Перри Мейсон, разглядывая переполненный зал суда, тихонько разговаривал с Полом Дрейком и Деллой Стрит.

— Гамильтон Бергер, окружной прокурор, будет лично задавать вопросы во время предварительного слушания. Несомненно, целит в меня, — тихо произнес Мейсон.

Дверь в комнату судей отворилась. Судья Осборн вошел в зал и уселся на свое место.

— Народ против Люсиль Бартон, — провозгласил он. — Сегодня предварительное слушание дела. Вы готовы, господа?

Полный достоинства Гамильтон Бергер, огромный и нескладный, похожий на большого медведя, встал и начал вещать приторно сладким голосом, показывая этим, что совершенно одинаково относится к обеим сторонам. Обычно это производит хорошее впечатление на присяжных.

— Ваша честь, — начал он, — мы готовы. Должен откровенно признать, смерть Хартвелла Питкина до сих пор еще покрыта завесой тайны. Но в ходе предварительного слушания мы намерены доказать, что совершено преступление и есть основания полагать, что его совершила обвиняемая. Ваша честь, я надеюсь, что доказательства, которые мы представим, прояснят определенные таинственные события, и хотел бы добавить, что, прежде чем закончится дело, мы, вероятно, попросим ордер на арест по крайней мере еще одной особы.

Тут Гамильтон Бергер многозначительно посмотрел в сторону Перри Мейсона.

— Ваша честь, мы готовы приступить к делу, — сказал Мейсон. — Просим только дать возможность ознакомиться с доказательствами обвинения и выслушать свидетелей со стороны народа в ходе перекрестных допросов.

— Хочу заметить, — проворчал Бергер, — что следствие по этому делу было затруднено тем фактом, что адвокат занимался делами обвиняемой с самого начала, даже до убийства Хартвелла Питкина.

— Прошу представить доказательства, — отпарировал Мейсон, — и не воздействовать на суд.

— Я не стараюсь воздействовать на суд, — огрызнулся Бергер, кипя раздражением, — я только пытаюсь объяснить суду, что мы с самого начала натолкнулись на трудности. Из-за тактики, примененной защитой, наши свидетели не могли совершить опознание.

— Какой тактики? — изумленно спросил Мейсон.

— Во-первых, отказ встать для облегчения опознания, — сказал Бергер, возвысив голос, чтобы было слышно во всем зале, — а во-вторых, ваша честь, защитник позволил себе оставить дом, где находится его бюро, в сундуке, вынесенном через черный ход, и только для того…

— Это неправда, — спокойно возразил Мейсон.

— Господа, господа, — предупредил судья Осборн, — для таких разговоров сейчас не время и не место. Господин окружной прокурор, если у вас есть доказательства, представьте их.

— У него нет никаких доказательств, и он не может их получить, — утверждал Мейсон.

— Не говорите, что нет и что не могу их получить! — выкрикнул Бергер, внезапно потемнев лицом. — Я вам покажу, есть ли у меня доказательства или нет. Дайте мне только малейший шанс, и я докажу, что вы были вынесены в сундуке из дома, где находится ваше бюро, чтобы свидетель Карл Эверт Гошен не смог вас опознать; что потом вы отправились с охраной в мотель «Слипвелл», где пытались скрыться и где свидетель нашел вас и без всяких сомнений опознал.

— Докажите это, — сказал Мейсон.

— В ту минуту, когда я попробую доказать это при слушании нынешнего дела, вы внесете протест, что это не относится к делу, — гордо отпарировал Бергер. — Вы хорошо знаете, что у нас связаны руки.

— Если у вас есть свидетели, которые могут доказать что-либо подобное, я не стану вносить протест, — сказал Мейсон.

— Господа, господа, — снова вмешался судья Осборн, — суд тоже вправе сказать слово по этому делу. Время у нас ограничено. Это только предварительное слушание и…

— Если ваша честь позволит мне принять предложение защиты, — сказал Гамильтон Бергер, — я докажу, что мы недаром потратили время. Наоборот, это будет, как убедится ваша честь, важнейшим моментом во всем деле. Я разобью в пух и прах все фортели этого адвоката, покажу его настоящее лицо, я…

Судья Осборн постучал молоточком по столу.

— Господин окружной прокурор, прошу воздержаться от оскорбительных замечаний личного характера.

— Прошу прощения, ваша честь, — сказал Бергер, с трудом овладевая собой. — Тактика, с которой я столкнулся в этом случае, привела к тому, что я немного утратил самообладание. Защитник публично высказал нам предложение. Я не думаю, что он захочет его повторить, но хотел бы…

— Прошу представить доказательства, — прервал его судья Осборн. — У суда нет времени на побочные дела, но вы хорошо знаете, что суд с радостью приветствует каждую оправданную попытку выявить истину.

— Очень хорошо, — насмешливо сказал Бергер. — Защитник обещал не вносить протестов. Я сейчас представлю предварительное доказательство corpus delicti, показывая, что Хартвелл Питкин работал у Стивена Аргайла слугой и шофером, что пятого числа этого месяца он был застрелен из револьвера «смит-и-вессон» номер S65088. Вызываю свидетеля лейтенанта Трэгга.

Трэгг занял свидетельское место, сказал, что работает в полиции в отделе убийств, что пятого числа этого месяца его вызвали к гаражу за домом номер 719 по Саут-Гондола и что он обнаружил там тело Хартвелла Питкина.

Потом он описал тело, его положение, доложил о следственных действиях.

— Лежал ли револьвер возле правой руки убитого? — спросил Бергер.

— Да, — подтвердил Трэгг. — Это был «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер S65088. С него постарались соскрести все номера, но проглядели один. В барабане было пять патронов из шести и одна гильза.

— Это тот револьвер? — спросил Бергер, показывая оружие.

— Да, тот самый.

— Ваша честь, прошу записать этот револьвер для опознания.

— Хорошо, будет записан.

— Вы говорили, лейтенант, что револьвер был найден около тела?

— Да, сэр, но эксперимент с воском показал, что этим оружием убитый не пользовался. Кроме того, из раны на голове вытекло много крови. Мы нашли револьвер в луже крови. Следы ее были только на одной стороне, той, что касалась пола. Рука убитого была в крови, револьвер — нет. Снаружи на револьвере не нашли никаких отпечатков пальцев и следов крови.

— А внутри? — спросил Бергер.

— Внутри — да. И, как установлено впоследствии, это отпечаток указательного пальца мужчины.

— Какого мужчины? — спросил Бергер.

— Перри Мейсона, — ответил Трэгг.

— Отпечатки пальца у вас при себе?

— Да.

— Ваша честь, — извиняющимся тоном произнес Бергер, — может быть, это и неправильный способ предоставления доказательств. Я должен показать сначала фотографию отпечатка пальца, найденного на револьвере, а потом фотографию отпечатка пальца мистера Мейсона и сравнить их. Но поскольку об идентификации отпечатка нет и речи и потому…

— Я не протестую, господин окружной прокурор, — прервал Мейсон. — Пожалуйста, делайте так, как считаете нужным.

— Благодарю вас, — саркастически отрезал Бергер. — Лейтенант Трэгг, если у вас есть фотографии тех отпечатков, присоединим их к доказательствам обвинения. Доказательство А: отпечаток пальца, снятый с внутренней стороны револьвера. Доказательство Б: отпечаток правого указательного пальца мистера Мейсона. Можете ли вы, лейтенант, описать обстоятельства, при которых вы получили отпечаток пальца мистера Мейсона?

— Это было в четверг, шестого. Я отправился в бюро мистера Мейсона с мистером Гошеном…

— Его полное имя?

— Карл Эверт Гошен.

— Вы разговаривали с мистером Мейсоном?

— Господин окружной прокурор, не считаете ли вы, что это никак не относится к делу? — спросил судья Осборн.

— Я считаю, что это имеет кое-что общее с нашим делом. Мистер Мейсон не протестует.

— Я понимаю положение мистера Мейсона. Однако у меня нет желания выслушивать не связанные с делом и основанные на слухах доказательства.

— Это не слухи. Это касается сути дела.

— Да? Пожалуйста, продолжайте.

— Тогда с вами был мистер Гошен, — продолжил Бергер. — А кто еще?

— Обвиняемая Люсиль Бартон, мистер Артур Колсон, который — на это все указывает — был заинтересованным лицом при покупке оружия, и полицейский в штатском.

— Мистер Мейсон согласился дать отпечатки своих пальцев?

— Да.

— Как он объяснил, что отпечаток его пальца оказался на револьвере?

— Он признался, что пользовался ключом, присланным по почте, чтобы войти в квартиру Люсиль Бартон в день убийства…

— Господа, господа, — прервал судья Осборн, — несмотря на отсутствие протеста со стороны защиты, я считаю, что…

— Но он признался в том, что видел этот револьвер в квартире обвиняемой! — сказал Бергер.

— Какой-то револьвер, — поправил его Мейсон.

— Револьвер, похожий на этот, — парировал Бергер. — Это, наверное, имеет существенное значение для данного дела.

— Думаю, да, — признал его правоту судья Осборн. — Говорите дальше.

— Я сказал тогда мистеру Мейсону, — продолжал Трэгг, — что мистер Гошен — свидетель, который в то время, когда было совершено преступление, заметил двух человек около гаража, где было найдено тело. В одном из них Гошен опознал обвиняемую. Ее сопровождал мужчина, похожий по описанию на мистера Мейсона. Я попросил мистера Мейсона встать, чтобы мистер Гошен мог посмотреть, его ли он видел около гаража, но мистер Мейсон отказался.

— Вы хотите сказать, что он отказался встать, — с нажимом и недоверием в голосе произнес Бергер. — Вы хотите сказать, что мистер Мейсон, юрист и адвокат, не согласился встать, чтобы позволить свидетелю увидеть, он ли сопровождал…

— Считаю этот вопрос риторическим. На него, по существу, уже получен ответ, — прервал его судья Осборн. — Суд хочет вести слушание в границах закона. Правда, это совершенно необычный случай, защитник не пользуется своим правом протестовать. — И судья Осборн с неодобрением взглянул на Мейсона.

— Ваша честь, — сказал Мейсон, — не подлежит сомнению, что окружной прокурор готовит подрыв моей репутации путем инсинуаций и различных предположений. Он, конечно, знает, что в зале находятся представители прессы. Я полностью отдаю себе отчет в том, что, провоцируя мой протест, он хочет произвести впечатление, будто я стараюсь скрыть истинные факты. Поэтому предоставляю ему возможность действовать с развязанными руками. Если он знает какие-либо факты, пусть обнародует их.

— Понимаю вас и ценю ваше поведение, мистер Мейсон. Суд, однако, не может стать ареной для личных выпадов, — сказал судья Осборн.

— Ваша честь, это не личные выпады, — запротестовал Гамильтон Бергер. — Они ведут к сути дела.

— Так откройте же нам эту суть, — произнес судья.

— Ну что же, пытались ли вы потом дать возможность мистеру Гошену опознать мистера Мейсона?

— Конечно.

— Что для этого сделали?

— Мы ждали в машине перед входом в здание, где находится бюро мистера Мейсона. Мистер Гошен был рядом со мной. Я также договорился с репортерами, они расположились у черного хода и должны были просигналить мне, если бы мистер Мейсон попробовал выйти.

— А что сделал мистер Мейсон?

Трэгг улыбнулся и сказал:

— Он приказал вынести его в сундуке через черный ход, как вещи.

По залу прошелестел смех.

— А мистер Гошен потом опознал мистера Мейсона?

— Меня при этом не было, — ответил Трэгг. — Там был один из моих сотрудников, сержант Голкомб.

— Перекрестный допрос, — сказал Бергер с торжеством.

— Откуда вы знаете, что меня вынесли из дома в сундуке, лейтенант? — с улыбкой спросил Мейсон.

— Возможно, это разговоры, — быстро поправился Трэгг. — По правде говоря, я знаю об этом только из газет и из того, что мне сказали. Сам в сундуке я вас не видел… — Он улыбнулся.

— Вы говорили с кем-нибудь, кто видел меня в сундуке, лейтенант?

— Нет.

— Есть ли у вас повод верить, что я находился внутри сундука?

— Да.

— Какой?

— Только таким образом вы могли незаметно исчезнуть из здания.

— Я позволю все объяснить, лейтенант. Быть может, вы знаете, что я в тот вечер был в агентстве Пола Дрейка и вышел от него много позднее времени отправки сундука. От ночного портье вы могли бы узнать, что я вышел из бюро и спустился на лифте вместе с мистером Дрейком и одним из его сотрудников, мистером Джерри Ландо, который, кстати, присутствует здесь и может ответить на вопросы.

Лицо Трэгга выразило изумление.

— Вы хотите сказать…

— Я сказал именно то, что хотел сказать, лейтенант. Можете поговорить с мистером Ландо. И тогда не придется бросать мне обвинение, основанное на слухах. А теперь благодарю вас, лейтенант. У меня больше нет вопросов.

Трэгг и Бергер обменялись взглядами. Трэгг оставил свидетельское место. Оказавшись в зале, он обернулся и спросил:

— Где тут Джерри Ландо?

— Здесь, — вставая, ответил Джерри.

— Оставим это, — отозвался Бергер, скрывая замешательство под чрезмерной воинственностью. — Прошу сержанта Голкомба занять место свидетеля, и мы выясним этот вопрос. Очень быстро.

Сержант Голкомб подошел, широко шагая, поднял руку для присяги, произнес ее и с довольной выжидательной усмешкой уселся на свидетельское место.

Гамильтон Бергер задал несколько вступительных вопросов об имени, возрасте, месте жительства, профессии и наконец перешел к делу.

— Сержант, — спросил он, — где вы были вечером шестого сего месяца? Это был четверг, вы помните?

— Помню, — усмехнулся Голкомб. — Я нашел Перри Мейсона в мотеле «Слипвелл». Приехал туда со свидетелем Гошеном. Мы поехали совершить опознание. И совершили.

Сержант Голкомб с удовлетворением улыбнулся, вспомнив события того вечера.

— Что произошло, когда вы туда прибыли? — спросил Бергер.

— Мы отправились в мотель. Сведения об этом, должно быть, просочились к журналистам, потому что, когда мы приехали, там было полно фоторепортеров из газет. Когда мы подъехали, они начали делать снимки. Я не успел сказать, чтобы они этого не делали.

— Что было потом?

— Когда начались вспышки, Мейсон, который находился в домике номер шесть, очевидно, вместе с тем Джерри Ландо, который зарегистрировался в регистрационной книге… Ну, Мейсон выбежал и, увидев фоторепортеров, закрыл лицо шляпой, чтобы помешать им сделать снимок, но они так и начали стрелять своими вспышками. Видя, что попал в западню, он повернулся и пошел обратно в домик.

— Вы пошли за ним?

— Нет.

— Почему нет?

Сержант Голкомб улыбнулся и сказал:

— Мне это было не нужно. Я достиг того, чего хотел. Свидетель Гошен, который был со мной и видел Мейсона, выбежавшего из дома и возвращающегося, рассмотрел рост и сложение Мейсона и определенно опознал его как человека, которого видел около гаража в то время, когда было совершено убийство. Обвиняемую Люсиль Бартон он опознал раньше.

— Способ представления доказательства не согласуется с законом, — провозгласил судья Осборн. — Свидетель Гошен должен говорить сам за себя.

— Он и будет говорить, — пообещал Гамильтон Бергер. — Я только принял вызов Мейсона и представляю доказательства, о которых говорил. Прошу, ваша честь, обратить внимание на то, что это заняло у меня меньше двадцати минут.

— Очень хорошо, — сказал судья Осборн. — Это, конечно, необычно и еще ни разу не встречалось, чтобы защитник не провозгласил протеста против этих, основанных на слухах доказательствах.

— Ваша честь, это не слухи, — запротестовал сержант Голкомб. — Я был при том, когда Гошен опознал Мейсона. Я слышал, что он говорил.

— Именно это я и называю слухами, — сказал судья Осборн. — Вы не знаете точно, был ли тот мужчина у гаража действительно Перри Мейсон. Вы знаете только то, что говорил свидетель. Он должен сам говорить за себя.

— Он будет говорить, ваша честь, — быстро вмешался Бергер. — Я вызову его сразу после сержанта, если пожелает суд.

— Так прошу закончить показания этого свидетеля, — сказал судья Осборн.

— Я уже закончил, — торжествующе объявил Бергер.

Сержант Голкомб поднялся со своего места.

— Минуточку, — произнес Мейсон, — я хотел бы задать свидетелю пару вопросов в связи с этим опознанием в мотеле «Слипвелл». Сержант, вы меня давно знаете?

— Да.

— Вы опознали именно меня, когда я выбежал из домика? В присутствии Гошена вы воскликнули: «Вот он. Это Мейсон!» — или что-то в этом роде?

— Мне незачем было что-то говорить. Он узнал вас сразу, когда вы выбежали.

— Может быть, вам незачем было говорить так, но у вас все же вырвались эти слова?

— Может быть, так.

— Мужчина, который выбежал, заслонял лицо шляпой?

— Вы заслонили свое лицо шляпой, чтобы помешать репортерам сделать свое дело.

— Потом этот мужчина отвернулся и пошел к домику?

— Да, именно так вы и поступили.

— Как далеко этот человек отбежал от домика, прежде чем решил вернуться?

— Не больше двенадцати-пятнадцати метров.

— И там было несколько фоторепортеров?

— Да.

— Откуда вы знаете, что это были именно фоторепортеры?

— Ну… я…

— Значит, вы приняли их за фоторепортеров?

Голкомб ответил саркастически и зло:

— Да. Я только глупый полицейский. И когда газета дает мне сведения, когда я вижу этих парней с фотоаппаратами, «блицами» и что там у них есть еще, я сразу верю, что это газетчики. О чем тут думать!

— Ах, вы, значит, получили сведения от газеты?

— У меня свои источники информации.

— Как вы узнали о моем приезде в мотель «Слипвелл»?

— Мне пропела это птичка, — засмеялся Голкомб.

— И когда вы туда приехали, там уже было с полдюжины фоторепортеров?

— Да.

— Кто-нибудь из них сфотографировал вас?

— Да.

— Может быть, вы запомнили кого-нибудь из них? Вы бы их узнали, если бы опять увидели?

— Ну, не знаю, — ответил Голкомб. — Я…

— Если вы можете опознать человека, выбегающего из дома, почему вы не можете опознать кого-либо из фоторепортеров?

— Честно говоря, это не очень легко, когда вспышки бьют прямо в глаза. Я…

— Значит, вспышки ослепили вас? — заметил Мейсон.

— Но не так, чтобы я не мог вас узнать, — провозгласил сержант Голкомб.

— Понятно, — улыбнулся Мейсон. — Вспышки ослепили вас настолько, что вы не смогли бы никого узнать, но не до такой степени, чтобы не смогли узнать меня.

— Я этого не сказал.

— Так как же выглядели эти фоторепортеры? Можете их описать?

— Некоторых — да.

— Пожалуйста.

— Тут же около меня, — сказал сержант Голкомб, — стоял фоторепортер, который подошел ближе и первый сделал снимок. На нем был черный плащ.

— Сколько ему могло быть лет?

— Я не приглядывался к нему так, чтобы мог сказать, сколько ему лет. Он был еще не стар.

— Какого роста?

— О, достаточно высокий… может быть, такой, как вы.

— Какого сложения?

Голкомб внимательно посмотрел на Мейсона:

— Примерно вашего.

— Вы с ним разговаривали?

— Нет. Я говорил уже, что смотрел на вас, когда вы выбежали. Вы бежали прямо из домика, закрывая лицо шляпой, в свете автомобильных фар и держались так, как адвокат, запутавшийся в сетях своих собственных интриг и…

— Хватит! — прикрикнул судья Осборн, ударяя молотком по столу. — Сержант Голкомб, вы хорошо знаете, что так нельзя.

Голкомб со злостью произнес:

— Но он пробует убедить меня, что я не мог его увидеть.

— Все равно, личные выпады недопустимы, когда вы находитесь в суде, сержант. Вам следует ограничиваться ответами на вопросы. В противном случае я буду вынужден оштрафовать вас. Вам понятно?

— Да, — понуро ответил тот.

— Значит, вы говорите, что тот человек, который стоял рядом, сделал фото, когда вы приехали? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что вы тогда делали? Вы помните?

— Помню точно. Я наклонился и выключил зажигание и свет на распределительном щитке, чтобы Гошен мог лучше видеть… то есть чтобы ему ничего не светило в глаза, когда он смотрел в окно.

— Я покажу вам фотографию, сержант. Скажите, сделана ли она была фоторепортером, стоящим рядом с машиной? Как вы можете видеть, на ней рядом с вами сидит свидетель Гошен, а вы наклонились вперед…

— Это именно тот снимок, — подтвердил сержант Голкомб. — Он его сделал именно в этот момент.

— Вы только один раз наклонились? Тогда, когда выключали зажигание и щиток?

— Да. Снимок сделал фотограф, который стоял около меня.

— Вспышки не ослепили вас?

— Нет. Глаза у меня хорошие. Я привык ездить на машине ночью, и свет фар мне не мешает. Я смотрел через свет и… Нет, сэр, свет вспышек мне совсем не мешал. Я видел все, что происходило.

— В это самое время, — сказал Мейсон, — перед машиной стоял другой фотограф, который снимал через переднее стекло, не так ли?

— Да, но вам не удастся запутать меня, говоря, что вспышки нас ослепили, потому что это неправда.

— Нет-нет, — запротестовал Мейсон. — Я совсем так не говорю. Я пытаюсь только установить порядок, в котором были сделаны снимки. Тут есть еще один, показывающий, как вы наклонились вперед в машине. Он, должно быть, сделан перед тем, как фотограф слева сделал свой, или же немедленно после этого. Но этот сделан через переднее стекло.

— Да, — подтвердил сержант Голкомб, — это именно тот снимок.

— На этом снимке видны вы, свидетель Гошен и фотограф, который сделал первый снимок, слева. Верно?

— Да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Отметим эти снимки как доказательства защиты номер один и номер два.

Судейский чиновник отметил фотографии.

— В это самое время другие фотографы снимали человека, который выбежал из домика? — спросил Мейсон.

— Тогда вы еще не выбежали. Вы меня не поймаете, мистер Мейсон. Когда я приехал, все фотографы окружили машину и делали фото. Блеск вспышек обеспокоил вас, и тогда вы вышли, совершенно так же, как кролик, выскакивающий из укрытия. Увидев нас и фоторепортеров, вы повернулись и убежали в домик. Но прежде чем вы это сделали, у Гошена было достаточно времени опознать вас.

— Когда тот человек выбежал, фотографы сняли его?

— Да, они вас сняли.

— Он заслонил лицо шляпой?

— Да, вы заслонили свое лицо шляпой.

— А теперь я покажу вам фотографию, которую хочу отметить как доказательство защиты номер три. На ней человек, выбегающий из домика и заслоняющий лицо шляпой.

— Да, это та самая фотография, — подтвердил сержант Голкомб. — Это очень хороший снимок. На нем видно, как вы бежите, закрывая лицо шляпой.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Это доказательство защиты номер три. Теперь я покажу вам для опознания доказательство защиты номер четыре. Обратите внимание, сержант, на этом снимке бегущий мужчина виден немного сбоку. На пленку также попал фотограф, сделавший снимок номер три.

Голкомб присмотрелся к фотографии. Наконец сказал:

— Да. Мне кажется, эта фотография была сделана именно так. Да.

— Но видите, сержант, снимок номер четыре был сделан сбоку, и черты лица этого человека видны лучше, чем на снимке номер три.

— Да, лучше, — согласился Голкомб.

— Теперь я покажу вам фотографию, которая служит доказательством номер пять. На ней видны бегущий человек, держащий перед лицом шляпу, и фотографы, сделавшие снимки три и четыре.

— Да, — механически подтвердил сержант Голкомб.

— Точно?

— Точно.

— Присмотритесь получше к этой фотографии. На ней хорошо виден профиль этого мужчины. Вы считаете, это мое изображение, сержант?

Сержант Голкомб схватил фотографию и сказал:

— Сейчас, я только возьму очки.

Он сунул руку в карман, надел очки и начал присматриваться к фотографии. Через минуту произнес:

— Нет, это не вы. Это опять какое-то мошенничество. Это другой мужчина.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Если вы теперь посмотрите на фотографию номер два и на человека, стоящего рядом с вашей машиной, того, кто сделал снимок номер один в тот момент, когда вы наклонились вперед, вы сможете узнать этого человека?

— Минутку, минутку, — вмешался Гамильтон Бергер, — я хочу посмотреть эти фотографии. Что тут происходит?

— Пожалуйста, подойдите и посмотрите, — пригласил Мейсон.

Сержант Голкомб, внимательно разглядывавший фотографии, внезапно отозвался:

— Тут что-то не сходится. Это фальшивая фотография.

Мейсон усмехнулся:

— Почему вы так считаете, сержант?

— Потому что было не так. Это еще одно ваше мошенничество.

— Лучше воздержитесь от оскорблений, сержант, — предостерег его Мейсон. — В этом зале есть шесть заслуживающих доверие свидетелей, которые могут показать, что происходило в «Слипвелл». Вы видите на этой фотографии что-нибудь, что доказывало бы ее фальшивость?

— Я не настолько знаю фотографию, чтобы сказать что-либо об этом, — ответил Голкомб.

— Так почему же вы считаете ее фальшивой?

— Потому что было не так.

— Было именно так. А теперь я хотел бы вам напомнить, сержант, что вы даете показания под присягой. Когда вы подъехали к этому дому, вас окружили фоторепортеры и стали фотографировать. Было ведь так?

— Я уже говорил вам, что так.

— Помните о присяге, сержант. Не получилось ли, что вспышки ослепили вас и вы какое-то время не видели того, что происходило около машины в темноте?

— Я говорю вам, что не смотрел по сторонам. Я смотрел на домик, потому что как раз двери открылись и… и…

— Говорите же, сержант, — с улыбкой сказал Мейсон, — но помните, что вы показываете под присягой и что шесть свидетелей могут объяснить, как было дело.

— Ну, значит, двери отворились, и тот бегущий человек вышел, — путался сержант.

— Закрывая лицо шляпой?

— Да.

— Вы не могли видеть его лица?

— Я…

— Его лицо вы видели или не видели? — настаивал Мейсон.

— Нет, я не видел его лица.

— Каким же образом вы можете знать, кто это был?

— Я думал… Он двигался так же, как вы… Я получил сведения, что Перри Мейсон скрывается в этом доме, и…

— Вот именно, — перебил Мейсон. — Вы ожидали, что выбегу я. Поэтому, когда кто-то выбежал и вел себя так, как, по вашему мнению, должен был вести себя я…

— Ваша честь, я протестую, — прервал Гамильтон Бергер. — Замечание защиты несущественно, ничего общего не имеет с делом. Оно спорно и не соответствует правилам перекрестного допроса.

— Ну-ну, кто теперь приносит протесты? — улыбнулся Мейсон.

— Я считаю, что фотографии говорят сами за себя, — заметил судья Осборн.

— С вашего разрешения, — сказал Бергер, — я хотел бы обратить внимание суда на то, что это явно нечестное использование свидетеля. Это еще одно мошенничество, характерное для защитника. Это…

— Разумеется, мошенничество, — ответил Мейсон. — Но такое мошенничество честного свидетеля с толку не собьет. Конечно же, сержант Голкомб был ослеплен вспышками, на что я и рассчитывал. Однако он недостаточно честен и откровенен, чтобы это признать. Но поскольку сидит здесь, на свидетельском месте, и дает показания под присягой, он либо начнет говорить правду, либо будет обвинен в лжесвидетельстве. Здесь присутствуют шестеро, они делали эти фото и готовы их опознать. Хочу, чтобы сержант Голкомб тут, в эту минуту, на перекрестном допросе сказал, был ли я тем, выбегающим из дома, или тем, кто стоял слева, в четырех шагах, с фотоаппаратом, направленным на него. Что скажете, сержант?

Голкомб заколебался.

— Ваша честь, — сказал Бергер, — это нечестный вопрос. Это…

— Отклоняю протест, — проворчал судья Осборн. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Что скажете, сержант? — весело улыбнулся Мейсон смутившемуся свидетелю. — И помните: фотографы и сделанные ими снимки могут опровергнуть лживые показания.

— Я не знаю, — пробормотал Голкомб.

— Спасибо, сержант. Достаточно. Господин окружной прокурор, вы предложили следующим свидетелем мистера Гошена. Вызовите его, послушаем, что он скажет.

Гамильтон Бергер обратился к судье:

— Ваша честь, мне не нравятся эти личные выпады…

— Защитник только напомнил ваше обещание, — сдерживая улыбку, сказал судья Осборн. — Должен признать, он ведет себя несколько более драматично, чем требует ситуация, но… пожалуйста, ваш свидетель, мистер Бергер.

— Я хотел бы просить суд о пятиминутном перерыве, — сказал Бергер. — Я должен посоветоваться с коллегой. Эта ситуация захватила меня врасплох.

— Ваша честь, прошу принять во внимание, что обвинитель неоднократно обещал представить свидетеля Гошена. Я настаиваю, чтобы свидетель был представлен сейчас, прежде чем его научат, что говорить, — отпарировал Мейсон.

— Я чувствую себя задетым ответом защиты! — воскликнул Бергер. — Я не намерен учить свидетеля. Ему это не нужно.

— Так представьте его нам, — бросил вызов Мейсон.

— Я просил пятиминутный перерыв.

— Я возражаю, — вмешался судья Осборн. — Суд не видит поводов для перерыва.

— Очень хорошо. Пусть войдет свидетель Роско Хэнсом.

— Мне кажется, что вы должны прежде вызвать Гошена, — сказал Мейсон.

— Я не нуждаюсь ни в ваших, ни в чьих-либо других инструкциях. Это дело я могу вести так, как мне нравится! — выкрикнул Бергер.

— Недавно, господин окружной прокурор, — заметил Мейсон, — вы бросили мне вызов. Теперь я бросаю вызов вам. Представьте мистера Гошена, как обещали, сейчас, прежде чем появится возможность обсудить с ним новый поворот дела.

Гамильтон Бергер уныло повторил:

— Я просил, чтобы сюда вышел мистер Роско Хэнсом. Мистер Хэнсом, пожалуйста, подойдите.

Мейсон улыбнулся. Губы судьи Осборна сжались в одну узкую линию.

Хэнсом представился как владелец «Рашинг-Крик меркантайл компани», рассказал о продаже револьвера и описал внешность покупателя. Показал реестр оружия и в нем подпись человека, который купил револьвер. Это было то самое оружие, которое раньше было записано для опознания как вещественное доказательство.

— Вы видели потом этого человека? — спросил Бергер.

— Да.

— Кто это был?

— Его зовут Артур Колсон. Я встретил его в вашем кабинете шестого утром.

— Перекрестный допрос, — буркнул Бергер.

— У меня нет вопросов, — спокойно сказал Мейсон. — Может быть, вы теперь вызовете мистера Гошена?

— Ваша честь, — обратился Бергер к судье Осборну, — меня обижает постоянное понукание со стороны защиты.

— Вы сами вызвали это, — ответил Осборн.

— Тем не менее мне кажется, что это нечестно, — заметил Бергер.

— Нечестно, — признал судья. — Но я вам могу сказать только одно, господин прокурор. Вы можете тянуть время, если хотите. Вы имеете полное право выступать так, как считаете нужным. Но ваше доказательство должно быть представлено суду. Я понял, что речь идет об опознании обвиняемой свидетелем Гошеном. А в данном случае это важно. Очень важно.

— Да, ваша честь.

— Вы обещали, смею утверждать, даже грозились вызвать этого свидетеля, чтобы он доказал одно утверждение, прозвучавшее в вашей речи в начале слушания дела. Скажу прямо, вы сами все спровоцировали. Я не вчера родился и понимаю: если вы будете медлить до перерыва, значит, у вас есть какая-то цель. Суд считает, что такая тактика очень понизит ценность показаний свидетеля Гошена. Я говорю то, что думаю, но вы сами создали подобную ситуацию. Это не суд присяжных. Это предварительное слушание. Дело целиком подлежит ведению суда, и суд трактует его именно так. Теперь, пожалуйста, продолжайте слушание.

Гамильтон Бергер откашлялся, с минуту поколебался и наконец выдавил:

— Прошу Карла Эверта Гошена.

Гошен подошел к свидетельскому месту и после предварительных вопросов сказал, что живет рядом с домом номер 719 по Саут-Гондола. Он особенно хорошо запомнил вечер пятого числа, потому что его раздражал шум и треск автомобиля на улице. Похоже, что-то стряслось со смесителем или с глушителем.

— Что вы сделали? — спросил Бергер.

— Я открыл окно, хотел сказать тем, на улице, чтобы они выключили двигатель или сделали с ним что-нибудь, — ответил Гошен.

— Вы это сказали?

— Нет.

— Почему?

— Они успели заглушить двигатель.

— Вы видели машину и этих людей?

— Да.

— Как далеко они были от вас?

— На другой стороне переулка, ведущего к гаражам. Примерно двадцать пять — тридцать метров.

— Их фигуры были освещены?

— Фары машины были включены, и я мог видеть, как они двигались. Они заглядывали в гараж, я видел их спины и заметил, как были одеты.

— Вы можете их описать?

— Да. Одна из них Люсиль Бартон, обвиняемая по этому делу. На ней был клетчатый плащ и черная шляпка с маленьким красным перышком. Шляпка из тех, что тесно сидят на голове, была чуть сдвинута на правую сторону. Когда полиция мне ее показала, она была одета точно так же.

— А ее спутник?

— Ну, — сказал Гошен, кладя ногу на ногу и поглаживая себя по лысине, — дайте подумать.

Зал взорвался смехом. Гамильтон Бергер нахмурился:

— Глаза ведь у вас есть, почему же вы не знаете, что видели?

Гошен опять почесал голову.

— У меня есть и уши, поэтому я тут уже кое-что слышал.

Даже судья Осборн присоединился к смеху публики в зале.

Когда все успокоились, Бергер уныло попросил:

— Расскажите подробнее, что вы видели.

— Я видел высокого мужчину, атлетически сложенного. Лица его не видел ни разу. По тому, как он двигался, я подумал, что он молод. То есть, может, он и не молодой, но производит такое впечатление. У него длинные ноги, размашистая походка. На нем были бежевый плащ и шляпа.

— Вы встречали потом этого человека? Можете его узнать?

— Теперь я в этом не убежден, — неуверенно проговорил Гошен, непрерывно поглаживая свою лысину.

Публика снова захохотала, и судья Осборн вынужден был навести порядок.

— Но вы с уверенностью можете опознать обвиняемую? — спросил Гамильтон Бергер.

— Я расцениваю этот вопрос как наводящий, подсказывающий ответ, основанный на бездоказательности, провоцирующий желаемый ответ свидетеля, — запротестовал Мейсон.

— Суд принимает протест.

— Вы точно помните, как она была одета? — спросил Бергер.

— Да.

— Можете что-нибудь сказать о ее росте, возрасте и фигуре?

— Да.

— Эта особа была похожа на обвиняемую?

— Да.

— А тот мужчина? Не напоминает ли он ростом кого-нибудь из тех, на кого вы сейчас смотрите?

— Протестую. Это наводящий вопрос, подсказывающий ответ.

— Суд принимает протест.

— Как вы можете описать его?

— Протестую. Такой вопрос был, и на него получен ответ.

— Суд принимает протест.

— Перекрестный допрос, — раздраженно буркнул Бергер.

— Вам казалось, что вы потом видели того человека, правда? — спросил Мейсон.

— Правда, мне так казалось, мистер Мейсон. Да. Было точно так, как рассказал сержант Голкомб.

— Другими словами, мужчина, которого вы в тот вечер видели у гаража, был такого же роста и сложения и был одет примерно так, как тот, кого вы увидели в мотеле.

— Да.

— Но вы никогда не видели лица этого мужчины?

— Нет.

— Когда вы его увидели около гаража, он все время стоял к вам спиной?

— Да.

— Значит, вы знаете только, что видели высокого, атлетически сложенного мужчину в бежевом плаще и серой шляпе?

— Да.

— И любой мужчина подобного сложения, похоже одетый, выглядел бы для вас как тот, которого вы тогда увидели?

— Но я… нет, я так не считаю. Я, возможно, мог бы его опознать.

— И опознали его, так?

— Что вы имеете в виду?

— Вы слышали, как сержант показал, что вы указали на мужчину, выбежавшего из домика?

— Я, должно быть, ошибся тогда, — признал Гошен и в замешательстве громко проглотил слюну.

— Почему вы считаете, что ошиблись?

— Этот человек, должно быть, был подставным.

— Почему вы считаете, что ошиблись?

— Черт побери, мистер Мейсон. Вы ведь минуту назад доказали, что это были не вы.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — вам сказали, что мужчина, которого вы видели у гаража, не кто иной, как Перри Мейсон.

— Так думали в полиции.

— Вам так сказали?

— Да.

— И когда вы увидели того мужчину, выбежавшего из домика, вы сказали сержанту Голкомбу: «Это он». Так было?

— Да.

— И вы видели того человека, который бежал в свете фар по направлению к машине, а потом повернулся и побежал к домику?

— Да.

— Вы видели это так же отчетливо, как и того человека по другую сторону переулка, на которого вы смотрели в вечер убийства?

— Ну, честно говоря, эти рефлекторы и вспышки со всех сторон прямо в глаза так действовали… Мне казалось, все кругом темно, и я не мог смотреть…

— Но вы видели того человека настолько хорошо, что хотели его опознать?

— Да.

— И опознали его, да?

— Да.

— А теперь вам кажется, что вы ошиблись?

— Думаю, я должен был ошибиться.

— Потому что тот человек не был тем, которого, как вам сказали в полицейском управлении, вы видели около гаража, так?

— Ну!.. Что ж… я не знаю, как сказать… Но подозреваю, я попал в капкан и… и прищемил себе пальцы, — жалобно добавил Гошен.

Даже судья Осборн улыбнулся.

— А та женщина, которую вы видели на другой стороне переулка, она была с мужчиной?

— Да.

— Вы видели ее на том самом месте и в то же время, что и мужчину?

— Да.

— В тех же самых условиях?

— Да.

— Если вы не можете опознать мужчину, каким образом вы опознаете женщину?

— Я мог бы опознать мужчину, если б не ошибся.

— Вы опознали какого-то мужчину?

— Да.

— А теперь вы считаете, что это не тот мужчина?

— Да, это, должно быть, кто-то другой.

— Вы видели женщину у гаража при тех же самых условиях?

— Да.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все.

— А теперь, — сказал судья Осборн, сурово глядя на Гамильтона Бергера, — суд объявляет десятиминутный перерыв.