Когда я улеглась спать в шесть часов утра, я настроила свой радиобудильник на восемь, потому что решила, что мне следует встать пораньше на тот случай, если Джонни понадобится помощь в том, что бы он там ни делал с Джорджем и его друзьями. Я хочу сказать, что раз уж мы с ним партнеры, то это только справедливо, чтобы я пахала не меньше, чем он, даже если ему, как мне кажется, обламывается с нашего партнерства гораздо больше денег, чем мне.

Этот радиобудильник — хитрая штука: когда стрелка приближается к восьми, включается само радио. Затем, спустя пять минут, верещит сам будильник, так пронзительно, как демократ, попавший под слона, или республиканец, сброшенный со спины осла^[152]. Гарантируется, что все это, вместе взятое, разбудит и мертвого, но, как выяснилось, только не меня — так как было уже двенадцать, когда я проснулась.

Радио мягко играло, и какой-то мудрый диктор сообщил мне, что сейчас самое время для ленча, и настоятельно советовал отведать восхитительный суп из лапши — поэтому я в сердцах объяснила ему, куда он может пойти со своей лапшой, а именно, вешать другим на уши.

Я быстро встала, но, пока мылась, одевалась и приводила себя в порядок, прошло полтора часа. В пять минут третьего я уже была в офисе, под ложечкой у меня сосало так, что иногда, когда я испытываю это чувство, то всерьез задумываюсь над тем — не начать ли носить бандаж. Но, подумав, решила, что на самом деле просто не успела позавтракать, так как торопилась, думая, что Джонни уже рвет и мечет.

Дверь была заперта, и я решила, что он ушел куда-нибудь перекусить, и мне тоже захотелось есть. Я открыла дверь своим ключом и вошла внутрь. Если Джонни и занимался какой-нибудь работой сегодня утром, то этого абсолютно не было заметно. Кабинет выглядел в точности так же, как и вчера вечером. Почта все еще валялась на половике, и я подняла ее. Там были три счета и письмо от какого-то малого, желающего выяснить, существует ли ассоциация частных детективов и какая у них этика, так как желает нанять детектива для слежки за своей женой. Подписи не было — одни инициалы «П» и «И».

В три часа я набрала номер квартиры Джонни, но никто не подошел к телефону. В три тридцать я позвонила привратнику и спросила, видел ли он сегодня мистера Рио, и он ответил, что нет, не видел Джонни со вчерашнего вечера и что молоко и утренние газеты все еще находятся в коридоре у его двери.

После этого я начала волноваться.

Я звонила в его квартиру каждые пятнадцать минут до половины пятого, затем решила, что мне необходимо что-то предпринять. Беда в том, что я понятия не имела, что именно. Если бы я позвонила в полицию и попросила бы их расследовать дело об исчезновении частного детектива, они бы решили, что это шутка. И возможно, Джонни был занят каким-нибудь делом, о котором копам знать вовсе не обязательно. Наступило пять часов вечера, и я больше не могла ждать. Я подкрасила губы помадой, взяла свою сумочку и уже открыла дверь, когда зазвонил телефон. Я побежала обратно, схватила трубку и гаркнула в нее:

— Где ты был весь день?

— «Детективное агентство Рио»? — спросил вежливый голос.

Я чуть не заплакала, потому что это опять был не Джонни.

— Да, — мрачно отозвалась я. — Мэвис Зейдлитц у телефона.

— Это Гал Андерсон, — сказал голос. — Вы меня помните?

— Еще бы! — холодно ответила я. — Вы тот самый тип в очках и с бородой, который бил Рафаэля вчера вечером, и заставил нас отвезти этот проклятый старый труп обратно к Артуро, и известил полицию, и…

— Это все я! — нетерпеливо перебил он. — Слушайте внимательно. Это жизненно важно, чтобы я увиделся срочно с мистером Рио. Могу я поговорить с ним сейчас?

— Не можете, — заявила я, — потому что его здесь нет!

— Когда он должен вернуться?

— Хотела бы я знать, — жалобно ответила я. — Его не было весь день, и я не знаю, где он.

Он что-то пробормотал вполголоса, затем громко сказал:

— Что же, у меня нет выбора — тогда это выпадет на вашу долю, мисс Зейдлитц.

— Благодарю покорно, — ответила я. — С чего вы это взяли, что я захочу вас увидеть?

— Вы должны! — настойчиво проговорил он. — Это важно и для мистера Рио. Я не могу объяснить по телефону, но вы должны прийти.

— Гм… — пробормотала я. — Я не знаю…

— Великолепно! — прервал он. — Значит, договорились!

Он продиктовал мне голливудский адрес.

— Это двухэтажный дом, — объяснил он. — Моя квартира занимает последний этаж, в нее ведет наружная лестница — подниметесь прямо по ней.

— Что еще мне делать? — негодующе спросила я.

— Если вы, по счастью, встретите по дороге мистера Рио, — добавил он, — захватите его с собой и поспешите, мисс Зейдлитц, время не ждет.

Он повесил трубку, и я последовала его примеру, потому что больше мне ничего не оставалось делать.

Я не знала, что делать, мне только хотелось, чтобы Джонни сейчас был здесь, но его не было. Если бы я знала номер телефона, я бы позвонила Рафаэлю, но я его не знала, а Андерсон несколько раз повторил, что это очень срочно, так что у меня не было времени сначала заехать на Беверли-Хиллз за Рафаэлем.

Но потом я вспомнила, что там ни говори, а я, Мэвис Зейдлитц, полноправный партнер «Детективного агентства Рио» и вправе распорядиться ситуацией по своему усмотрению. В конце концов, кто я — девушка или суслик, который боится высунуть нос из норки? Что в моих жилах — кровь или парфюмерия? Поэтому я перевела дух и решительно выпрямила плечи — и вы не поверите, застежка лифчика тут же полетела.

На улице я поймала такси и дала шоферу голливудский адрес. Движение было очень плотным и казалось, время ужасно тянулось, пока мы добрались до места. Впрочем, и в самом деле ехали мы долго, потому что на счетчике такси было двадцать пять долларов! Я дала шоферу на чай пять центов, он посмотрел на меня и презрительно фыркнул:

— Голливуд?

— Конечно, — подтвердила я, — это там, где снимают движущиеся картинки.

Я решила, что отбрила его — лучше не придумаешь, и была очень довольна собой, вылезая из такси. На тротуаре стоял симпатяга — вылитый греческий бог, и, весьма возможно, видел мои ноги выше, чем полагается, пока я высаживалась.

В его глазах появился интерес, и он улыбнулся, показывая восхитительно белые зубы и трепля пальцем усики Кларка Гэйбла.

— Привет, конфетка! — произнес он приторным голосом, который всегда наводит меня на мысль, что я забыла поддеть комбинацию, но сейчас меня это не волновало.

— Привет! — застенчиво ответила я и уже совсем было собралась ему улыбнуться, когда проклятый шофер высунулся из окошка машины и крикнул:

— Эй, леди! Вы оставили свои зубы на заднем сиденье!

Греческий бог моментально отшатнулся, его улыбка исчезла, словно он только что по ошибке хватил изрядную порцию касторки. Он в ужасе уставился на меня, а затем припустил рысью так, как будто на своих двоих собирался дойти до Майами к следующему утру.

Я пошла к дому, делая вид, что не слышу вульгарного смеха шофера.

Как Гал Андерсон и сказал мне, снаружи была лестница. Поднимаясь по ступеням, я старалась не наступать на каждую четвертую, так как знала — если доберусь доверху, ни разу не сбившись со счета, то с Джонни будет все о’кей.

Один знакомый психиатр объяснил мне однажды про это все. Он сказал, что, когда делаешь подобные вещи, возникает побудительная связь. Когда бы я ни была с ним, он постоянно распускал руки. Если я била его по рукам, то он извинялся и ссылался на эту самую побудительную связь. Когда мне надоело отмахиваться, он говорил что-то про любовь и предлагал прямо из кабинета двинуть к нему на квартиру и пропустить там по рюмке. Вот так-то!

Я поднялась на самый верх лестницы и ни разу не коснулась четвертой ступеньки. Мне сразу стало легче при мысли о том, что с Джонни ничего не случится. На двери был один из этих замысловатых медных молотков вместо кнопки звонка. Я подняла молоток и с силой ударила по деревянной панели, и, пока я наблюдала, дверь стала медленно открываться. Значит, либо молоток воздействовал на какой-то скрытый механизм двери, либо дверь вовсе не была заперта. А Джонни еще пытался уверить меня, что овладеть методом дедукции мне не по зубам!

Я вошла в квартиру и очутилась в небольшой прихожей, на полу которой лежал красивый ковер.

— Мистер Андерсон? — окликнула я. — Гал Андерсон?

Никто не ответил, и я позвала громче, но все равно результат был тот же самый.

Может быть, это был какой-нибудь трюк: Андерсон велел мне прийти сюда, чтобы выманить меня и тем временем спокойно обыскать нашу контору. Что ж, злорадно подумала я про себя, возможно, он и сумеет ответить тому типу, который в своем письме спрашивает об этике. Ничего более интересного он там не найдет, в этом я уверена.

Я закрыла глаза и попыталась представить, что предпринял бы в подобном положении Джонни, и, пока я над этим раздумывала, вновь открыла глаза и поправила швы на своих чулках. Этого Джонни никогда бы не сделал, потому что он носит носки.

Самое разумное, что можно сделать, подумала я, это в темпе смотаться отсюда и отправиться домой. Но у меня было смутное чувство, что Джонни этого бы никогда не сделал, по крайней мере не осмотрев сперва квартиры.

В квартире была гостиная, кухня, две спальни и ванная. Я осмотрела их именно в этом порядке. Если бы судьба была ко мне благосклонной, лучше бы я сломала ногу, поднимаясь в эту квартиру! К тому времени, как я дошла до ванной, то была твердо убеждена, что дома никого нет и что я просто теряю время. Я открыла дверь ванной настежь и вошла, затем покраснела и быстро отвернулась.

— Мистер Андерсон, — холодно заметила я. — Если вы не запираете дверь ванной, когда купаетесь, вы, по крайней мере, могли бы дать знать об этом!

Мне казалось, что я разговариваю достаточно вежливо, — за кого он меня, в конце концов, принимал, за своего брата, что ли? Он не нашелся, что мне ответить.

— Если вы не хотите со мной разговаривать, зачем было звонить и приглашать меня сюда? — вскричала я. — Вы что, спятили?

Он по-прежнему играл в молчанку, и я решилась. Я не собиралась больше терять времени, стоя на пороге его ванной, раз он не желает разговаривать. Я решила уйти.

Я прошла всего четыре шага, а затем внезапно остановилась. Было что-то странное — я имею в виду, что глянула только раз, и, естественно, когда увидела его в ванной, то тут же отвернулась — ну, почти тут же. У кошек и у женщин сильно развито любопытство, и, хоть взгляд был мимолетный, что-то показалось мне не так. Чем больше я думала, тем больше убеждалась, что Гал Андерсон был первым человеком из всех, кого я знала, который принимал ванну лицом в воде.

Лицом в воде!

Я настежь распахнула дверь и вбежала в ванную. Лицо его действительно было глубоко под водой. Я схватила его за волосы и вытащила голову на поверхность, но это было почти что ничего. Пол был скользкий, и я чуть было не свалилась к нему в ванну, прежде чем мне удалось вытащить его из воды настолько, что головой он касался плиты пола, свесившись через край ванны, а ноги все еще оставались в воде.

Я сделала то, чего мне вовсе не хотелось. Я повернула его голову набок и взглянула в лицо. Борода его была мокрой и скользкой, а рот приоткрыт в удивлении. Он не дышал.

Ноги у меня внезапно подкосились, и я отпустила его. Голова его глухо ударилась об пол, а я попыталась вновь встать на ноги, но стены комнаты начали вращаться перед моими глазами. Они вращались все быстрее и быстрее, а в моих ушах нарастал шум, становившийся все громче и громче, а затем все внезапно прекратилось.

Я потеряла сознание.

Не буду описывать, как я приходила в себя, как все плыло перед глазами и прочее. Но когда мне удалось приподнять голову, я поняла, что лежу на кушетке в гостиной, и это меня встревожило, как и любую бы девушку на моем месте, которая очнулась бы и обнаружила себя на незнакомой кушетке. Я слышала о людях, которые ходят во сне, но я никогда прежде не слышала о людях, разгуливающих в обмороке.

Уголком глаза я увидела какое-то движение и резко села, готовая заорать. Передо мной стоял и смотрел на меня мужчина. Он весело ухмылялся.

— Не дай потускнеть неонкам, куколка, — сказал он. — Ты все еще можешь смеяться, и ты все еще можешь плакать.

Это был снова тот битник, тип по имени Терри, живущий в квартире миссис Штерн. Он ничуть не изменился. Его светлые волосы падали, закрывая один глаз, и ему все еще не мешало бы побриться. Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел на меня, как будто я была не разделанной отбивной, которую он еще не пробовал.

— Как вы сюда попали? — спросила я его.

— По лестнице, — ответил он. — Согласен, этот малый Андерсон был пройдохой, но зачем ты его укокошила?

— Не хотите ли вы сказать, что я его убила? — Я даже задохнулась.

— Разве нет? — Его голос звучал удивленно.

— Однозначно и категорически — нет! — воскликнула я. — Я нашла его в ванной и попыталась вытащить оттуда, затем просто упала в обморок.

— Тебя пришлось тащить волоком, куколка, — спокойно заметил он. — Ты, должно быть, весишь фунтов сто сорок!

— Ровно сто двадцать! — негодующе произнесла я. — И ни одной унцией больше.

— Может быть, мне следовало тебя раздеть, — проговорил он. — Ты уверена, что не утопила старого пирата?

— Конечно уверена! — заявила я. — А почему вы сюда пришли, между прочим?

Он пожал плечами.

— Поговорить с бородой, но он уже отговорился. Вставай, куколка, нам лучше смотаться.

Я встала, одернула платье, затем взглянула на него.

— Вы идите своей дорогой, а я пойду своей!

Он покачал головой.

— На сей раз тебе придется пойти моей дорогой, куколка. Тебе назначено свидание.

— Вот здесь вы и ошибаетесь, — холодно изрекла я. — Я собираюсь немедленно позвонить в полицию и сообщить им, что мистера Андерсона утопили в ванне.

— Почему бы и нет? — Он неприятно ухмыльнулся. — Может быть, ты встретишься с тем же лейтенантом, который искал труп Штерна прошлой ночью? Он тебя вполне оценит — тут же оденет пару браслетов.

Мне ужасно не хотелось признаться себе, что он прав, но при одной мысли о том, как лейтенант Фрай будет смотреть на меня, пока я буду объяснять ему, что нашла труп Андерсона в ванной, меня бросило в дрожь.

— Похоже, ты усекла? — Терри довольно ухмыльнулся.

Мы вышли из квартиры, и он аккуратно прикрыл дверь. Затем мы начали спускаться по лестнице, и я теперь ступала на каждую четвертую ступеньку — много они мне помогли, а я так старалась по пути наверх!

На улице Терри схватил меня за локоть и протащил за собой почти целый квартал, затем мы внезапно остановились.

— Запрыгивай, куколка, — сказал он. — Смотри, чтобы резинка на трусах не лопнула.

У тротуара стоял автомобиль-монстр, последний в роду машин-динозавров. Он выглядел как один из тех гигантских «дюсенбергов», которые мой старик водил, когда я была еще ребенком. У него не было ни капота, ни крыши. Массивный движок был открыт для всеобщего обозрения и выкрашен в ярко-красный цвет. Сиденья были покрыты шотландкой, и при взгляде на ее черную, желтую и ярко-красную клетку у целого клана шотландцев зарябило бы в глазах.

— В эту? — с отвращением спросила я.

— Что ты видела в жизни? — холодно заметил он и толкнул меня так, что я упала на переднее сиденье, задрав ноги на руль.

Он уселся рядом со мной, схватил мои ноги и отбросил их вместе со мной в сторону, затем завел мотор. Раздались три оглушительных выхлопа, за которыми последовало клацанье, становившееся все громче и громче, затем внезапно прекратившееся и уступившее место новому выхлопу-взрыву. Наступила минута молчания, какая наступает перед тем, как предать покойника земле, и я истово молилась, чтобы этот проклятый драндулет разнесло на куски, но тут раздалось урчание, которое переросло в оглушительный грохот, сравнимый разве что с тем, который издают два реактивных «боинга», заходя на посадку. Затем мы тронулись с места. Я не знала, куда мы едем, а после первых десяти секунд меня это уже не волновало. Я просто надеялась, что мы доберемся куда бы то ни было, вот и все. Терри вел машину как маньяк, и дым заволакивал мотор и мои глаза. Вокруг машины свистел ветер, поднявшийся до урагана еще прежде, чем мы проехали первый квартал, и платье мое задралось до пояса.

Когда я купила себе голубые трусы с черными кружевами, мне они сразу показались немного необычными, но мне вовсе не хотелось, чтобы все обитатели Голливуда, выстроившись вдоль тротуара, стояли и восхищались ими, правда, насчет «восхищались», возможно, я перегнула палку.

К тому времени, когда мы достигли Беверли-Хиллз, мне было и на это уже наплевать. Ради того, чтобы только выбраться из этого «мастодонта» целой и невредимой, я бы согласилась заниматься стриптизом на углу Голливуда и Вайна каждую субботнюю ночь в полнолуние.

Через пять минут Терри внезапно свернул на подъездную дорогу к дому Штерна, да так резко, что все четыре шины взвыли, и я тоже.

Вскоре к нашему хору присоединился скрежет тормозов, когда мы с грохотом остановились возле парадного крыльца; из-под колес брызнул гравий и, наверное, накрыл немногих завсегдатаев на ближнем пляже. Пару секунд допотопный драндулет переходил в состояние покоя, дрожа, как охотничья собака, сдерживаемая поводком, затем раздался прощальный оглушительный выхлоп-взрыв.

Первые тридцать секунд тишина казалась почти невыносимой. Терри взглянул на меня и медленно покачал головой.

— Не знаю, куколка, — спросил он с сомнением, — может, тачка нуждается в настройке?

— В настройке? — переспросила я в шоке. — Все, в чем она нуждается, — это в музыкальном сопровождении: торжественном гимне, а еще лучше — похоронном марше. Для каких целей ты еще используешь свою колымагу, кроме как сдаешь в аренду похоронщикам в качестве катафалка?