Диана Рэджис сидела с другой стороны грубой металлической сетки, разделяющей поверхность длинного стола. Со стороны Дианы, поодаль, неподвижно стояла ширококостная надзирательница, с другой стороны настороженный полицейский следил за тем, не пытается ли кто-нибудь из посетителей передать что-нибудь через сетку. Мейсон сидел, повернувшись ухом к сетке, Диана наклонилась к нему, чтобы он слышал выговариваемые вполголоса слова. Синяк под глазом потемнел еще больше и казался почти зеленым.

— Что вы скрываете в своем прошлом? — спросил Мейсон.

— Ничего.

— Это точно?

— Точно.

— Вы разведены?

— Да.

— Кто подал на развод, вы или муж?

— Я. Из-за грубого обращения.

— Чтоб вас! — в сердцах воскликнул Мейсон. — Все время вы что-то скрываете. Вы сами загоняете себя в угол, не желая быть откровенной со мной.

— Да, — призналась она с ноткой сожаления, — я должна была вам сказать о пистолете.

— Действительно, — в голосе Мейсона прозвучал сарказм, — неплохо было бы мне об этом сказать.

— Господин адвокат!

— Я залез в это дело так далеко, что уже не могу отступить. А тут еще вы устраиваете фокусы. Итак, что вы знаете о пистолете? Только на этот раз постарайтесь сказать правду.

— Я все время говорю правду. Я не сказала вам только о пистолете, потому что боялась, что он может быть собственностью Милдред и что она могла совершить… какой-нибудь отчаянный шаг.

— Почему вы подумали, что это пистолет Милдред?

— Я видела его у нее.

— Когда?

— Две, может быть, три недели назад. Она… Я знала, что она носит пистолет.

— Когда вы его нашли?

— Вчера.

— Когда вчера?

— Вечером, когда вернулась от мисс Стрит. Я решила заскочить домой, посмотреть, нет ли чего-нибудь нового, какой-нибудь весточки от Милдред. Я взяла такси.

— В котором часу вы были дома?

— Не знаю.

— Сколько времени спустя после того, как вышли от Деллы?

— Самое большое пятнадцать минут.

— Уже шел дождь?

— Да, только что начался. Может быть, минут за двадцать до этого.

— Где вы нашли пистолет?

— Он лежал на туалетном столике.

— И что вы сделали?

— Я не знала, откуда он взялся. Я осмотрела его со всех сторон и спрятала в ящичек. Но потом подумала, что может… Ну, я не знала, что и думать. Не хотела, чтобы он лежал вот так, на виду, поэтому спрятала его в корзину с грязным бельем.

— Зачем?

— Не знаю. Я беспокоилась за Милдред. Я боялась, как бы она во что не впуталась. Она говорила, что доведена до крайности и готова на все.

— Что дальше?

— Я намеревалась вернуться к мисс Стрит. Но дождь шел уже вовсю, я беспокоилась за подругу и не могла понять, что такого она могла сделать. Поэтому взяла такси и поехала на бульвар Сан-Фелипе.

— Как долго вы добирались?

— Это довольно длинная дорога. Мы ехали минут двадцать пять, может быть, полчаса.

— Вы знаете, в какое время были на ферме?

— Могло быть полдевятого или без четверти девять.

— И что вы сделали?

— То, что я уже говорила. Я осмотрелась, отправила такси, какое-то время ждала, потом обошла вокруг дома и тогда… тогда нашла Милдред. Я вернулась в машину и поехала к мисс Стрит, но не застала ее. Все было так, как я вам сказала.

— Послушайте, Диана, — попросил Мейсон. — Расставим точки над «i». Милдред, когда полиция ее нашла, лежала лицом в грязи. В грязи были следы, которые она пробороздила пальцами. Ваша версия не может быть правдивой по той простой причине, что убийство было совершено, когда уже длительное время шел дождь. А вы утверждаете, что нашли орудие преступления у себя в квартире сразу после того, как пошел дождь.

— С этим я ничего не могу поделать. Я говорю правду, господин адвокат.

— Что вы сказали полиции?

Она отвела в сторону взгляд.

— Ради бога! — разозлился Мейсон. — Будьте же лояльны по отношению ко мне! Что вы сказали полиции?

В ее глазах показались слезы.

— Я сказала все.

— Я предупреждал вас, чтобы вы молчали.

— Знаю, что предупреждали. Все было в порядке, пока они не нашли этого пистолета. Они стали тогда такие подлые, ироничные, торжествующие. Они кричали, что на пистолете мои отпечатки пальцев, что они мне покажут. Поэтому я и сказала правду.

— Но ведь это не может быть правдой! — взорвался Мейсон. — Милдред была убита, когда дождь шел вовсю!

Диана не ответила.

— Послушайте, вы кого-то защищаете, — нажимал Мейсон. — Вы обнаружили этот пистолет после того, как нашли тело Милдред, а не до того. Вы его спрятали и…

— Нет, клянусь. Я говорю правду.

— Каким образом этот пистолет мог быть оружием преступления, если убийство совершено тогда, когда дождь уже шел… Минуточку!

Мейсон задумчиво нахмурил брови. В его голосе зазвучала нотка возбуждения:

— Послушайте, Диана. Вы должны сказать мне всю правду. Вам нельзя отступить ни на волосок от правды.

— Я говорю правду.

Мейсон вскочил на ноги, давая знак надзирательнице, что допрос окончен.

— Хорошо, — сказал он Диане, — я принимаюсь за работу. Но если вы мне солгали, то сами себе надели петлю на шею.

Он вышел из тюрьмы и сел в машину, в которой его ждала Делла Стрит.

— Ну? — спросила она.

— Диана настаивает, что нашла пистолет перед тем, как поехать на бульвар Сан-Фелипе, — сообщил Мейсон. — Это значит, вскоре после того, как пошел дождь.

— Ты ведь говорил ей, что Милдред была убита в это время. Ведь отпечатки в грязи неотвратимо доказывают, что она была убита во время дождя.

Мейсон медленно кивнул головой.

— Значит, она врет, — горько сказала Делла.

— Необязательно, — возразил Мейсон. — Существует одна возможность, одна версия, которая открывает определенный выход. Девушка может говорить правду.

— Не понимаю.

— Что происходит с дождевой водой, которая хранится в сборнике, когда кончается период засухи?

— Понятия не имею. А что? Это имеет какое-нибудь отношение к делу?

— Ну, воду сливают. Потом позволяют дождю как следует прополоскать цистерну и закрывают кран, чтобы набрать свежей воды.

— И что из этого?

— То, что вчера, когда собирался дождь, логично было бы открыть кран и выпустить старую воду из сборника. Вода, конечно, должна была стекать в углубление за домом, туда, где было найдено тело. Следовательно, в этом месте могла быть грязь, даже если убийство было совершено до дождя.

— Шеф, помнишь! — воскликнула Делла. — Когда мы там были, ты ведь говорил, что кран открыт?

Мейсон кивнул головой:

— Вопрос только в том, сможем ли мы это доказать.

— Можешь вызвать меня в качестве свидетеля.

— Ты видела, что вода течет из крана?

Она нахмурилась, задумавшись.

— Нет, не видела. Помню, как ты говорил, что кран открыт, но я не оглянулась.

— Вот видишь, — сказал Мейсон.

— Но ведь есть ты. Ты сам можешь выступить в качестве свидетеля.

— Я не могу быть свидетелем и защитником одновременно. И даже если бы я выступил свидетелем — большой вопрос, поверили бы присяжные моему свидетельству. Нет, Делла, мы можем опираться только на фотографии полиции. На них должен быть виден ручей воды, текущий из сборника.

— Ты сказал об этом Диане?

Мейсон покачал головой:

— Зачем? У нее был бы тогда шанс надежды, она бы за него ухватилась и… Да и полиция бы об этом пронюхала и крутила бы ее до тех пор, пока не выжала бы из нее все. Нет, Делла, таким образом мы провалили бы дело. Единственный шанс — это застать прокурора врасплох. Мы позволим ему строить обвинение на том, что убийство совершено через час или полтора после начала дождя, после чего выскочим с нашей версией и докажем, что оно могло быть совершено с таким же успехом и задолго до того. Никаким другим образом мы не сможем доказать, что Диана могла найти пистолет до того, как поехала на бульвар Сан-Фелипе.

Делла схватила его за плечо.

— Боже, я вне себя от возбуждения! Только бы удалось!

Мейсон завел двигатель и двинулся с места.

— Должно удаться, — мрачно сказал он. — Между Дианой и Милдред была какая-то связь, которая диктовала Диане слепую, фанатичную преданность. Она нашла пистолет Милдред, спрятала его и ничего мне не сказала. Обнаружила ее тело и не стала никого тревожить, а только старалась притащить туда меня. Она ведет какую-то очень сложную игру.

— Ты узнал, что скрывается в ее прошлом? — спросила Делла.

— Нет.

— Почему?

— Я предпочел, чтобы она об этом не говорила. Если бы она рассказала мне, то ей легче было бы начать говорить второй раз, и она могла бы открыться полиции. Я слегка намылил ей голову за то, что она от меня что-то скрывает, и стал говорить о чем-то другом. Она упрется и слова не пикнет до судного дня. По крайней мере, будем надеяться, что упрется.