— О, Рэнди! — всхлипнула Аманда. — Ты думаешь, что он сперва занялся с ней любовью? — Она прижалась ко мне, крепко вцепившись ногтями в мое плечо.

Омерзительно умереть так — обнаженной и распростертой на вылинявшем покрывале в позе ожидания мужчины.

Однако я не счел, что с ней кто-то занимался любовью. Все произошло быстро, когда Робин спала или расслабилась отдыхая, — кухонный нож насквозь пронзил ее сердце. Крови оказалось не много, хотя рана была довольно большой. У мертвых не бывает кровотечения.

Аманда больше не взглянула на мертвое тело, да и меня не увлекало это печальное зрелище, поэтому я медленно и осторожно подтолкнул ее к двери.

Когда мы оказались в гостиной, девушка стала потихоньку приходить в себя. Я налил ей двойной бурбон, а себе — нет. Хотя ум старика Робертса использует спиртное в качестве горючего, я решил, что с него достаточно, чтобы выдержать перекрестный допрос свидетелей.

— Я пойду повидаться с Брэдстоуном, а потом снова соберу всех здесь, — предупредил я Аманду, когда она отхлебывала из стакана, крепко держа его двумя руками.

— Не оставляй меня одну, Рэнди, — взмолилась она.

— С тобой все будет в порядке. Ничего не случится, пока Корнелиус сидит под замком. — Я улыбнулся ей, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно, но, похоже, это не слишком-то приободрило ее, что неудивительно, поскольку в глубине души я и сам не испытывал оптимизма.

Сначала я заглянул в пустой кабинет, потом отправился на поиски Лофтинга. На верхней площадке лестницы я наткнулся на Ивонн, спускавшуюся вниз. Она переоделась: фривольное мини-платье с низким вырезом никоим образом не скрывало ее прелестей. Я не мог удержаться, чтобы не вообразить себе те самые трусики-бикини без ластовицы; для того чтобы убедиться, надеты ли они на ней или нет, мне пришлось бы спуститься на ступеньку ниже. При этой мысли у меня подкосились ноги, но я не двинулся с места.

— Посмотрите, что я нашла, — гордо улыбаясь, она протянула правую руку, в которой держала помятый ярко-розовый кашемировый свитер.

— Он без рукава? — задал я совершенно излишний вопрос.

Ивонн кивнула с чрезвычайно довольным видом.

— Я только что видела, как Джойс пыталась от него избавиться.

— Она же заперта в своей комнате! — изумился я. — По крайней мере, ей следует быть запертой.

— Теперь-то она под замком, — самодовольно сообщила Ивонн. — Но несколько минут назад она уговорила Лофтинга отпустить ее в ванную. Дверь в мою комнату была чуточку приоткрыта, и я услышала, как они шли по коридору. Я высунулась, и мне показалось, что фигура мисс Дракулы выглядела как-то необычно, — и, присмотревшись, я решила, что до этого у нее животик так не выпирал. Просто по наитию я заглянула в ванную, когда она ее покинула, и обнаружила вот это за ванной. Что скажешь? Разве я не талантливый детектив?

— Сэм Спейдер влюбился бы в вас, — развел я руками.

Ивонн сделала шаг вниз, и кончики ее вздымавшихся грудей оказались в семнадцати дюймах от меня. Я посмотрел сверху вниз на обольстительные округлые холмики, отделенные друг от друга ложбинкой, и это навело меня на мысль, что платье по крайней мере на размер меньше, чем нужно.

— Знаю, как вас отблагодарить, — выдохнула она. — И хочу. Вы позволите мне сегодня ночью?..

— Ночь нежна, — заметил я колко. — Кто знает, что она принесет? Произошло еще одно убийство.

— О нет! — задохнулась она. — Значит… нам грозит опасность?

Ивонн неожиданно бросилась мне на шею, чуть не сбив меня с ног. Я схватился за перила и разжал ее руки.

— Это произошло еще до того, как мы посадили под замок Джойс и Корнелиуса, — успокоил я. — Похоже, это дело рук Корнелиуса.

Ивонн вздохнула и снова бросилась на меня, на сей раз пики ее грудей крепко прижались к моему телу.

— Кто… это? — спросила она.

— Робин.

— Вонючие свиньи! Они задумали перебить нас всех, — хрипло произнесла Ивонн, сверкая глазами, устремленными на верхнюю площадку лестницы.

— Вы не видели Лофтинга?

Она обернулась и с минуту не сводила с меня пронзительного взгляда, прежде чем осознала, о чем я спросил.

— О, он спустился после того, как препроводил эту сучку Джонсон назад в ее комнату. А что?

— Я считаю, что нам надо устроить небольшую вечеринку; большая удача, что мы остались в живых. Карл мне понадобится, чтобы собрать всех. Встречаемся в гостиной.

— Замечательная идея, — улыбнулась Ивонн. — Действительно, пора расслабиться для разнообразия. — Бросив на меня любопытный взгляд, она задала вопрос в лоб: — Рэнди, как долго вы собираетесь тут оставаться? Когда же вы или мистер Брэдстоун… или все вместе решите, кто же из нас получит деньги?

— Нечего волноваться. Мы сделаем это сегодня же вечером.

Глаза ее расширились от возбуждения.

— Неужели?!

— Несомненно. А почему бы нет? Мы сыграем в шарады, и победившая команда сорвет куш.

— Черт бы вас побрал! Я думала, вы серьезно, — разозлилась она.

— Совершенно, — ответил я. — Будьте в гостиной через час и увидите.

Я оставил Ивонн в ее просвечивающем зеленом платье и решительно зашагал вниз по лестнице. Мне все равно, будь на ней хоть власяница! Мной овладело стремление бороться за правду и справедливость.

Достигнув последней ступеньки, я все-таки оглянулся и посмотрел вверх. Нет, она надела совсем другие трусики!

Лофтинг каким-то образом ускользнул от меня и теперь находился на кухне. Я отослал его, чтобы подготовить мистера Брэдстоуна к встрече со мной, а потом собрать всех в гостиной. Пока ждал, я решил, что мне пора выпить, и направился к шкафчику для ликеров.

Я только что добрался до гостиной, когда вздрогнул от неожиданного громкого стука в парадную дверь. Сломя голову помчался в прихожую, схватился за массивную медную ручку и с силой потянул ее на себя. Тяжелая дубовая дверь подалась, и передо мной предстал телефонный монтер с большим железным ящиком для инструментов и мотком проволоки — высокий морщинистый человек с волосами песочного цвета в черном свитере с высоким завернутым воротом. Он коротко объявил:

— Сообщили — ваш телефон выведен из строя.

Я быстренько проводил его в кабинет Брэдстоуна, и тот стал обозревать разбитые лампы и обрезанные провода.

— Надо вернуться в лодку.

— Разве вы сможете это починить? — спросил я с отчаянием в голосе.

— У меня там все лампы. Вернусь через минуту.

Монтер оставил свой ящик с инструментами и отчалил, вернувшись через пять минут с картонной коробкой, полной лампочек. Двадцать минут спустя телефон заработал, монтера отослали на кухню, где Лофтинг пообещал соорудить ему восхитительный ужин, а я уже протянул руку к трубке, чтобы позвонить в полицию. Но тут телефон зазвонил сам.

Не успел отзвучать первый звонок, как я схватил трубку и заорал в нее:

— Кто бы вы ни были — помогите!

— Полагаю, теперь вы нуждаетесь в помощи. — Ледяной тон Мэндалы Уормингтон прерывали помехи на линии.

— Если ты думаешь, что последние два дня я только и делал, что забавлялся с сексуальными красотками, у которых по мне текли слюнки, то ошибаешься, — огрызнулся я.

— Разве? — спросила она со значением.

— Да! Ошибаешься! — возмущенно заявил я. — Мне пришлось и еще кое-чем заниматься — пытался, например, предотвратить убийство.

— Неужели? И вам это удалось?

— Некоторые живы до сих пор. — Я старался смотреть на вещи с положительной стороны. — Скажи, а это ты послала монтера чинить телефон?

— Да. Пытаясь прозвониться, я поняла, что линия не работает, поэтому и позвонила в телефонную компанию. Они уже об этом знали, но не планировали послать человека на остров раньше чем через неделю. Мне пришлось воспользоваться всем влиянием компании «Робертс, Робертс и Гримстед», чтобы заставить их поторопиться.

— Это посреди ночи-то?

— Они очень услужливы, — заметила Мэндала бесстрастно.

— Могу поспорить, этому способствовал твой эротический голос, — заметил я цинично.

— Как ты смеешь говорить в таком тоне с женщиной, которая только что спасла тебя от определенного рода истощения? — дерзко ответила она, а потом добавила более серьезным тоном: — Это шутка, насчет убийства?

— Вовсе нет. Четверо девушек мертвы. Я расскажу тебе все, когда завтра вечером мы будем ужинать вместе.

— Я предпочла бы послушать о наиболее чувственных аспектах вашего опыта общения с барышнями, — отчеканила она.

— Пока мы не перешли грани приличия, мне хотелось бы получить информацию, добытую твоим детективом.

— О’кей. Конечно, мне пришлось прибегнуть к убеждениям некоторого рода. Вот, например, одни духи сто или сорок пять долларов за унцию. А затем за ужином и напитками у меня в квартире я поведала ему, насколько важно…

— Не надо подробностей! — заорал я.

— О-о-о! — разочарованно протянула Мэндала. — Полагаю, это только лишний раз доказывает, что ты вовсе не интересуешься моей приватной жизнью, не то что я. Во всяком случае, детективное агентство откопало садовника, который работал в приюте, когда туда привезли девочку. Теперь ему шестьдесят восемь лет, и он на пенсии, но помнит ее довольно хорошо, потому что в то время она его заинтересовала. В таком людном месте, как приют, на нее не обращали никакого внимания. Он сказал, что девочка держалась замкнуто. Никогда ни с кем не разговаривала без принуждения и больше всего хотела, чтобы от нее отстали и не трогали. Садовник пожалел бедняжку — конечно же она была миловидной девочкой — и стал по-своему проявлять к ней внимание. Через несколько дней она начала с ним беседовать. У нее не сложились отношения ни с учителями, ни с нянечками, и она не подружилась с другими детишками.

— Как долго она там находилась?

— Три недели.

— Неудивительно, что она об этом ничего не помнит, — пробормотал я себе под нос.

— Однако под показной застенчивостью скрывался характер очень решительный и самоуверенный — вот почему ее так быстро удочерили. Она могла найти подход к любому, чтобы заполучить желаемое.

— Что еще садовник знает о ней?

Мэндала задумалась на несколько секунд, и в трубке что-то загудело.

— Ну, он помнит, что девочку привез мужчина, несомненно дружок матери, — она просидела в приемном покое в течение трех часов, не вымолвив ни слова. В конце концов садовник не выдержал и напомнил о ней персоналу. Оказалось, что о ней просто забыли. С тех пор он настолько ею заинтересовался, что расспросил о ней. Конечно, никто не знал о ней много, но мужчина, который оставил ее, назвал имя ее матери и сообщил, что она умерла. Садовник также запомнил людей, которые ее удочерили, охарактеризовав их как приятных, но очень строгих.

— И это означает, что он знает ее полное имя, — догадался я.

— И кто только сказал, что из вас, мистер, никогда не получится детектива? — весело осведомилась Мэндала.

— Кто бы это ни был, он прекрасно знал, о чем говорил, — огрызнулся я. — А теперь сообщи мне кое-что еще.

— Конечно. Что ты хотел бы узнать?

— Имя девочки!

Мэндала хихикнула.

Когда Лофтинг пригласил меня войти, старикан восседал на своей кровати под пологом на четырех столбиках.

— Мистер Робертс, — вздохнул он. — Лофтинг только что известил меня о четвертом убийстве. Это безнравственно! По-настоящему безнравственно! И я решил прекратить расследование и поделить свои деньги поровну между оставшимися в живых девушками.

— Вам решать. Но после того как вы узнаете все факты, включая и имя вашей дочери, — уступил я.

Бертрам начал было наклоняться вперед, но старые кости ему не повиновались, и он снова откинулся на подушку.

— Вы знаете… вы знаете, кто она?

Брэдстоун тоскливо улыбнулся, когда я кивнул, а его веки спастически затрепетали. Мне пришло в голову, что бурная радость приведет к фатальному сердечному приступу, но старикан оправился и пристально уставился на меня. Голос его звучал твердо.

— Кто она, мистер Робертс? Вы в этом уверены?

— Да, я уверен, что знаю, кто она. Видите ли, это выяснилось вовсе не в результате работы ума и моих уникальных способностей анализировать человеческие характеры, просто дополнительная работа для детективного агентства.

— Тогда продолжайте. Скажите мне, кто она.

— У вас хватит сил, чтобы спуститься вниз, мистер Брэдстоун? — заботливо спросил я. — Мне бы хотелось познакомить вас с нею лично.

Старик изучал меня, хитро прищурившись.

— Похоже, вы что-то задумали? Кроме сообщения доброй новости о моей дочери. — Брэдстоун неожиданно замолчал. И воздух стал с шипением поступать в его распадавшиеся легкие. — Она не умерла? — задыхаясь, переспросил он.

Я покачал головой.

— Нет, ваша дочь жива и здорова, — ободряюще ответил я. — Но вопрос о четырех убийствах остается в повестке дня.

— Они совершены моей полоумной сводной сестрой и ее мускулистым дрессированным орангутангом? Лофтинг рассказал мне, что вы заперли их в комнатах.

— Верно, — согласился я. — Все говорило за то, что Джойс убила первых трех девушек в припадке бешеной зависти. Но последнее убийство предполагает почерк Корнелиуса.

— Очевидно, она заразила его своим ядом.

Я улыбнулся.

— Я мог бы этому поверить, Брэдстоун. Но, думаю, эту черту характера вы находите достойной восхищения.

— Только в себе, мистер Робертс, — откровенно заявил он. — В других людях я считаю ее презренной… и опасной.

— Точно так же и я не верю, что Джойс обладает настолько изощренной хитростью, чтобы убедить своего телохранителя совершить преступление, которое совсем не в его интересах.

— А почему бы и нет? Меня он не поразил своим исключительным умом.

— Верно, но Корнелиус чрезвычайно эгоистичен и уверен в себе. Однако назовем вещи своими именами. Если он жаждет денег, то ему стоит всего лишь присосаться к Джойс или к одной из девушек, чтобы их получить.

— Тогда ответ прост. Джойс объявила ему, что не даст ни цента, если он ей не поможет.

— Возможно, — согласился я. — Но маловероятно. От убийств Джойс не получала никакой выгоды, а вы ей обещали разумное наследство.

— А если она мне не поверила и боялась, что я возьму свое слово назад?

— И все-таки Корнелиусу не было никакого резона помогать ей. С другой стороны, соблазнив некоторых девушек, он увеличил бы свои шансы участвовать в джек-поте. Конечно же если бы смог все сохранить в секрете от Джойс. Но даже в этом случае, я уверен, она простила бы ему, пока считала его шашни элементарным проявлением юношеского животного инстинкта. Видите ли, я не стал бы утверждать, что Джойс угрожала Корнелиусу и загнала его в угол. Я придерживаюсь той точки зрения, что она слишком в нем нуждается и не позволит, чтобы обвинение пало на него.

Старикан нахмурился, бессмысленно расправляя складки покрывала на коленях.

— Тогда кто же, по вашему мнению, задумал и осуществил все эти убийства, мистер Робертс?

— Вряд ли они совершены одним человеком, — безразлично бросил я.

Брэдстоун поднял на меня слезящиеся бесцветные глаза и устало вздохнул.

— Если вы соберете всех, Лофтинг, я присоединюсь к вам внизу.