Даже несколько часов, проведенные в тюрьме, отогнали от головы Джона Кирби ауру самоуверенности. Человек, сидевший с противоположной стороны стеклянной перегородки и общавшийся с Мейсоном через микрофон, разительно отличался от Джона Кирби, совсем недавно ворвавшегося в кабинет Мейсона и рассказавшего адвокату историю о девушке на дороге, которая в понедельник вечером несла канистру с бензином.

Мейсон изложил суть предложения Карвера Кинзи, ничего, как и следовало, не упомянув о записной книжке.

— Он хочет двадцать пять тысяч наличными? — переспросил Кирби.

— Совершенно точно.

— И когда он их получит, он сразу обратит внимание на то, какой милый свидетель Нора Логан.

— Вот этого он не говорил. Но он мне дал понять, что ее достоинства выяснятся в ходе дела.

— А если он не получит денег, он пойдет вместе с ней к окружному прокурору?

Мейсон кивнул.

— Думаю, будет лучше, если мы заплатим ему, — произнес Кирби. — Мне совсем не хочется этого делать, но… мое нынешнее положение более чем незавидное. Двадцать пять тысяч я могу себе позволить, а вот надеяться на случайный шанс мне уже не приходится.

— Я считаю, что вы не можете себе позволить поступать подобным образом, — сказал Мейсон.

— Почему?

— Я считаю, вы не можете себе позволить смешаться с толпой и следовать этике, заданной таким человеком, как он.

— Мы в данный момент играем не в этические принципы. Мы смотрим в лицо печальной действительности. Мы обвиняемся в убийстве. Мы на пороге ужасных событий. Наша связь с доктором Бэббом может в любой момент стать достоянием общественности.

— Это не шантаж. — Мейсон покачал головой. — Это законное требование, но оно слишком сильно смахивает на шантаж. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее я настроен против данного предложения. Я хочу дать вам совет отказаться.

— Я думаю, нам следует согласиться.

— В таком случае вам предстоит найти себе другого адвоката.

— Черт возьми, Мейсон! Вы не оставляете человеку выбора.

— У вас есть выбор, — сообщил Мейсон. — Или вы разрешаете мне вести дело так, как я считаю нужным, или вы ищете себе другого адвоката.

— Вы всегда играете в игру без правил?

— Игры, в которых я принимаю участие, не имеют заранее оговоренных правил, — ответил Мейсон.

— Что вы собираетесь делать?

— Я собираюсь настаивать на как можно более быстром начале предварительного слушания.

— Как часто откладываются дела подобного рода?

— Часто, — сказал Мейсон. — Но нам выгодно как можно быстрее взяться за дело. Если у нас есть шанс, я хочу его использовать, прежде чем вся информация о докторе Бэббе и о вас станет достоянием общественности. Если мы не в состоянии победить, давайте выясним, насколько тяжело положение, в котором мы оказались.

— Я полагаю, что в данной ситуации у нас нет ни малейшего шанса.

— Всегда есть шансы, — заспорил Мейсон, — если только вы действительно рассказали мне правду. Вы никогда не были в доме доктора?

— Никогда. Самое главное — никто не сможет доказать, что я там был. Все, что они могут доказать, это то, что я был каким-то образом связан с молодой женщиной, которая действительно заходила в дом. И я не думаю, чтобы они могли реально доказать, что она организовала убийство.

— У них на руках нет законченного дела, которое они хотели бы иметь. У них лишь ряд сомнительных доказательств, и у них может не набраться улик для того, чтобы судья решил передать дело присяжным.

— Это единственная причина, по которой мы постараемся иметь дело с Карвером Кинзи?

— Это именно та причина, из-за которой мы постараемся не иметь дела с Карвером Кинзи.

— Но у меня, что ни говори, все поставлено именно на эту карту, — напомнил Кирби.

— Вам не стоило бы этого говорить! У вас, видите ли, все поставлено на эту карту?! Предлагаю вам побыть в моей шкуре хотя бы час!

— К сожалению, я не в вашей шкуре, но в ваших руках. Таким образом, Мейсон, делайте то, что действительно считаете разумным.

— Вы хотите, чтобы я и в дальнейшем представлял вас?

— Совершенно определенно!

— Отлично, — чуть более оптимистично произнес Мейсон, поймав краем глаза однозначный взгляд охранника, свидетельствовавший о том, что их беседа закончена. — Я потребую немедленного проведения предварительного слушания.