Когда слушание возобновилось, было очевидно, что Гамильтон Бергер находится в сильном возбуждении.

— Сложилась удивительная ситуация, — объявил окружной прокурор. — Я прошу разрешения попросить свидетеля Лунка временно покинуть место дачи показаний, чтобы снова пригласить лейтенанта Трэгга.

— У меня нет возражений, — встал Мейсон.

— Хорошо, — согласился судья Ланкершим. — Лейтенант Трэгг, займите свидетельскую ложу. Вы уже принимали присягу.

Трэгг кивнул и направился к месту дачи показаний.

— Вы недавно ездили в дом свидетеля Лунка? — спросил Бергер.

— Да, сэр.

— В течение последних тридцати минут?

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Я отправился в кладовку и снял крышку с банки с мукой.

— А потом?

— Я опустил руку в муку.

— Что вы обнаружили?

Трэгг не смог сдержать нервную дрожь в голосе:

— Самовзводный револьвер системы «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра.

— Что вы с ним сделали?

— Я отнес его в полицейскую лабораторию, чтобы определить, не осталось ли на нем каких-нибудь отпечатков пальцев. Я записал его номер и выяснил, на кого зарегистрировано оружие, однако мне пока не удалось обеспечить присутствие в суде необходимых свидетелей, которые могли бы дать показания. Я думаю, что доставлю их сюда к завтрашнему утру.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

— Вы лично, господин лейтенант, получили исчерпывающую информацию о том, что касается продажи револьвера? — спросил Мейсон.

— Да. Недавно мы собрали вместе все статистические данные по продаже любого вида оружия за последние пятнадцать лет. Поэтому полиция в состоянии сразу же определить, кто купил тот или иной револьвер. Однако эти статистические данные не могут быть представлены в суде в качестве доказательств. Нам необходима учетная документация того человека, у которого делалась покупка.

— Я понимаю, лейтенант. Но статистические данные, собранные полицией, так сказать, для служебного пользования, содержат всю информацию, имеющуюся на местах, где торгуют оружием, не так ли?

— Да, сэр.

— Как адвокат защиты, я не стану возражать против представления обвинением не самых лучших доказательств. Скажите мне, лейтенант, разве в статистических данных, имеющихся в полиции, не указано, что этот револьвер купил Франклин Б. Шор до января тысяча девятьсот тридцать второго года?

По глазам Трэгга было видно, что его удивил вопрос Мейсона, однако он практически сразу же ответил:

— Да, сэр. Этот револьвер, как указывают наши данные, куплен Франклином Б. Шором в октябре тысяча девятьсот тридцать первого года.

— И какие выводы вы делаете из этого, лейтенант? — спросил Мейсон.

Судья Ланкершим нахмурился.

— Заданный вами вопрос, мистер Мейсон, требует ответа, который не может считаться связующим для обвиняемой. Он был бы недопустим, если бы его задал представитель обвинения.

— Я понимаю, ваша честь. Правда, как я вижу, у окружного прокурора нет возражений.

— Никаких, — заявил Гамильтон Бергер, победно улыбаясь присяжным. — Я с радостью выслушаю ответ лейтенанта Трэгга.

Судья Ланкершим помедлил, а потом сказал:

— Этот вопрос допустим во время перекрестного допроса только в одном случае: показать пристрастность свидетеля. Ввиду того, что вопрос может быть разрешен на этом основании и поскольку со стороны окружного прокурора нет никаких возражений, я разрешаю его. Суд, конечно, не знает, чего добивается адвокат защиты. Однако, мы считаем, что касается процедуры проведения судебного процесса, конституционные гарантии в отношении обвиняемой должны соблюдаться. Поэтому суд предупреждает присяжных, что они имеют право рассматривать ответ на этот вопрос только с целью определения пристрастности свидетеля. При указанных обстоятельствах свидетель может ответить на вопрос.

— Я не сомневаюсь в том, что после того, как Томас Лунк покинул свой дом, — начал Трэгг, — Франклин Б. Шор встал с кровати, отправился в кладовку и спрятал револьвер в банке с мукой, котенок последовал за ним в кладовку, прыгнул в муку, а мистер Шор оттолкнул его, после чего котенок выбежал в спальню и прыгнул на кровать, на которой только что лежал мистер Шор. Это показывает, насколько для нас важны показания свидетеля Шора и подчеркивает серьезность рассматриваемого дела — попытку спрятать его от полиции.

Мейсон улыбнулся и добавил:

— Это также показывает, что вскоре после ранения Джерри Темплара у Франклина Шора находился револьвер, из которого стреляли в мистера Темплара, и, по всей вероятности, из того же револьвера была выпущена пуля, послужившая причиной смерти Генри Лича, не так ли?

— Я возражаю, ваша честь, — встал со своего места Гамильтон Бергер, — на основании того, что задан спорный вопрос. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Сложилась необычная ситуация, — заметил судья Ланкершим. — Мы отклонились от традиционного ведения допроса. Это показывает, к чему приводит разрешение полицейскому высказать свое мнение и сделать выводы из имеющихся доказательств. Однако, не выступив с возражениями по предыдущему вопросу, обвинение открыло дверь этому направлению перекрестного допроса. Правда, только с целью показать пристрастность свидетеля. Если этому свидетелю один раз разрешили привести свои выводы, сделанные им на основании имеющихся фактов, адвокат защиты имеет право указать свидетелю на ошибочность его рассуждений. Я думаю, что понимаю, к чему клонит адвокат зашиты, и предполагаю, каким будет его следующий вопрос — вопрос, который серьезно поколеблет версию обвинения. Окружной прокурор слегка приоткрыл дверь, в результате чего у адвоката защиты появилась возможность полностью ее распахнуть. Свидетель, отвечайте на вопрос. Я также разрешу и следующий, который, не сомневаюсь, последует за этим.

— Я не в состоянии утверждать, что это тот револьвер, которым совершались преступления. Это револьвер того же калибра, у него те же характеристики. Из него выпущено три пули, три оставшиеся в барабане имеют те же характеристики, в общем и целом, как и пули, извлеченные из тела Генри Лича, двери в доме Шоров и из тела Джерри Темплара во время операции.

Мейсон посмотрел на Гамильтона Бергера и подмигнул ему, после этого повернулся к присяжным и улыбнулся им.

— А теперь, господин лейтенант, скажите, не справедливо ли будет предположить, что если этим револьвером совершено два известных нам преступления, то Франклин Шор, спрятав его в доме Томаса Лунка, горел желанием как можно скорее скрыться?

— Я возражаю, — закричал Гамильтон Бергер, — на основании того, что вопрос уводит свидетеля в сторону. Вы заставляете его строить догадки. Вы можете выступать с подобными умозаключениями в своей речи перед присяжными в конце представления вашей версии. Подобные вопросы нельзя задавать выступающему свидетелю.

— Это как раз тот вопрос, который, как я предполагал, задаст адвокат защиты, — заметил судья Ланкершим. — Возражение отклоняется. Свидетель, отвечайте, но помните, что ответ допустим только для того, чтобы показать пристрастность.

— Я не знаю, — сказал Трэгг. — Такое, конечно, возможно.

Судья Ланкершим повернулся к присяжным:

— Вы должны понимать, дамы и господа, что я разрешил последние несколько вопросов только для того, чтобы показать отношение этого свидетеля. Другими словами, пристрастность или предубежденность против обвиняемой. Вопросы и ответы не имеют никакой ценности в плане представления доказательств, кроме показа того, о чем я только что говорил. Вы должны рассматривать их лишь с этой целью.

Мейсон откинулся назад на стуле и снова обратился к лейтенанту Трэггу:

— Когда вы обнаружили в муке этот револьвер, лейтенант, вы были несколько возбуждены?

— Не совсем.

— Вы торопились вернуться обратно, чтобы передать его в полицейскую лабораторию?

— Да.

— Вы так торопились, что даже не посмотрели, нет ли в банке с мукой чего-нибудь еще?

На лице Трэгга появилось выражение оцепенения.

— Я… я больше ничего не искал, — признался он. — Однако я привез банку с собой и передал ее в лабораторию, чтобы там с нее сняли отпечатки пальцев.

Мейсон повернулся к судье Ланкершиму.

— Я считаю, ваша честь, — сказал адвокат, — что раз уж мы зашли так далеко, то свидетелю следует…

В дальнем конце зала суда послышался шум. Угрюмый шотландец из полицейской лаборатории проталкивался сквозь зрителей, собравшихся у двери.

— Я вижу, ваша честь, что мистер Ангус Макинтош готов предоставить интересующую нас информацию, — продолжал Мейсон. — Мы согласны на то, чтобы лейтенант Трэгг временно покинул место дачи показаний, а мистер Макинтош, который уже принимал присягу, занял свидетельскую ложу.

— Я не знаю, к чему клонит адвокат защиты, — осторожно сказал Гамильтон Бергер. — Я прошу прощения у высокого суда, но мне необходимо переговорить с мистером Макинтошем.

Окружной прокурор быстро поднялся со своего места и направился навстречу Ангусу Макинтошу. Они начали шепотом совещаться, затем удивленно и нахмурившись посмотрели на Перри Мейсона, после чего Гамильтон Бергер резко повернулся к судье Ланкершиму и объявил:

— Мы хотели бы попросить отложить слушание до завтрашнего утра.

— У вас есть возражения? — спросил судья Ланкершим у Мейсона.

— Да, ваша честь. Если господин окружной прокурор отказывается пригласить мистера Ангуса Макинтоша как своего свидетеля, я вызову его как свидетеля со стороны защиты.

— Обвинение еще не закончило представление своей версии, — раздраженно заметил Гамильтон Бергер. — У защиты будет достаточно возможностей для представления своей после того, как мы пригласим нашего последнего свидетеля.

— Я отказываю в просьбе об откладывании слушания, — постановил судья Ланкершим. — Продолжайте перекрестный допрос лейтенанта Трэгга, мистер Мейсон.

— У меня больше нет к нему вопросов, ваша честь. У меня также больше нет вопросов к свидетелю Лунку, перекрестный допрос которого был прерван, чтобы еще раз пригласить для дачи показаний лейтенанта Трэгга.

— При сложившихся обстоятельствах мне хотелось бы задать еще несколько вопросов свидетелю Лунку, — быстро вставил Гамильтон Бергер.

— Хорошо, — с раздражением в голосе согласился судья Ланкершим. — Господин лейтенант, вы можете покинуть свидетельскую ложу. Мистер Лунк, снова займите место дачи показаний. Только, пожалуйста, не тратьте зря время, господин окружной прокурор.

После того как Лунк занял свидетельскую ложу, к нему обратился Гамильтон Бергер:

— Мистер Лунк, открывали ли вы банку с мукой в какое-либо время после утра тринадцатого числа текущего месяца?

— Я возражаю, — встал со своего места Мейсон. — Этот вопрос уже задавался, и на него получен ответ.

— Он уже задавался, и на него получен ответ, однако при сложившихся обстоятельствах я разрешаю повторение, — постановил судья Ланкершим. — Свидетель, отвечайте.

— Нет, — покачал головой Лунк. — После того как я утром тринадцатого пек блины, я не снимал крышку с банки с мукой.

— Вы использовали банку с мукой для какой-либо другой цели, кроме хранения муки, другими словами, клали ли вы в нее что-либо, кроме муки, в какое-либо время?

— Нет, сэр.

Гамильтон Бергер помедлил, а потом объявил:

— У меня больше нет вопросов.

— У меня тоже, — сказал Мейсон.

Судья Ланкершим взглянул на часы, потом повернулся к Гамильтону Бергеру:

— Приглашайте своего следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

— Ангус Макинтош, — с недовольной гримасой вызвал Гамильтон Бергер. — Мистер Макинтош уже принимал присягу и описывал свои обязанности в полицейской лаборатории.

Макинтош снова занял место дачи показаний.

— Несколько минут назад лейтенант Трэгг передал вам банку с мукой, не так ли?

— Да, сэр.

— Что вы сделали с этой банкой?

— Я хотел сфотографировать банку и снять отпечатки пальцев, так что я высыпал содержимое.

— И что вы обнаружили?

— Наличные в пятидесяти— и стодолларовых купюрах на общую сумму двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят пять долларов.

Среди присяжных началось шевеление.

— Где сейчас находятся эти деньги?

— В полицейской лаборатории.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон и обратился к судье Ланкершиму: — А теперь, ваша честь, у защиты нет возражений против того, чтобы отложить слушание дела до завтрашнего утра, как просил господин окружной прокурор.

— Обвинению отсрочка больше не требуется, — заявил Гамильтон Бергер. — Мы закончили представление нашей версии.

— Защита не будет представлять свою версию, — немедленно объявил Мейсон. — Сейчас половина пятого. Я считаю, что прения с каждой стороны можно ограничить десятью минутами.

— Я не готов в настоящий момент выступать с прениями, к тому же мне недостаточно десяти минут, — сказал окружной прокурор. — Последние события в деле были настолько поразительными, что мне необходимо соотнести появление новых находок с остальными фактами дела.

— Почему в таком случае вы не согласились на отсрочку, предложенную защитой? — поинтересовался судья Ланкершим.

Гамильтон Бергер молчал.

— Очевидно, вы хотели посмотреть, какие доказательства представит защита, — продолжал судья Ланкершим. — Адвокат согласился на отсрочку, вы от нее отказались.

— Но, ваша честь, — запротестовал Гамильтон Бергер, — я готов к перекрестному допросу выставляемых защитой свидетелей, но не к прениям.

Судья Ланкершим покачал головой.

— Слушание закончится в пять часов, — объявил он. — Начинайте, господин окружной прокурор. Суд ограничивает прения с каждой стороны двадцатью минутами.

Гамильтону Бергеру ничего не оставалось, кроме как принять решение судьи. Он встал прямо перед присяжными и начал свою речь:

— В связи с установленными судом ограничениями и неожиданным развитием событий, я не готов к длинной первой речи. Однако я заявляю, что обвиняемая и ее наниматель, мистер Перри Мейсон, постарались увести со сцены важных свидетелей. То, что было сделано в отношении свидетеля Лунка, практически не оспаривалось. Правда, обвиняемую судят не за это, но ее намерение увезти свидетеля ясно показало всем, что предприняли она и ее наниматель, когда прятали от полиции мистера Лунка. Мы требуем вынесения приговора обвиняемой на основании представленных доказательств. Независимо от того, что сделал Франклин Шор, я считаю, что никто из присяжных не сомневается в том, с какой целью мисс Делла Стрит отправилась в дом Томаса Лунка рано утром четырнадцатого числа: чтобы увести со сцены Франклина Шора. В соответствии со статьями сто тридцать шесть и сто тридцать шесть пункт два нашего Уголовного кодекса, попытка необязательно должна увенчаться успехом, чтобы являться преступлением. Сокрытие свидетеля с целью предотвратить дачу им показаний во время соответствующей судебной процедуры или расследования считается преступлением. Я изложил вам точку зрения обвинения, дамы и господа. Если зашита считает, что Франклин Шор уже покинул дом, когда там появилась мисс Делла Стрит, то защита должна доказать этот факт. Я не стану больше отнимать время, господа, лучше я оставлю его для заключительного слова.

Гамильтон Бергер взглянул на часы и понял, что поставил Перри Мейсона в такое положение, что тому придется закончить свою первую речь до завершения слушания в этот день, что выгодно обвинению, которое сможет обдумать все развитие событий перед тем, как выступать с заключительной речью. Окружной прокурор вернулся на свое место и сел.

Мейсон встал, проследовал к несколько удивленным присяжным и улыбнулся им.

— Обвинение не имеет права перекладывать ношу представления доказательств на защиту, пока не доказало вначале вину обвиняемой вне всякого разумного сомнения, — начал Мейсон. — Франклина Шора не было в доме Лунка, когда там появилась Делла Стрит. Я не представлял никаких свидетелей, потому что доказательства, выдвинутые обвинением, подтверждают убедительно мою точку зрения. Я не стану комментировать доказательства, связанные с мукой. Я прокомментирую только действия котенка. Кто-то открыл банку с мукой, туда положили какой-то предмет. Может, револьвер, может, пачку наличных, может, и то, и другое. Котенка — игривое, неосторожное, бесстрашное животное — привлекло движение человеческих рук. Он прыгнул в банку с мукой, но его тут же оттолкнули, после чего он побежал сквозь полуоткрытую дверь во вторую спальню и прыгнул на кровать. Очевидно, что в тот момент кровать была пуста. Также очевидно, что потом котенок спрыгнул с другой стороны кровати, прошел через туалет и запрыгнул на кровать в первой спальне. Дамы и господа, я прошу окружного прокурора, раз это дело основывается на косвенных уликах, объяснить вам одну вещь — а до этого позвольте напомнить вам, что раз мы основываемся только на косвенных уликах, закон требует, чтобы вы оправдали обвиняемую, если доказательства не доказывают все всякого сомнения ее вину, а также не могут быть объяснены разумно никоим другим образом, кроме как через ее вину. Я прошу обвинителя объяснить вам, дамы и господа, почему котенок, после того, как он залез в муку и прыгнул на кровать Франклина Б. Шора, спрыгнул с нее, отправился в первую спальню и свернулся клубочком на кровати в первой спальне? Если окружной прокурор основывает свою версию только на косвенных уликах, то он должен обосновать каждую из них. Поэтому пусть утром окружной прокурор объяснит поведение котенка. Это интересный вопрос. А вы — ведь многие из вас, определенно, знают кошек, их психологию и повадки, — я не сомневаюсь, приготовите свой ответ. На этом я заканчиваю первую речь, дамы и господа.

Несколько присяжных сидели с удивленным выражением на лицах, однако две женщины кивали и улыбались, словно поняли, о чем говорил адвокат и что заставило хмуриться Гамильтона Бергера.

Казалось, что и судья Ланкершим знал кошачьи повадки, потому что в уголках его рта появилась улыбка, а глаза блестели, когда он давал указания присяжным о том, что они не должны обсуждать слушаемое дело ни между собой, ни с другими людьми, ни позволять кому-либо обсуждать его в своем присутствии. Затем судья отложил слушание до десяти часов утра следующего дня и заявил, что обвиняемая отпускается под залог.