Перри Мейсон отбросил газеты. Ожидая, когда он закончит чтение, Делла подняла на него глаза:

— Ведь это вы все сделали, шеф!

— Но толку пока мало, Делла.

— Я обратила внимание на фразу, что вам разрешили уйти, не подвергнув обыску.

— Правда, прелестная фраза?.. Ловкий ход. Публика может подумать: это мы с Полом очистили бюро и присвоили деньги Хардисти в качестве оплаты за услуги!

— И вы ничего не могли предпринять?

— Мне тогда и в голову не пришло. Иначе сам бы потребовал, чтобы нас обыскали!

— Не влияют ли звезды и на вас, шеф? Я не помню дела, которое приносило бы столько неприятностей.

Мейсон невесело усмехнулся:

— Или мы с самого первого шага пошли по верному пути и тогда перескакиваем через самые опасные места. Или сразу чего-то не учли, и неудачи следуют за неудачами.

— Вы видели миссис Хардисти? Что она говорит?

— Ничего.

— Вам? Своему защитнику?

— Она и не скажет. Ни мне, ни полиции.

— А Адель?

— Глупость какая-то… Скрывалась потому, что знала о той записке, которую ее сестра написала доктору Мейкому… Записка очень неосторожная.

— В интимном смысле или в юридическом?

— В обоих.

— Об этом знает полиция?

— Сомневаюсь. Иначе кричали бы все газеты.

— А что доктор?

— Ну, влюблен, во-первых. А во-вторых, он из тех, кто надеется только на себя. Его учили: для врача нет безвыходных положений, врач обязан рисковать… Не удивлюсь, если именно он и лишил нас милейшего Хардисти.

— Мы его не защищаем?

— Слава богу, нет. Мы представляем только миссис Хардисти. Ну а она, по всей видимости, тоже влюблена в доктора и никогда не даст показаний, могущих ему повредить. Потому и молчит. Меня волнует и слишком уверенное поведение полиции. Они горды тем, что на процессе будет выступать некий Томас Мак-Ниир, пользующийся славой «неизвестного». Он новичок в наших краях, но с блестящими рекомендациями, и ему просто необходимо выиграть свое первое громкое дело. Прокуратура держится заносчиво и посмеивается над всем, что я предпринимаю.

— Потому вам и кажется, что идете по верному пути?

— Что-то носится в воздухе… Слишком много неясного, даже для меня. Нас опередили уже на старте, никак не удается ликвидировать разрыв. А сейчас по их ухмылкам видно, что они не сомневаются в обвинительном заключении. Оба будут осуждены!

— Кто представляет доктора?

— Сам доктор. Доверил защиту себе. Самый уважаемый и достойный доверия человек в его глазах — он сам.

В это время с треском распахнулась дверь и влетел Дрейк со словами:

— Они тебя посадят, Перри! У них что-то есть, связанное со шприцем. Только это и удалось выяснить. Прокурор проболтался одному из репортеров, как, мол, будет интересно посмотреть на твою физиономию перед присяжными… Тебя лишили возможности подготовиться заранее!

— Что ж, в таком случае остается одно…

— Прошение о помиловании?

— Показать себя на перекрестном допросе.

Дрейк озадаченно почесал в затылке.

— Вряд ли прокурор будет вести себя корректно, Перри. Ты им столько раз утирал нос, поэтому им плевать на все нормы правосудия…

— Что ты выяснил про осколок, Пол?

Дрейк удивленно заморгал.

— Но разве прокуратура не выяснила?

— При чем тут прокуратура?.. Я поручил это тебе.

— Но они проверяли осколок, который им дал Раймонд. Как ты этого не понимаешь!

— Я понимаю только то, что ты ничего не сделал.

— Но ведь это же одни и те же стеклышки!

— Ты свое отдавал на экспертизу?

— Нет.

— Отдай немедленно.

— Но зачем заниматься бесцельной работой?

— Откуда ты знаешь, что это бесцельно?

Пол невольно задумался.

— Но, Перри… Если осколки находились в одном месте, разве не ясно: оба они остались от одного предмета?

— Допустим. Но все же — проверь.