Перри Мейсон держал телефонную трубку в одной руке, заткнув указательным пальцем второй руки ухо, чтобы не слышать оркестра ночного клуба.

Делла Стрит, неизменный секретарь Мейсона, сидевшая за столиком, поймала его взгляд и быстро кивнула.

— Что случилось? — спросила она, поспешив к своему шефу.

— Происходит нечто странное, — сказал Мейсон. — Пойди к другому аппарату и попытайся узнать, не сможет ли твоя подруга с телефонной станции определить, откуда был этот звонок, ладно? Попроси ее поторопиться. Звонила женщина. Мне показалось, что она страшно напугана.

Делла Стрит быстро извлекла записную книжку, наклонилась к диску на телефоне и записала номер. Затем поспешила к аппарату, находившемуся в дамской комнате.

Мейсон все еще продолжал держать в руке трубку, когда она вернулась обратно.

— Звонили из телефона-автомата, шеф, из аптеки, что на углу Венс-авеню и проспекта Крамера. Телефонную трубку явно не положили на место.

Мейсон опустил трубку на рычаг.

— А в чем дело? — спросила Делла Стрит.

Мейсон сунул записную книжку обратно в карман.

— Одна особа желает, чтобы я немедленно связался с М.Д. Карлином. Его адрес — 6920, Вест-Лорендо. Ты не посмотришь его номер в справочнике, Делла?

Быстрые пальчики Деллы Стрит принялись листать страницы телефонной книги.

— Да, вот он. М.Д. Карлин, 6920, Вест-Лорендо. Телефон — Ривервью 3-2322.

— Запиши номер.

— Вы хотите позвонить ему?

— Пока нет. Уже поздно. Мне бы хотелось узнать обо всем этом побольше, прежде чем я начну действовать. Но для звонившей женщины это крайне важно. Слышала бы ты ее голос по телефону, Делла.

— Она была расстроена?

— Не то слово. Она была страшно напугана.

— Чего она хотела от вас?

— Чтобы я передал этому Карлину, что при сложившихся обстоятельствах ему следует подыскать другого партнера.

— Она работает с ним?

— Я не знаю. Она сказала только это и сообщила, что отправила мне пакет с деньгами. Обычно я оставляю без внимания предложения анонимных клиентов, но я не могу забыть прозвучавший в ее голосе ужас. Боюсь, что после того, как она бросила трубку, с ней что-то случилось. Было слышно, как трубка со стуком упала и несколько раз ударилась о стенку, раскачиваясь из стороны в сторону. Я подумал, не упала ли она в обморок.

— Так что же нам теперь делать? — спросила Делла Стрит.

— Немного подождем, не объявится ли пакет, о котором упоминала эта женщина, — ответил Мейсон.

— А между тем?

Мейсон проводил Деллу Стрит обратно к их столику.

— Между тем мы допьем кофе, возможно, немного потанцуем и постараемся вести себя так, словно ничего не случилось.

— Не смотрите туда, шеф, но мне кажется, что телефонный звонок привлек к себе внимание, — сказала Делла Стрит.

— Каким это образом?

— Мне кажется, что мы с вами стали причиной перешептывания группы девиц в углу зала.

— Кто они такие?

— Гардеробщица, девушка-фотограф и продавщица сигарет. Подождите, девушка с сигаретами направляется к нам.

Мейсон как ни в чем не бывало потягивал свой кофе.

Девушка с подносом, на котором лежали сигары и сигареты, небрежно предложила товар посетителям за соседним столиком, потом повернулась к Мейсону.

— Сигары, сигареты? — спросила она проникновенно и томно.

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Делла Стрит подала ему знак.

— Ну ладно, дайте мне пачку «Роли», — попросил Мейсон.

Она выбрала пачку, надорвала уголок, извлекла сигарету и протянула ее Мейсону, затем наклонилась с зажигалкой.

У нее было приятное лицо с кожей оливкового цвета и высокими скулами и стройная фигурка, туго обтянутая платьем с глубоким вырезом, обнажавшим округлые плечи; привлекали внимание и стройные ножки в нейлоновых чулках.

Мейсон протянул ей доллар. Она начала отсчитывать сдачу.

— Оставьте себе, — улыбнулся Мейсон.

— О, вы… вы так щедры.

— Это пустяки.

— Вы, вы так добры, оставив мне…

— Что такое? — не выдержал Мейсон, бросая на нее острый взгляд. — Разве вам не дают чаевых?

— Десять центов, пятнадцать, иногда двадцать пять, — ответила она, и внезапно ее глаза наполнились слезами.

— Эй, подождите, — сказал Мейсон. — В чем дело?

— О, простите меня. Я так расстроена, что не могу сдерживать себя, когда кто-нибудь добр ко мне. Становлюсь сама не своя…

— Присядьте к нам, — попросила Делла.

— Нет, нет, я потеряю работу. Мне нельзя сидеть с посетителями. Я…

Мейсон видел, как лицо девушки передернулось от страданий, из глаз потекли слезы, оставляя черные бороздки туши на щеках.

— Присядьте к нам, — сказал Мейсон.

Он встал и предложил девушке стул. Немного поколебавшись, она повернула стул так, чтобы поднос лег ей на колени, и присела к столику.

— Ну вот, — сказал Мейсон, — а теперь вам нужно пару капель бренди и…

— Нет, нет, пожалуйста. Мне никак нельзя. Пить с посетителями запрещено.

— Какие у вас неприятности? — спросил Мейсон.

Делла Стрит бросила на него предупреждающий взгляд.

— Нелады с работой? — предположил Мейсон.

— Нет, нет. С работой все в порядке. Это сугубо личное. Но время от времени на меня находит…

Она оборвала себя и, обернувшись к Делле Стрит, с надрывом заговорила:

— Ваш муж, возможно, не поймет меня, но вы другое дело. Вы можете понять, как страдает женщина из-за своего ребенка.

— Что с вашим ребенком? — требовательно спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Как глупо с моей стороны выливать на вас все это. Сделайте вид, будто выбираете что-то у меня на подносе. Иначе метрдотель страшно рассердится.

Делла Стрит принялась перебирать мелкие сувениры.

— Продолжайте, — настаивал Мейсон.

— Ничего страшного не случилось. В конце концов все устроилось. Вероятно, мой ребенок в хороших руках. Только мне хотелось бы знать! О, как бы мне хотелось это знать!

— Знать что? — спросил Мейсон.

— Где моя малышка. Понимаете, все так сложно и запутанно. Я… я японка.

— Неужели?

— Да. Это не сразу заметно, но если вы приглядитесь получше, то увидите, какие у меня глаза и скулы.

Мейсон принялся изучать ее лицо. Затем кивнул.

— Да, теперь вижу. Я обратил внимание, что в вас есть нечто экзотическое. Теперь мне понятно, откуда это. Ваши черты определенно имеют восточное происхождение.

— Я только частично японка, — пояснила она. — Но вообще-то я американка. Точно такая же американка, как и всякая другая. Но разве остальные с этим согласятся? Как бы не так. Для них я японка, не такая, как они, пария. Но у меня был ребенок.

— Вы замужем?

— Нет.

— Продолжайте.

— Ну так вот, у меня была дочь. Но ее отец ухитрился выкрасть у меня малышку. Он продал ее. Когда я узнала, что ее хотят удочерить чужие люди, я едва не лишилась рассудка. Я всеми правдами-неправдами пыталась узнать, что с ней стало, пыталась что-то сделать, но оказалась бессильна.

— А тот человек, что забрал у вас ребенка, ее настоящий отец? — спросил Мейсон.

Она мгновение помедлила, отвела взгляд, затем снова посмотрела Мейсону прямо в лицо.

— Нет, — призналась она. — Настоящий отец умер.

— Почему вы ничего не сделали, чтобы найти ребенка? — спросила Делла Стрит.

— А что я могла сделать? Во мне течет японская кровь, кто же станет помогать японке, особенно если у нее нет денег. А у меня ничего нет. Я даже не знаю, где мой ребенок, но я уверена, что ее удочерили. Этот негодяй выдал себя за ее отца, подписал все бумаги и исчез…

— Сколько лет вашей дочери?

— Ей теперь исполнилось бы четыре года. Тогда она была совсем еще крохой…

Пьер, метрдотель, обвел взглядом переполненный зал и неожиданно увидел продавщицу сигарет, подсевшую к столику с посетителями.

— Продавщица сигарет, — позвал он резко. — Подойдите сюда!

— О! — воскликнула она. — Мне не следовало этого делать, Пьер уже недоволен.

Она извлекла носовой платок из V-образного выреза платья без бретелек, за которым можно было утаить разве что почтовую марку, поспешно вытерла глаза и привела в порядок лицо, припудрив его пуховкой из компактной пудреницы.

— Сигареты! — выкрикнул Пьер, его голос звучал хрипло от нетерпения.

Она быстро улыбнулась Делле Стрит, коснулась руки Перри Мейсона и, слегка пожав ее, сказала:

— Временами это выбивает почву у меня из-под ног.

— Не допускайте этого, — сказала Делла Стрит. — Вам следует…

— Продавщица сигарет! Немедленно сюда! — снова потребовал Пьер.

— Спасибо, что выслушали меня, — пробормотала она и, погладив Мейсона по плечу, поспешила на зов.

— Бедная девочка, — сказала Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Дети стоят денег, — заметила Делла Стрит. — Я полагаю, что, сказавшись отцом ребенка и заявив, будто мать малышки умерла или сбежала, он смог отдать девочку на удочерение и получить за нее пятьсот или даже тысячу долларов.

— Японского ребенка?

— А кто мог знать, что он японский? — возразила Делла Стрит. — Вам не пришло в голову, что эта девушка японка, пока она сама не призналась. Это можно угадать лишь по ее раскосым глазам и овалу лица. Она на американку похожа больше, чем на японку.

Мейсон снова кивнул.

— Мне кажется, на вас история не произвела большого впечатления, — раздраженно заметила Делла Стрит. — Почему бы вам не сделать что-нибудь для этого ребенка, шеф? Вы могли бы найти малышку и позаботиться о том, чтобы справедливость восторжествовала.

— Для кого?

— Для матери, для ребенка.

— А с чего ты взяла, что это будет справедливо по отношению к ребенку? Возможно, девочка попала в хорошие руки. А ее мамаша работает в ночном клубе и расхаживает в таком платье, что еще чуть-чуть, и ее арестуют за нарушение общественного спокойствия и…

— Ну и что? При чем тут платье? Она любит своего ребенка.

— Может, и любит, — согласился Мейсон, — однако сомневаюсь, что так уж сильно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Прошло больше трех лет с тех пор, как ребенок пропал, — сухо заметил Мейсон. — И вдруг она подходит к совершенно незнакомой ей парочке в ночном клубе, ни с того ни с сего разражается потоком слез, в нарушение всех правил присаживается за столик и изливает свое горе.

— Ну, — согласилась Делла Стрит, — если посмотреть с этой точки зрения… Но все вышло так неожиданно! У меня создалось впечатление, что она так долго носила это в себе, что в конце концов чувства выплеснулись наружу сами собой и она просто не могла остановиться.

— Ты ведь подметила оживленную беседу в углу зала, когда меня подозвали к телефону, Делла?

— Вы правы. Тогда она, должно быть, знала, кто вы такой.

Мейсон кивнул.

— Она попыталась заинтересовать вас и заставить прийти ей на помощь. Но это было сделано настолько убедительно… даже слезы были настоящими, шеф.

Мейсон взглянул на наручные часы и произнес:

— Если должно произойти что-то еще, то уж лучше бы побыстрей. Теперь довольно поздно действовать. Но я никак не могу забыть нетерпение и ужас в голосе звонившей мне женщины. Хотелось бы знать, что случилось на том конце провода…

— Метрдотель направляется к нам, — предупредила адвоката Делла Стрит.

Метрдотель, толстый коротышка лет шестидесяти, раскланялся и рассыпался в вежливых извинениях, однако в глазах его угадывалась определенная цель.

— Простите за беспокойство, месье… — начал он.

— Да? — откликнулся Мейсон.

— Но вы, должно быть, Перри Мейсон, адвокат, верно?

Мейсон кивнул.

— Простите меня. Я не узнал вас сразу, как вы вошли, но мне вас показали. Я видел ваши фотографии в газетах много раз, но… — он неопределенно махнул рукой, — когда я вас увидел здесь, вы показались мне значительно моложе.

— Все в порядке, — слегка раздраженно заверил его Мейсон. — Еда отменная, обслуживание превосходное. Пожалуйста, не извиняйтесь за то, что не узнали меня, и никому не говорите, что я здесь.

Метрдотель окинул Деллу Стрит быстрым взглядом. Его улыбка красноречиво свидетельствовала о том, что он будет нем как рыба.

— Ну, разумеется, месье, — заверил он Мейсона. — Здесь не то место, чтобы показывать на людей пальцем. Это личное дело месье, верно? Причина, по которой я осмелился потревожить месье, заключается в том, что мне передали конверт, предназначенный для месье Перри Мейсона, адвоката. Очень важно, чтобы конверт был вручен месье Мейсону лично в руки.

Быстрым и ловким жестом он извлек конверт на манер фокусника, достающего живого кролика из потайного кармана своего фрака.

Мейсон не сразу взял конверт в руки. Он внимательно изучил его, пока тот лежал на столе. Это был длинный желто-коричневый пакет, на котором торопливым почерком было выведено «Перри Мейсону». Затем его взгляд, холодный и твердый как гранит, переместился на улыбающегося метрдотеля.

— Где вы это взяли? — спросил он.

— Его доставил посыльный, который отдал конверт швейцару.

— Кто этот посыльный?

— Не знаю. Разве можно упомнить имена всех посыльных? Возможно, швейцар помнит. Если хотите, я пошлю за ним.

— Пошлите.

На мгновение их взгляды скрестились: настойчивый, нетерпеливый — адвоката и улыбающийся, слегка насмешливый — Пьера. Метрдотель первым опустил глаза.

— Я немедленно пришлю его к вам, месье. Надеюсь, вы останетесь довольны. — Коротышка поклонился, повернулся и поспешил к входной двери ночного клуба.

— Интересно, — протянул Мейсон, глядя в спину метрдотелю, — как наша клиентка вычислила, где мы в данную минуту находимся…

В нетерпении он надорвал толстый конверт.

— Это тот самый, — сказала Делла Стрит, увидев купюры и газетную вырезку.

Мейсон просмотрел содержимое.

— Какие угодно, от пятидолларовых до однодолларовых купюр и парочки пятидесятидолларовых, — произнес он.

Он поднес банкноты к носу, затем протянул пакет Делле Стрит.

Понюхав, она сказала:

— Довольно сильный запах духов.

— О да, — кивнул Мейсон. — Доллары и запах духов.

— Мне следовало бы прикончить вас за это, шеф, — заявила Делла Стрит улыбаясь. — Причем это убийство оправдали бы в любом суде.

— Ну так вот, забудем о долларах, — сказал Мейсон. — Давай поговорим о духах.

Ее глаза стали серьезными.

— Приятные духи, — одобрила она, — но слишком крепкие. Послушайте, шеф, похоже, женщина откладывала эти деньги по доллару, по два, а пару раз, когда повезло, даже по пятьдесят. Она хранила их в выдвижном ящике комода, рядом с носовыми платками, приберегая на черный день.

Мейсон кивнул, его лицо приняло задумчивое выражение.

— Если только пятидесятидолларовая купюра не свидетельствует о том, что она должна была обменять и остальные мелкие купюры. Накопив достаточное количество мелких бумажек, она, возможно, шла в банк и обменивала их на более крупную купюру, которая не занимает столько места… Но вот идут метрдотель и швейцар. Делла, спрячь деньги обратно в конверт.

— Здесь нет подписи? — спросила она.

— Нет, — кивнул Мейсон. — Ни подписи, ни записки. Только деньги и вырезка из газеты. Поэтому ей пришлось позвонить мне и сказать, что от меня требуется. Наверное, она не успела написать записку. Просто сунула деньги в конверт и… — Он оборвал себя на полуслове, когда метрдотель подвел к их столику швейцара.

— Швейцар, месье. — Пьер стоял, словно дожидаясь чего-то.

Мейсон протянул ему десять долларов.

— Обслуживание у вас, — сказал он, — выше всяких похвал.

Ловкие пальцы подхватили бумажку, и она словно растворилась в воздухе. В глазах метрдотеля не осталось и следа насмешки. Теперь он держался с крайним почтением.

— Рад услужить вам, месье. В любое время, когда вам захочется прийти сюда, только спросите Пьера, и столик вас будет ждать.

Его приглашение относилось персонально к Перри Мейсону, однако оно распространилось и на Деллу Стрит быстрым, едва уловимым взглядом. Затем он переключил свое внимание на другой столик.

— Вас все устраивает? — вкрадчивым голосом спросил он.

Швейцар, здоровенный мужчина в расшитой галунами униформе, казалось, только и ждал, чтобы поскорее вернуться на свой пост, однако его зоркие глаза успели отметить — несмотря на ловкость рук метрдотеля — достоинство пожалованной Пьеру купюры. И щедрость клиента произвела на него сильное впечатление.

— Итак, — обратился к нему Мейсон, — что вы можете рассказать мне об этом конверте?

— Не так уж и много, — ответил швейцар. — Машина выглядела как самая обыкновенная. Не больно новая. Сказать по правде, я не обратил на нее особого внимания. У нас как раз была запарка, и оба парня со стоянки были заняты. Я подошел к машине, открыл дверцу и сразу понял, что этот тип с переднего сиденья выходить не собирается. Я смекнул это сразу, как только дверцу открыл. Я решил, что он хочет узнать дорогу. Меня часто спрашивают, как проехать туда-то и туда-то или где находится такая-то улица. Что ж, я не возражаю, только ты хотя бы стекло опусти и крикни погромче, чего тебе надо, а когда сидят и ждут, пока я подойду и дверцу открою, я начинаю заводиться. Сроду ни один из этих воображал не дал мне и пары центов.

— А этот? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Как я уже сказал, я сразу догадался, что он не собирается выходить. Я открыл дверцу, а он сунул мне в руки конверт и говорит: «Передай это Перри Мейсону. Он в ресторане».

— Вот как? — произнес Мейсон.

— Я помню, как вы ставили машину, — продолжал швейцар, — но я тогда не узнал вас, мистер Мейсон. Я много раз слышал ваше имя, но… ведь вы, как мне кажется, у нас впервые, верно?

Мейсон кивнул:

— Продолжайте. Что еще вы помните о человеке, привезшем конверт?

— Пожалуй, вот и все. Я вытаращился на него, а он сказал: «Иди. У тебя что, свинец в…» — Он запнулся.

— В штанах? — закончила за него Делла Стрит.

— Спасибо, мэм, — усмехнулся швейцар. — Именно так. Потом он сказал: «Отнеси пакет метрдотелю и скажи, что пакет, мол, очень важный, пусть его немедленно передадут лично в руки мистеру Мейсону». Вот я и отдал его Пьеру.

— И что сделал этот человек?

— Захлопнул дверцу и укатил.

— Вы не запомнили номер или еще какие-нибудь приметы?

— Да нет, — покачал головой швейцар. — Я ничего не запомнил. Кажется, это был «Шевроле», выпущенный лет эдак пять тому назад. Темного цвета седан с четырьмя дверцами. Вот и все, что я могу сказать.

— Вы могли бы описать этого человека?

— На нем был серый костюм. Ворот рубашки мятый. Он лет на пять-шесть постарше меня, а мне… постойте-ка… стукнуло уже пятьдесят три… На нашего клиента не похож.

— Рабочий?

— Да вроде нет. У него, может, какое-то свое мелкое дело. Он выглядел, как вам сказать… не больно презентабельным, но, видимо, малый не промах. У него, может, и деньжата водятся, но он не станет тратить их на шмотки или на машину, швырять их на ветер или…

— На ночные клубы? — добавила Делла Стрит.

Швейцар снова усмехнулся.

Мейсон извлек еще один банкнот в десять долларов.

— Попытайтесь вспомнить что-нибудь еще, — сказал он. — И не жалейте о чаевых, которые вы упустили, покинув свой пост у дверей. Вы свое наверстаете. Это мой секретарь, Делла Стрит. Вы можете звонить ко мне в контору в любое время, попросить ее к телефону и сообщить ей все, что припомните.

Отношение швейцара к купюре в корне отличалось от манипуляций Пьера. Взяв бумажку, он сперва пристально поглядел на нее, затем просиял.

— Не беспокойтесь о моих чаевых, сэр. А если вам что-либо нужно…

— Вы просто попытайтесь как следует вспомнить все еще раз, — сказал Мейсон. — А теперь вызовите мою машину. Она…

— Я помню вашу машину, — сказал швейцар. — И я не спутаю вас ни с кем другим в следующий раз, мистер Мейсон. А ежели вам что надо…

— Вот и хорошо, — перебил его Мейсон. — В настоящий момент мне требуется как можно больше знать о человеке, который принес для меня этот конверт.

— Я постараюсь припомнить все подробности. Если что-то придет мне на ум, я позвоню вам днем. Я дежурю до двух ночи, так что раньше двенадцати вряд ли поднимусь. Может, и вспомню что.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— А теперь, Делла, мы позвоним Карлину.

— Если он уже лег, то вряд ли нам обрадуется, — предостерегла она.

— Я знаю. Но нам следует попытаться.

— Вы полагаете, что до утра нельзя подождать?

— Ты не слышала голос этой женщины по телефону, Делла. Мне неизвестно, что у нее стряслось, но медлить нельзя. Нужно действовать. По крайней мере, я попытаюсь.

Мейсон повел Деллу к телефону. Она опустила монетку, набрала номер и вопросительно глянула на Мейсона:

— Вы будете говорить?

— Нет, — усмехнулся Мейсон. — Прибегни к своим самым соблазнительным уловкам. Очаруй его своим нежным голоском.

— Сказать ему, кто мы такие и что нам нужно?

— Скажи — кто, но не говори, зачем мы звоним. Ты можешь…

Делла крепче сжала трубку и произнесла:

— Алло? Это мистер Карлин?

Она немного подождала, потом не без некоторого кокетства заговорила:

— Мистер Карлин, я надеюсь, вы простите нас за столь поздний звонок. С вами говорит мисс Стрит. Я доверенный секретарь мистера Мейсона. Нам крайне необходимо увидеться с вами как можно быстрее. Надеюсь, вы еще не ложились… О, замечательно… Да, если можно… Да, конечно… простите… Передаю трубку мистеру Мейсону. — Прикрыв микрофон рукой, она сказала: — Он еще не ложился. Отвечает вежливо. Я думаю, все обойдется.

Мейсон кивнул и, взяв у нее трубку, произнес:

— Алло? Говорит Перри Мейсон, мистер Карлин. Мне крайне жаль, что пришлось разбудить вас в столь поздний час.

— Ваша секретарша уже извинилась, — ответил мужской голос. — Не беспокойтесь. Я редко ложусь раньше двух часов ночи. Люблю почитать, одним словом, настоящая сова.

— Мне необходимо встретиться с вами по крайне важному делу.

— Сегодня?

— Да.

— Сколько времени вам потребуется на дорогу?

— Я звоню из «Золотого гуся». Кроме того, мне необходимо уладить еще одно небольшое дельце, и… в общем, я буду у вас минут через тридцать-сорок.

— Буду ждать вас, мистер Мейсон. Позвольте уточнить, вы тот самый Перри Мейсон, адвокат?

— Совершенно верно.

— Наслышан о вас, мистер Мейсон. Буду рад познакомиться. Я приготовлю кофе…

— Прекрасно, — отозвался Мейсон. — Боюсь, это выглядит слишком назойливо. Просто не знаю, как вас благодарить…

— Не стоит благодарности. Я одинокий холостяк и люблю компанию. Это пустяки. Буду рад встретиться с вами. Вы прихватите с собой вашу секретаршу?

— Да, она приедет со мной.

— Вот и замечательно, — обрадовался Карлин. — Так я вас жду, мистер Мейсон. Где-то через полчаса.

— Да, — ответил Мейсон, — благодарю вас, — и повесил трубку.

— Он очень вежлив, — заметила Делла Стрит.

— Да, согласен.

— Что в газетной вырезке, шеф?

— Я лишь мельком взглянул на нее, — ответил Мейсон. — Там заметки из нью-йоркской газеты, где упоминается о некоей Элен Хемптон, которую обвинили в вымогательстве и приговорили к тюремному заключению на восемнадцать месяцев. Она занималась вымогательством вместе с сообщником, имя которого не упоминается, но подробности дела не разглашаются. Она признала себя виновной, и судья, выносивший приговор, заявил, что схема шантажа была придумана настолько чертовски изощренно, что он не желает придавать дело огласке из опасения ввести в искушение кого-либо еще.

— И больше ничего?

— Ничего.

— Каким числом датирована газета?

— Неизвестно, — сказал Мейсон. — Это всего лишь вырезка. Бумага слегка пожелтела, из чего следует вывод, что вырезка давнишняя или лежала на солнце.

— Ну что ж, — сказала Делла, — возможно, мы будем знать больше, когда поговорим с Карлином. О каком небольшом дельце вы упомянули, шеф?

— Я хочу взглянуть на этот телефон-автомат, — ответил Мейсон. — Надеюсь, аптека не закрывается до полуночи. Я хочу попытаться узнать что-нибудь о женщине, которая мне звонила.

— Послушайте, — сказала Делла Стрит, — наш приятель Карлин держится весьма непринужденно. Я просто сгораю от нетерпения взглянуть на него.

— Он действительно ведет себя вежливо и по-деловому, — согласился Мейсон, — и не задает лишних вопросов.

— Вот! — сказала Делла Стрит. — А я никак не могу понять, чем он меня так поразил? Он проявил редкое самообладание. Любой другой на его месте разразился бы сотней вопросов или почувствовал себя виноватым. Большинство людей удивились бы: «На кой черт я понадобился этому Перри Мейсону среди ночи? Что ему от меня надо?» А мистер Карлин и бровью не повел.

Мейсон задумался.

— Держится крайне любезно и не задает никаких вопросов, — медленно повторил он.

— Словно ожидал этого звонка, да? — сказала Делла Стрит, склонив голову набок.

— Ну что ж, — сказал Мейсон, — я не склонен забегать так далеко, но он слишком невозмутим. Пошли, Делла, поищем телефонную будку.