Доктор Мэрфи вернулся в гостиную, увидел, что я стою у бара, и направился ко мне.

— Дайте мне что-нибудь выпить, — сказал он. — Все равно чего. Но лучше — двойную порцию.

Я налил в рюмку виски и протянул ему.

— Как себя чувствует миссис Джанос? — спросил я.

— Вы хотите с ней поговорить?

— Не сейчас.

— И правильно. Я сделал ей укол. Такой дозой снотворного можно усыпить и слона. Я думаю, она сейчас спит.

— Ей сильно досталось?

— Завтра у нее вскочит шишка на лбу, но ничего серьезного с головой нет.

— А спина?

— Спина некоторое время, конечно, поболит, но это не смертельно. Мне кажется, вы чересчур уж беспокоитесь о здоровье этой дамы.

— Не уверен, что «беспокоюсь» это подходящее слово, — сказал я. — Судя по всему, она настоящая бестия. Но ее супруг, мне кажется, ни в чем не уступал ей.

— Это тот самый, труп которого увезли санитары десять минут назад?

— Он самый, — подтвердил я.

— Меня это, конечно, не касается, — проговорил доктор. — Но вы что, действуете методом исключения?

— Острите? — буркнул я.

— Вы громоздите трупы один на другой с такой скоростью, — продолжал Мэрфи, — что, вероятно, последний оставшийся в живых будет убийцей, не так ли?

— Очень остроумно, — заметил я. — Просто животик надорвешь от смеха.

— Кстати, сегодня вечером я произвел вскрытие Эндерсона. — Мэрфи решил сменить тему. — Все за то, что он был мертв уже трое суток, а не двое. Имейте в виду на всякий случай. Может пригодиться в работе. Горло у него было перерезано точно таким же манером, как и у первого, — справа налево. Поэтому можно с уверенностью сказать, что убийца не левша. Это вам что-нибудь дает?

— Очень полезная информация, — отозвался я.

— Рад, что смог оказаться вам хоть в чем-нибудь полезным, — сказал Мэрфи, недоверчиво глядя на меня.

— Разумеется, из троих подозреваемых двое потеряли правую руку в автомобильной катастрофе, а третий — карлик. Но ведь он спокойно мог встать на стул и перерезать этим людям глотки!

— Вы считаете, что теперь пришла моя очередь смеяться? — Он допил виски, с сожалением посмотрел на пустой бокал и потом сказал: — Я пойду, Эл… Кстати, дежурный, который любезно сообщил мне, что вы хотите меня видеть, упомянул также и о том, что шериф вот-вот взорвется. Дескать, он сказал, что, если бы вы вместо того, чтобы разъезжать по пустыне, выбрали время зайти с рапортом в бюро, вам не пришлось бы докладывать так часто о нахождении очередного трупа.

— Приму к сведению, — пообещал я. — Премного благодарен!

— Мне всегда доставляет радость подбодрить ближнего своего, — ответил Мэрфи. — Думаю, что утречком я еще забегу сюда проведать вдову. Вдруг проступит еще парочка синяков.

— В самых интимных местах?

— Надежда всегда живет в сердце врача. И, пожалуйста, окажите мне любезность, Эл, не выискивайте очередной труп раньше завтрашнего дня. Даже у дежурного в морге начинается нервный тик, как только он слышит ваше имя. — Он по-дружески помахал мне рукой и исчез за дверью. Я же налил себе виски. В бюро идти не хотелось, домой тоже. Выбор был невелик.

В половине одиннадцатого я стоял перед дверью ее квартиры и нажимал на кнопку звонка. Мне пришлось проделать это три раза, прежде чем дверь открылась, насколько позволяла цепочка, и зеленый глаз с недоверием посмотрел на меня.

— Я же сказала, что позвоню, — бросила Изабель.

— Это не личный визит, а официальный, — ответил я. — Может быть, показать жетон?

— О-о!

Она сняла цепочку и впустила меня. Я вошел в переднюю. На Изабель был короткий шелковый халатик, гладкие черные волосы отливали матовым блеском.

— Ну и ночка, — сказала она.

— Вальпургиева?

— Вроде того. Проходи.

Маленькая гостиная была обставлена с аристократической небрежностью. Я осторожно присел на какую-то абстрактную штуковину из пластика. Она тоже села на подобную же конструкцию напротив меня.

— Значит, это деловой визит… — Она смотрела на меня совершенно серьезно, но, судя по насмешливой искорке в глазах, ей было понятно, что я лгу.

— Для начала я хотел бы принести тебе мои поздравления и соболезнования, — начал я.

— В связи с чем? — удивилась она.

— Поздравления в связи с твоей помолвкой, — ответил я. — Я, правда, не уверен, можно ли Джорджа Риверса назвать счастливчиком, но он, несомненно, очень предприимчивый человек.

— Он сам тебе сказал? — Она закусила губу. — У него просто талант вылезать не к месту.

— Кроме того, я должен принести тебе соболезнования в связи с тем, что ты лишилась своего лучшего клиента…

— Лучшего клиента?

— Людвига Джаноса, — уточнил я. — Сегодня вечером он покончил с собой. Выстрелил себе в голову и забрызгал мозгами всю гостиную…

— Он… что… — Изабель позеленела, потом быстро проговорила: «Извините…», вскочила и выбежала из гостиной. Я слышал, как она рванула дверь ванной, и спросил себя: «Неужели я от природы такой жестокий или просто притворяюсь?»

Минут через пять Изабель вернулась. Теперь лицо ее было не зеленым, а белым как мел.

— Мне нужно выпить что-нибудь, Эл…

— Конечно! — Я направился к бару. — Джанос уверился в том, что его жена и Чейз составили заговор против него, чтобы приписать ему два убийства, и что у него нет иной возможности доказать свою невиновность, чем…

— Два убийства? — словно эхо повторила она.

— Там, в пустыне, я кое-что утаил от себя. Дело в том, что Эндерсона тоже убили. Когда я вошел в его дом, я нашел его на полу гостиной. — Я наполнил бокалы и протянул один Изабель. — Его убили так же, как и Чейза. Убийца перерезал ему глотку.

Она судорожно отхлебнула коктейль:

— Если я сейчас закричу, в этом будешь виноват ты.

— Убийца Эндерсона выкрал его изобретение, — продолжал я. — И если это был не Джанос, то он здорово потрудился, чтобы бросить на него веские подозрения. Судя по всему, Чейз тоже был замешан в этом.

— Просто не верится, — прошептала она. — Сперва Элтон, потом Эндерсон и Людвиг… Нет, это невозможно!

— В связи со всем случившимся мне хотелось бы кое-что узнать, — сказал я. — Это касается фирмы Джаноса. У меня был милый разговор с Джорджем, однако я не думаю, что он был со мной откровенен. Но поскольку вы помолвлены, он едва ли станет что-нибудь скрывать от тебя.

— Ты думаешь, я шлюха, да? Или нимфоманка? — спросила она. — Я ведь даже не решила, выходить ли за него замуж… Однажды я предложила ему переспать со мной — просто чтобы узнать, подходим ли мы друг другу с сексуальной точки зрения, — так он три дня со мной не разговаривал. Поэтому, когда ты неожиданно появился у нас в бюро и набросился на него, я подумала, что небольшая интрижка на стороне пойдет мне только на пользу.

— Чтобы иметь возможность сравнить?

— В какой-то степени…

— Но если Джордж так и не вступит в игру, с чем тебе сравнивать? А это немаловажная сторона брака.

— У меня был некий план, — буркнула она. — Я хотела поставить его в такую ситуацию, когда нам ничего другого не оставалось бы, как лечь в постель. Я хотела разжечь его страсть. А теперь все это кажется мне чем-то незначительным и маловажным.

— Но он тем не менее будет с тобой откровенен.

— Да, наверное, — неохотно согласилась она. — Что ты хочешь узнать?

— Спросил его, не помнит ли он, разговаривал ли Чейз с Эндерсоном по телефону.

— Что еще?

— Не просил ли его Чейз взять напрокат костюм клоуна для вечеринки у Шепли и вообще не рассказывал ли он ему что-нибудь на эту тему.

— Еще?

— Спроси его, что он вообще знает о делах с Эндерсоном.

— Я сделаю это завтра утром, — пообещала она.

— А почему не сегодня вечером?

— Сегодня у меня нет настроения говорить с кем-либо. Это относится и к тебе.

— В таком случае позвони мне после разговора с Риверсом, — сказал я. — Или, может быть, пообедаем завтра вместе?

— Мне кажется, я больше никогда не смогу есть в твоем присутствии, — раздраженно ответила она. — Мне становится нехорошо от одного только твоего вида.

— Тогда позвони мне домой.

— Если не забуду, — буркнула она. — И если у меня будет время.

Я допил коктейль и поднялся. Когда я был уже у двери, Изабель окликнула меня.

— Я хотела бы тебе задать один вопрос, — проговорила она.

Я повернулся:

— Какой?

— Ты не почувствовал угрызений совести, когда услышал от Джорджа, что мы помолвлены?

— Нет. Просто мне стало немного жаль его…

— А если я завтра расторгну нашу помолвку, ты порадуешься?

— Даже не знаю… — честно признался я.

— Ты уже уходишь? — Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону. — Не понимаю, почему бы тебе не остаться на ночь?

— Прошлой ночью барахлило оборудование? Замеры по «шкале Изабель Мерман» оказались неверными, и ты хочешь их повторить?

— Ты самый ужасный человек из всех, кого я когда-либо знала, Эл Уилер! — вскипела она. — Надеюсь, что рано или поздно ты свалишься с лестницы и сломаешь себе шею…

— Согласно данным, приведенным в таблице, прибор Уилера работал вчера предельно точно, — перебил я ее. — И стрелка «шкалы наслаждений» показывала сто процентов. Меня просто удивляет, что ты начинаешь стонать при одном лишь прикосновении к мужчине… Джордж счастливчик, Изабель. Правда, после медового месяца от него, возможно, ничего не останется, но, как говорится, за счастье надо платить.

— Убирайся вон!

Я успел пригнуть голову, и бокал, метивший в меня, разлетелся на тысячи осколков. Я поспешно ретировался. Оставалось только поехать домой. Там я включил приемник и попытался успокоиться с помощью прекрасного голоса Лайзы Минелли. Потом я выпил порцию виски и улегся спать…

Телефонный звонок разбудил меня чересчур рано — что-то около восьми. Звонил шериф Лейверс. Я сразу понял, что это он, поскольку у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Он кричал, рычал, грохотал и ревел так, что я подумал, что его сейчас хватит удар. Но я не стал ждать окончания концерта — я просто-напросто повесил трубку.

Дело в том, что при пробуждении память моя выплюнула из своих тайников имя, которое упоминала Нина Джанос, когда мертвый Чейз в наряде клоуна все еще сидел в кресле в библиотеке. Джил Холанд, адвокат.

Я подумал, что хорошо бы нанести ему визит. Терять мне, кроме своей должности, было нечего, а должность я и так мог потерять в течение десяти секунд — достаточно поехать в бюро и предстать перед шерифом.

Приехав в контору адвоката, я сразу отметил, что здесь делается все, чтобы создать для клиентов приятную атмосферу. Мебель добротная, но не настолько дорогая, чтобы вызывать мысли о том, откуда берутся эти деньги. Приемная светлая и уютная, но настраивающая на деловой лад. Темноволосая секретарша лет этак двадцати пяти встретила меня предупредительной улыбкой и внимательным взглядом, словно хотела запечатлеть мою особу на всю жизнь. Она назвала Хиланду мое имя и попросила подождать несколько минут, после чего проводила меня в кабинет.

Хиланду было лет сорок. Огромная лысина страшно контрастировала с густыми темными бакенбардами и следами черной бородки на хорошо выбритом лице. Светло-голубые глаза и длинные ресницы придавали ему обманчиво сонное выражение.

— Я уже слышал, что произошло вчера, — сказал он после обычного обмена любезностями. — Но до сих пор не могу поверить. Сперва Элтон Чейз, теперь это…

— Мне понятно ваше состояние, мистер Хиланд, — сказал я. — Завещание Джаноса находится у вас?

Он кивнул:

— Да, здесь, в этом столе. Я ждал, что ко мне придут из полиции. Вы хотите с ним ознакомиться?

— Может быть, вы сами скажете в общих чертах, что оно содержит?

— В сложившейся ситуации сделать это не так просто, — ответил Хиланд. — Чейз и Джанос владели фирмой на паях. Людвигу принадлежало шестьдесят процентов и, естественно, право решающего голоса. В документах было также оговорено, что, если один из пайщиков умрет, второй получит право выкупить оставшуюся часть на определенных условиях. Но теперь, когда они умерли оба, я не совсем представляю, что будет. Теоретически наследникам Чейза должна была выплачена соответствующая сумма, а дело перейдет к наследникам Джаноса… Вы следите за моими мыслями?

— Да, конечно, — ответил я. — Но давайте начнем с другого. Кто унаследует часть Чейза?

— Судя по всему, близких родственников у него нет, — ответил Хиланд. — И все деньги унаследует двоюродный брат, живущий в Нью-Йорке.

— А как обстоит дело с Джаносом?

— Тут наследницей является его жена.

— И к ней перейдет все состояние?

— Все до последнего цента… — Похоже, Хиланда такая перспектива совсем не радовала. — Весь капитал фирмы, и дом, и земельные участки, и ценные бумаги… Солидное состояние.

— А если уточнить?

— С точностью до цента я вам, конечно, сказать не могу, но думаю, сумма составит примерно полмиллиона.

— За исключением доли Чейза, которая составит около пятидесяти тысяч.

— Значит, Нина Джанос станет наследницей состояния приблизительно в четыреста пятьдесят тысяч долларов и владелицей фирмы?

— Да, — сухо подтвердил Хиланд.

— Вы не консультировали Джаноса по патентным вопросам?

— Он предпочитал иметь дело с другим юристом, который подходил ему больше.

— Чем же…

— Ну… — Хиланд замялся. — Она женщина молодая, красивая и специализируется по патентам. Подробнее я не в курсе.

— А как вы думаете, Людвиг Джанос относился к категории людей, которые способны на убийство? — спросил я, меняя тему.

Он задумался на какое-то время, потом медленно кивнул.

— Если его вывести из равновесия, он мог сделать все, что угодно. Но только в состоянии аффекта. На обдуманное хладнокровное убийство он не способен. Вас удовлетворяет мой ответ, лейтенант?

— Да… А вы знаете человека по имени Дэвид Шепли?

— Кажется, я встречался с ним один раз. Знаю, что раньше он и Людвиг работали вместе… Пока Людвиг не женился на женщине, на которой собирался жениться Шепли.

— Я до сих пор не могу понять, почему именно Джанос покончил жизнь самоубийством. Или он действительно был виновен, или понимал, что ему подстроили ловушку, и причем такую, из которой ему не выбраться.

— Жаль, что он не позвонил мне, — вздохнул Хиланд. — Я, правда, никогда не занимался уголовными делами, но, возможно, сумел бы отговорить его от этой глупости.

— Я попробовал это сделать, — заметил я. — У меня ничего не вышло. Но если допустить второй вариант, то есть что Джанос невиновен, кому было выгодно бросить на него подозрение и довести его до самоубийства?

Хиланд пожал плечами:

— Его жене.

— А еще?

— Если иметь в виду только финансовую сторону дела — больше никому, — решительно ответил он. — Но ведь не всегда деньги — самое главное, не так ли? Есть и другие мотивы: месть, например.

— Вы знаете кого-нибудь, кто подходит под эту категорию?

— Возможно, Шепли… — Он усмехнулся. — У вас очень опасная манера беседовать, лейтенант. Еще немного, и я начну выкладывать вам подробности своей интимной жизни.

— Вам больше нечего сказать мне, мистер Хиланд? Что-нибудь, что помогло бы расследованию? — спросил я без особой надежды.

— Думаю, что нет. — Он забарабанил пальцами по столу. — Хотя минуту… Есть кое-что. Правда, не знаю, насколько это важно. Вообще-то врачи считали, что Людвиг должен умереть еще полгода назад, но потом выяснилось, что ему поставили неверный диагноз.

— А подробнее? — попросил я.

— Ему сказали, что у него рак и что ему осталось жить полгода или год. Но потом выяснилось, что опухоль не злокачественная. Но Людвиг узнал об этом лишь тогда, когда решился лечь на операцию. А врач, поставивший неправильный диагноз, сразу уехал из этих мест и поселился, как я слышал, где-то на Среднем Западе.

— Когда все это было?

— Около двух лет назад.

— До его женитьбы на Нине?

— Непосредственно перед женитьбой. Людвиг, видимо, решил, что нужно насладиться жизнью до последнего. Он и женился на ней, чтобы любоваться красивой женщиной, а не сидеть с мрачным видом, безропотно ожидая, когда пробьет такой час… И это не досужие вымыслы. Я только повторяю его слова.