?

— Да.

— Ваши показания были стенографированы?

— Да. Я рассказала все.

— Вот и не говорите больше ничего. А теперь скажите, вам известно что-нибудь, что могло бы помочь мне в вашем деле?

— Вряд ли.

— Ваш муж был маклером по торговле недвижимостью?

— Да.

— Он занимался чем-то еще?

— Нет, только этим.

— Его дела шли успешно?

— В общем-то да. Но в последнее время у него что-то не ладилось.

— Понятно. А теперь, миссис Фарго, я буду говорить с вами начистоту, поскольку с этого момента я ваш адвокат. Я расскажу вам, как все случилось.

— Я вас слушаю.

— Я считаю, — начал Мейсон, — что это вы позвонили мне в ночной клуб «Золотой гусь» и что это вы дали мне поручение…

Она прервала его, медленно покачав головой.

— Пожалуйста, позвольте мне закончить. Я считаю, что вы послали мне все свои деньги, которые сберегали на черный день, и что этот черный день наступил. Я считаю, что ваш муж каким-то образом узнал, что случилось, и на следующее утро вместо того, чтобы занять свое место в автобусе до Сакраменто, вам пришлось защищаться от его нападок и обвинений. Я считаю, что вы, испугавшись мужа, заперлись в своей спальне, но он в конце концов заставил вас открыть двери и попытался задушить вас. А вы, по всей видимости, схватили нож и, защищаясь, убили его. Потом вы испугались, что газетная шумиха бросит тень на вас и вашего сына, и попытались обеспечить себе фальшивое алиби. Вы намеревались сначала сесть в автобус, который отходил от станции в восемь сорок пять утра; вы знали, что ваша мать ждет вас с этим автобусом, и вы решили, что если каким-то образом вам удастся попасть на него, то у вас будет алиби.

Как видите, я думаю, что вы убили своего мужа, но вы не собирались этого делать преднамеренно. Вы действовали лишь в целях самозащиты. Но вы сами поставили себя в трудное положение, выдумав эту историю, в которую никто не верит. Вот как я себе все это представляю.

Женщина продолжала качать головой.

— Это так?

Она избегала смотреть ему в глаза.

— Мистер Мейсон, я… я бы хотела… О, если бы я только могла рассказать вам…

— Чего вы боитесь? — спросил Мейсон. — Все, что вы сообщите своему адвокату, останется в тайне. Скажите, разве все было не так, миссис Фарго?

— Я… н-нет!

— Нет? Тогда расскажите, как все случилось.

— Я сказала вам правду. Я уехала на…

— Значит, вы не убивали вашего мужа в целях самозащиты?

— Нет.

— Почему вы не хотите признаться, что звонили мне в «Золотой гусь»?

— Я не звонила вам!

— Вы лишь усложняете мне задачу.

— Я рассказала вам все, что могла.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Как бы там ни было, я буду защищать вас. А теперь мне бы хотелось, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Если я берусь защищать вас, то я добьюсь вашего оправдания.

— Ну конечно.

— Но никакие присяжные в мире не поверят той истории, которую вы сочинили.

— Мне очень жаль. Но я ничего не могу поделать.

— Поэтому, — продолжил Мейсон, — я намерен изложить перед присяжными версию, которая покажется им убедительной.

— Но я ничем не могу помочь вам, мистер Мейсон. Я не могу…

— Разумеется, — кивнул Мейсон. — Вы сами подписали себе приговор. Вы связали себя, изложив свою версию и подписав показания. Вы сделали все, чтобы обеспечить себе пожизненное заключение, если только вас не отправят в газовую камеру. Но мои руки свободны.

— Что вы собираетесь делать?

— То, что, как я считаю, послужит вашим интересам.

— Но, мистер Мейсон, вы не можете… учитывая то, что я вам сказала, вы не можете строить защиту на лжи.

— Я могу построить защиту на чем мне угодно, — сказал Мейсон, — и это не будет ложью, если только вы не станете в этом упорствовать. Вы запутались, вы сами это видите, а я стараюсь помочь вам. Помните, что по закону обвинение должно доказать, что вы, вне всяких сомнений, виновны, прежде чем присяжные вынесут вам приговор. Вы это понимаете?

— Да.

— Я намерен посеять сомнения в умах присяжных.

— Но каким образом?

— Я хочу, чтобы им стало очевидно, что вы убили мужа, защищаясь.

— Я этого не делала.

— Нет, вы его убили. Но вы боитесь признаться в этом, опасаясь огласки, которая, как вы считаете, может испортить жизнь вашему сыну.

— Нет, мистер Мейсон, честное слово, я не убивала…

— Я намерен избавить вас от необходимости рассказывать все это. Пусть обвинение изложит все факты перед присяжными. Я же постараюсь посеять сомнения в их головах. Это единственное, что я могу для вас сделать, используя показания свидетелей обвинения. А теперь я хотел бы, чтобы вы хранили молчание. Вы меня поняли?

— Да.

— Вы сможете это сделать?

— Думаю, что да.

— Тогда постарайтесь, — сказал Мейсон и кивком подал надзирательнице знак, что беседа окончена.

Мейсон спустился на лифте на первый этаж Дворца правосудия, нашел телефонную будку и позвонил Полу Дрейку.

— Пол, — сказал он, — я ввязался в дело миссис Фарго.

— А ты только сейчас об этом узнал? — съязвил детектив.

— Я был вынужден.

— Не делай глупостей, Перри. Бросай все к чертовой матери. Тут все ясно, дохлый номер.

— И тем не менее у меня нет выбора, Пол, но мне потребуется небольшая бомба, которую я смог бы взорвать в суде…

— Все, что тут можно раздобыть, будет не эффективнее плети перед обухом, — сказал ему Дрейк.

— Спокойно, Пол! Я берусь за дело, каким бы оно ни было. Самая опасная свидетельница по делу — это миссис Мейнард. Я бы хотел, чтобы ты получше разузнал о зрении этой дамочки.

— А что у нее со зрением?

— Ей тридцать один год. На газетной фотографии она без очков. А вдруг она носит очки? Возможно, у нее плохое зрение и дома, когда ее никто не видит, она надевает очки. Но, появляясь на людях, снимает.

— Что тут такого? Многие женщины именно так и делают, — сказал Дрейк.

— Но если эта дамочка выступает свидетельницей, которая опознала мою клиентку в то время, как ее очки находились в сумочке, а не на носу, я хотел бы привлечь внимание к этому факту, — заявил Мейсон.

— Я тебя понял.

— Вообще-то это заблуждение, что очки портят женщин, но у некоторых по этому поводу развивается целый комплекс. И я бы хотел проверить, не из их ли числа наша миссис Мейнард.

— Проверю!

— Я бы хотел, чтобы ты узнал как можно больше о ее прошлом и настоящем, вкусах, предпочтениях, где бывает, что делает…

— Не увлекайся, Перри, — прервал его Дрейк. — Ты знаешь, чем тебе это грозит. Тебя обвинят в оказании давления на свидетеля обвинения.

— Плевать! — фыркнул Мейсон. — Я не стану ее запугивать. Я просто намерен выяснить факты. Так что займись этим как можно быстрее. Она, вероятно, уже вернулась в Лос-Анджелес. Начни с соседей. Придерживайся основной линии.

— Носит ли она очки? — спросил Дрейк.

— Именно.