Шумейкер вызывал свидетелей одного за другим, вероятно, уже считая себя победителем.

Эксперт по баллистике показал, что пули, найденные в машине, были выпущены из револьвера 38-го калибра. Представитель оружейного магазина из Солт-Лейк-Сити подтвердил записью в регистрационном журнале, что именно Джулия Брэннер приобрела названный револьвер в их магазине и имела лицензию на право ношения оружия, что также подтверждено записью. Дактилоскопист засвидетельствовал, что найденные отпечатки на внутренней стороне стекла со стороны водителя действительно принадлежат Джулии Брэннер.

Наконец, Шумейкер поднялся и объявил:

— Вызовите Питера Сакса.

Сакс, нос и щеки которого были заклеены пластырем, вышел вперед и был приведен к присяге.

— Знакомы ли вы с обвиняемой Джулией Брэннер? — спросил Шумейкер после того, как Сакс назвал свое имя и адрес, по которому проживает.

— Да, — глухо сказал Сакс.

— Знакомы ли вы с Перри Мейсоном, который защищает интересы Джулии Брэннер?

— Да.

— Вы разговаривали с Джулией Брэннер в присутствии свидетелей?

— Со мной был Виктор Стоктон.

— Кто еще?

— Никого.

— Где состоялся этот разговор?

— В аэропорту Лос-Анджелеса.

— Ваша профессия?

— Частный детектив.

— До этого вы звонили обвиняемой?

— Да.

— Во время разговора вы упомянули, кем являетесь?

— Да, сэр. Я отрекомендовался наемным убийцей и рассказал о тех убийствах, которые якобы совершил за деньги.

— Когда состоялась беседа, о которой в данный момент вы даете показания?

— Четвертого числа этого месяца.

— В котором часу?

— Около десяти утра.

— О чем конкретно шел разговор?

Мейсон поднялся:

— Ваша честь, совершенно определенно обвинитель пытается связать мою подзащитную с делом об убийстве. Но, однако же, до сих пор не установлено, имело ли вообще место убийство. Так что я возражаю по этому поводу. Обвинение не сочло нужным доказать состав преступления, а без этого совершенно бессмысленно проводить данные допросы.

Шумейкер тут же привел встречный довод:

— Мы вовсе не обязаны это доказывать, так как ведем предварительное слушание дела. В наши обязанности входит лишь доказать, что преступление было совершено…

— Вот и докажите! — перебил его Мейсон.

Шумейкер сделал вид, что не расслышал данного замечания.

— …И у нас есть основание предполагать, что обвиняемая к этому причастна.

— Не мне вам говорить, что нельзя выяснять обстоятельства убийства, не доказав в первую очередь состава преступления. Сейчас выясняется, что кто-то, но не обвиняемая, перегнал автомобиль Ренуолда Браунли с места преступления на пристань и утопил его. Моя же подзащитная уехала до этого, если верить свидетелю Викслеру. Не резонно ли предположить, что Браунли пришел в себя, включил двигатель, но не справился с управлением и свалился в воду. А раз так, он умер не от огнестрельных ран, а утонул. Для того чтобы доказать факт убийства, обвинению необходимо установить, что смерть Браунли явилась прямым следствием полученных им ран.

— Ничего подобного! — агрессивно заявил Шумейкер. — Ваша честь, если заявление адвоката верно и Браунли действительно утонул, то в воду-то он свалился в результате противозаконных действий обвиняемой. Ведь именно она стреляла в него, лишив возможности нормально вести машину.

— Вот-вот! — с иронией сказал Мейсон. — Как раз этого вы и не доказали. Вы даже не знаете, сколько раз в него выстрелили, сколько пуль в него попало, были эти ранения серьезными или же только поверхностными. Более того, если пострадавший утонул, но не моя подзащитная и не кто-либо из ее сообщников утопил эту машину, то определенно ее нельзя обвинить в гибели Браунли. В тот момент, когда вы допустите тот факт, что к Браунли хотя бы на мгновение вернулось сознание и он сам сорвался в воду, вы приведете убедительнейший довод против собственной версии. Да и вообще, в ваших выступлениях неоднократно мелькало сомнение в достоверности тех фактов, которые вы привели.

Шумейкер покраснел.

— Ваша честь, это попытка воспрепятствовать правосудию всякими формальностями, которые…

— Минутку, — остановил его судья Нокс. — Суд уже принял к сведению данный факт, после того как отметил исключительно искусный допрос свидетеля Викслера. Действительно, обвинение до сего времени не внесло никакой ясности в причину смерти. Более того, в настоящий момент нельзя заявить со всей определенностью, умер ли вообще мистер Ренуолд Браунли. Логично предположить, что он находился в машине в тот момент, когда та сорвалась в воду. Но мы не располагаем фактами, что дело было действительно так. Допускаю: при предварительном слушании не требуется бесспорность любых доказательств, но я принимаю во внимание и тот факт, что, если я отложу слушание дела из-за отсутствия состава преступления, от этого никто не пострадает. Обвиняемая может быть повторно арестована, если будет обнаружено тело Ренуолда Браунли. Полагаю, помощник окружного прокурора, вы и сами не согласились бы судить обвиняемую за убийство до тех пор, пока не будет найдено тело ее предполагаемой жертвы?

— Но дело вовсе не в этом, — запротестовал Шумейкер, уже с трудом сдерживая раздражение. — Мы проводим всего лишь предварительное слушание и хотели бы, чтобы вопрос об обвинении был окончательно решен. Имеются и другие причины, по которым мы хотели бы, чтобы показания этих двух свидетелей были выслушаны в присутствии публики, и… — Шумейкер замолчал, испуганно глядя на Мейсона, затем добавил скороговоркой: — То есть, я хотел сказать, в присутствии суда.

Мейсон пожал плечами:

— Все понятно, помощника окружного прокурора подвел язык. Разумеется, он работает исключительно на публику.

Нокс нахмурился:

— Достаточно, мистер Мейсон. В будущем воздержитесь от подобных заявлений. — Судья тут же отвел взгляд, с трудом скрывая улыбку.

От негодования Шумейкер на некоторое время утратил дар речи, очевидно, не зная, какими еще доводами воздействовать на судью.

Но тот уже подвел итог:

— Я намерен отложить слушание дела до десяти часов завтрашнего утра. За это время противоборствующие стороны могут еще раз тщательно обдумать свои позиции. Учитывая, что до настоящего времени состав преступления не доказан, я ограничусь лишь вопросом о том, было ли совершено преступление. Но даже если дело и будет отложено, это не явится препятствием для последующего привлечения обвиняемой к ответственности.

Шумейкер сделал последнюю попытку:

— Ваша честь, неужели вы полагаете, что мы не располагаем достаточными данными для обвинения в нападении с использованием огнестрельного оружия?

— Должен ли я понять, — с улыбкой спросил судья, — что прокуратура по зрелом размышлении пришла к выводу о снятии с обвиняемой обвинения в убийстве, заменив его обвинением в нападении с применением оружия?

— Нет! Мы не намерены обвинять ее в нападении, а только в убийстве. Она виновна, в этом нет никакого…

И только в этот момент до него дошло значение его неосторожного заявления. Он замолчал и с растерянным видом сел на место.

Улыбка судьи превратилась в довольную ухмылку:

— Я понимаю, что ваши собственные слова, мистер Шумейкер, как нельзя лучше характеризуют порочность занятой вами позиции. Суд делает перерыв до десяти часов завтрашнего утра. Обвиняемая, разумеется, останется в камере предварительного заключения.

Перри глянул в сторону Пола Дрейка. Тот вытирал платком вспотевший лоб. Мейсон и сам не смог удержать довольного вздоха, видя, что судья поднимается со своего места. Он повернулся к Джулии и спросил:

— Джулия, не можете ли вы сказать мне…

Та сжала губы в тонкую линию, молча поднялась и кивнула головой помощнику шерифа, ожидающему ее, чтобы отвезти в тюрьму.