Неожиданная вспышка молнии осветила горизонт, и я вздрогнула. Дон стоял неподвижно, уставившись в окно.

— Похоже, приближается ливень, — сказал он. — Сейчас без четверти одиннадцать. Пора идти.

— Конечно, — пробормотала я пересохшими губами.

Я надела сандалии, провела по волосам расческой и даже подкрасила губы, после чего заявила, что готова. Зачем же выглядеть покойником, даже если судьба уготовила мне такую участь.

— Ты замечательная девушка, Мэвис! — сказал он негромко. — Если бы и другие были такими…

— Другие?

— Какая разница между настоящими женами и женой временной, всего на семьдесят два часа! — говорил он словно про себя.

— О чем ты толкуешь? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Наверное, в характере у меня очень многое унаследовано от отца. Ему тоже не везло с женщинами.

— Людям свойственно ошибаться.

— Сначала была испанка, которая высохла и стала уродливой чуть ли не через два года, — говорил Дон задумчиво. — Затем южанка с невероятным произношением, прекрасным телом и пустой головой; нет, отец не был счастлив ни с одной из них, даже с Эдвиной. Наверное, она была самой скверной из них троих.

Он вытащил из кармана пистолет и с минуту смотрел на него.

— Почему бы нам не захватить с собой и убийцу?

— А?

— Так было бы безопаснее, — сказал он. — Пусть он лучше шагает в ногу с нами, чем крадется сзади.

— Ты шутишь! — взорвалась я.

Дон покачал головой.

— Да нет, дорогая, совсем не шучу.

От неожиданного раската грома комната как будто зашаталась. Дон склонил голову и прислушался.

— Ты слышала? — спросил он.

— Гром?

— Нет, что-то другое. Похоже, звякнули цепи.

Я вздрогнула.

— Неужели?

— Мне, наверное, почудилось, — сказал он, — но в любом случае нам надо идти.

— Ладно, — еле слышно сказала я, скрестив пальцы.

Мы вышли в коридор. У третьей двери Дон остановился и прижал палец к губам. Я кивнула, и он постучал в дверь.

Через минуту дверь открылась, и на пороге показался Фейбиан Дарк.

— Хэлло, Дон! Мне надо с вами поговорить…

— Не хотите ли сначала прогуляться, Фейбиан? — вкрадчиво произнес Дон, приставив дуло пистолета к животу адвоката.

Тот посмотрел на пистолет, затем на Дона.

— Что это значит?

— Нам одиноко с Мэвис, — ответил Дон. — А мы любим общество. Мы отправляемся на прогулку и решили, что вы тоже захотите пройтись.

— Прогулка?

Фейбиан посмотрел на меня.

— Вы на самом деле пойдете к этому склепу, Мэвис? Не валяйте дурака. Это явная ловушка.

— Разумное предположение! — воскликнул Дон. — Вот почему мы и хотим прихватить вас собой. Пошли, не будем напрасно терять время.

Фейбиан немного помедлил, пожал плечами и вышел в коридор. Мы втроем спустились с лестницы, прошли через кухню, а оттуда во двор.

На улице было совершенно темно, и Дону пришлось зажечь фонарик.

— Идите вперед, Фейбиан, — приказал Дон, — а если попробуете по дороге выкинуть какой-нибудь фортель, даю слово, я вас сразу пристрелю.

— Не сомневаюсь! — ответил адвокат.

Я повисла на руке у Дона, когда мы шагали по траве. Господи, какое счастье, что он пошел со мной! Стрелы молний то и дело раскалывали небо, гром не утихал. Одна я бы просто умерла от страха.

Затем какая-то особенно яркая молния на мгновение осветила все вокруг, и я увидела черный силуэт склепа совсем близко от нас.

Дон остановился.

— Дверь перед тобой, Мэвис, — сказал он. — Забери фонарь и пистолет. Подождите с Фейбианом возле двери. Не спускай с него глаз. — Дон слегка повысил голос. — Чуть что, сразу стреляй! Я обойду склеп с другой стороны и разыщу Джонни.

— О’кей, — сказала я, стараясь держать себя в руках.

Мы с Фейбианом остались возле входа в склеп, а Дон пошел за Джонни. В левой руке я держала фонарик, направив луч на адвоката, в правой руке — пистолет. Я была рада, что он не видел, как пистолет плясал у меня в руке.

— Мэвис, — спросил тихо Фейбиан, — вы понимаете, что вы делаете?

— Понимаю! И без фокусов, а не то я вас застрелю.

— Неужели вам непонятно? — настойчиво продолжал он. — Неужели же… — И тяжко вздохнул. — Очевидно, нет. И мне вы все равно не поверите. Прислушайтесь… Вы слышите, как он смеется?

— Кто?

— Рэндольф Эбхарт. Я слышу. Из могилы. Я знаю, что его тело превратилось в прах внутри этой гробницы, но я ощущаю его силу так же явственно, как если бы он был жив. Силы тьмы, Мэвис!

Молния вновь сверкнула, и почти тут же загрохотал гром, сильнее прежнего. Я едва не выронила пистолет.

— «Время проходит — я остаюсь!» — едва слышно произнес Фейбиан. — Мертвые будут порождать мертвых, и не будет больше ничего, кроме мрака и знака раздвоенного копыта!

Я возмутилась.

— Прекратите! Ну что за чушь вы мелете! Какая-то чертовщина!

— Это почти цитата, Мэвис. Из книги Молоха.

За спиной я услышала шаги и быстро повернулась, описав полукруг лучом фонарика. Это вернулся Дон, я едва не запрыгала от облегчения, увидев его.

На лице его читалось удивление.

— Джонни там нет, Мэвис.

— Ничего удивительного. Джони Рио, как всегда, во всей своей красе! — Я заскрипела зубами от негодования. — Вот только мне с ним увидеться. Уж я ему устрою хорошую выволочку!

Дон отнял у меня пистолет.

— По-моему, нам нечего ждать. Идем в склеп.

— Куда?

— Я же ясно сказал: в склеп. В усыпальницу, — ворчал Дон.

— Туда? — Я пришла в ужас.

— Не беспокойся. У меня есть ключ, а твоя забота — не спускать глаз с Фейбиана.

Дон подошел к двери, вставил ключ в замок и повернул его. Дужка замка раскрылась, упала предохранительная цепочка. Он толкнул дверь, она отворилась как бы нехотя, издав противный не то скрип, не то стон.

— Вот и все, — сказал Дон. — Первым войдете вы, Фейбиан.

Адвокат не спеша вошел в склеп, расправив плечи, как будто сбросил с себя тяжелую ношу. За ним шла я. Последним шел Дон.

Склеп внутри оказался очень большим, гораздо просторнее, чем я предполагала. Посредине находилась каменная плита, на ней в серебряных подсвечниках стояли свечи.

— Дон, — взмолилась я дрожащим голосом, — выйдем отсюда, пожалуйста!

— Мы пока еще не можем выйти, Мэвис, — сказал он спокойно, — надо сначала кое-что уладить. Зажги-ка эти свечи.

Он протянул мне коробок спичек.

Я зажгла все четыре свечи, затем отошла в сторону, ощущая холодную сырость. Дон включил фонарик, мерцающее пламя свечей озарило склеп каким-то теплым подвижным светом.

— А теперь, — сказал Дон незнакомым мне резким голосом, — первым делом мы решим вопрос о моей доле наследства.

— Вы ее не получите, — спокойно ответил Фейбиан. — Это же не ваша жена, Клэр Эбхарт, а Мэвис Зейдлитц, что-то вроде частного детектива.

— Правильно, — согласился Дон. — Каковы были условия?

— Вы их знаете не хуже моего, — отвечал адвокат.

— Я бы хотел их выслушать снова. — Голос Дона звучал необычайно вкрадчиво. — Не надо спорить со мной, Фейбиан.

— Прекрасно. Вы должны быть женаты, и вы вместе с женой должны провести последние семьдесят два часа в «Толедо».

— Но «Толедо» вовсе не означает один лишь дом, не так ли? — спросил Дон.

— Если вы настаиваете на точности, то «Толедо» — название всего имения.

— Благодарю вас.

— Какая разница? — пожал плечами Фейбиан.

— Весьма существенная. Видите ли, моя жена провела последние семьдесят два часа в «Толедо». Не в доме, но на территории имения.

— Вы можете это доказать? — усмехнулся Фейбиан. — Полагаю, вы не надеетесь, что я поверю вам на слово?

— Да, я могу это доказать. И очень быстро это сделаю. Я приготовил заявление, которое вам придется подписать.

— Под угрозой пистолета? — жестко рассмеялся адвокат.

— Я представлю вам доказательства буквально через несколько минут, — повторил Дон, — но прежде нам надо решить другие вопросы.

Он посмотрел на гроб, на горящие свечи.

— Гробница моего отца. По условиям мы должны находиться здесь. Я его сын. Женщины были проклятием его жизни, они тащили его в пропасть… Они были проклятием в моей жизни, соблазняя меня своими красивыми телами, чтобы скрыть от меня свои злые помыслы. Но мой отец был слаб, он подчинялся им. Я сильнее.

Голос Дона зазвучал более резко и страстно.

— Сначала у него была эта испанка — колдунья, так называемая моя мать, которая запирала меня в темном чулане, чтобы научить покорности… После этого появилась пустоголовая шлюха — южанка, которую больше интересовал садовник, чем пасынок. И наконец, Эдвина с ее грязным умишком и пристрастием ко всякого рода сексуальным извращениям. Эдвина настроила отца против меня.

Голос Дона внезапно изменился.

— Я любил отца, но Эдвина отвратила его сердце от меня всяческой ложью, опутала черными чарами… Впрочем, вам-то обо всем этом известно, не так ли, Фейбиан?

— Что вы имеете в виду? — занервничал тот.

— Разумеется, подвал, — холодно отвечал Дон, — темнота, зажженные свечи, жуткие маски и цепи. Эдвине казалось недостаточным совратить отца, заставить его участвовать в ее игрищах. Ей требовались еще и другие. В подвал стали ходить вы сами, моя сестрица с ее ненасытным сладострастием.

— Вы сошли с ума! — испуганно крикнул Фейбиан.

— «Время проходит — я остаюсь», — прошептал Дон. — Отец умер, а подвал остался… И Эдвина тоже осталась. Таким образом, вы зачастили туда, Фейбиан. Ванда тоже.

Вам троим это казалось возвращением старых времен: снова зажигались свечи, надевались маски…

— Ложь! — тонким голосом завопил тот. — Вам ничего не удастся доказать.

Дон засмеялся так горько, что я невольно задрожала.

— Доказать? — спросил он. — Не сомневайтесь, у меня есть доказательства решительно всего… Последние пять лет вы вели роскошный образ жизни, жили явно не по средствам. Вы могли себе это позволить, распоряжаясь состоянием отца. В конце, разумеется, вам предстояло отчитаться, но вы решили избежать ответственности.

Вам были точно известны условия нового завещания отца. Вы знали, что вам достанется равная с остальными доля, и заранее подготовились решить свои проблемы. К этому времени Эдвина стала для вас помехой, допускаю, что она даже вас шантажировала. И поэтому вы ее убили: таким образом одновременно избавились от опасности быть разоблаченным ею и от еще одного претендента на наследство.

Ванда тоже стала для вас опасной. Она вышла замуж за психиатра, который мог в любой момент обнаружить ее любовную связь с вами… Поэтому вы убили и ее, устранив угрозу разоблачения и высвободив новую долю наследства для себя.

Фейбиан вытер лоб белым платком.

— Послушайте, — заговорил он дрожащим голосом, — я признаю… то, что вы сказали о подвале… Эдвина и Ванда… В известной степени это правда. Но я их не убивал! Клянусь!

— Надеюсь, вы не рассчитываете, чтобы я вам поверил? — спросил Дон. — Теперь слишком поздно протестовать, заявляя о своей невиновности. Вам я могу предложить только одно: быструю кончину, Фейбиан, вы ведь не захотите переносить позор публичного суда?.. С вашей гипертрофированной чувствительностью?

Заголовки в газетах, — продолжал Дон, — фотографии, разоблачения пикантной подробности вашей личной жизни — с каким восторгом это воспримет общественность. А в конце — ожидание газовой камеры.

Наступила мертвая тишина, потом Дон добавил:

— Подпишите обе эти бумаги, Фейбиан, и больше вам не о чем будет волноваться.

— Обе? — прошептал тот.

— Конечно, — равнодушно ответил Дон. — Одна — полное признание в убийствах, а вторая констатирует, что моя жена подходит под условия второго завещания, и поэтому мы имеем право на нашу долю наследства.

— Признание? — негромко воскликнул он. — Я не стану подписывать, нет! Не стану!

— Помните, — продолжал Дон, игнорируя негодование адвоката, — быстрый исход, мир и покой, Фейбиан, никаких переживаний, никакой позорной огласки.

Дон на мгновение замолчал.

— Да, чуть было не забыл. Сначала вам требуется доказательство того, что моя жена находилась на территории имения в течение последних семидесяти двух часов, не так ли?

Он снова включил фонарик.

— Будьте добры, взгляните в тот дальний угол, — сказал он любезно.

Луч фонаря осветил угол, и я в ужасе закричала. Там стояла Клэр Эбхарт, прислонившись для поддержки к холодным камням склепа. Ее запястья обхватывали наручники, прикрепленные цепью к стене.

Веки задрожали, когда на ее лицо упал свет фонаря, и она медленно открыла глаза. Лицо и одежда у нее были грязными, волосы взлохмачены. Она глядела на слепящий свет и не сразу заговорила.

— Теперь мне уже все равно, Дон, — с трудом выговаривая каждое слово, сказала она. — Почему ты не убил меня сразу? Это было бы милосерднее, чем такие мучения.

Дон выключил фонарь.

— Вот, пожалуйста, Фейбиан, — бодрым голосом заговорил он, обращаясь к адвокату. — Вы видели мою законную жену на территории имения. На самом деле она находилась здесь дольше семидесяти двух часов, я привез ее раньше, чем Мэвис.

Я подумал, что это очень изобретательный план и удивительно простой. Вы помните, что по условиям первого завещания я наследую большую часть состояния?

Я побоялся, что мои сводные брат и сестра не устоят перед искушением убить ее в течение трех суток, которые она вынуждена здесь провести.

Вот почему я воспользовался услугами Мэвис. Она согласилась сыграть роль моей жены. Но я не такой уж кретин, чтобы не предвидеть того, что вы, Фейбиан, обнаружите подлог. Поэтому я позаботился о том, чтобы Клэр провела необходимые семьдесят два часа в склепе. И поступил совершенно правильно, не так ли, Фейбиан? Потому что вы все-таки узнали, что Мэвис — подставное лицо.

Несколько секунд царило молчание, затем Дон спокойно сказал:

— Вы получили нужные вам доказательства, Фейбиан, так что можете подписать бумаги.

Лицо Фейбиана неожиданно сморщилось. Он разрыдался как ребенок.

— Просто подпишите, — почти нежно произнес Дон. — После этого вам не надо будет ни о чем беспокоиться. Все будет кончено за несколько секунд.

— Ты сам убил их! — воскликнула я в негодовании. — Убил Эдвину и Ванду… Ты убийца! Маньяк!

— Конечно, — легко согласился Дон, — но я тебе бесконечно благодарен за твое доверие, Мэвис. Ты мне очень помогла во всем.

— Джонни! — закричала я в отчаянии. — Джонни, на помощь!

Я прислушалась. Мне показалось, что я услышала какое-то движение снаружи, но, конечно, я могла это только вообразить.

— Кричи сильнее и сколько хочешь, — разрешил «добрый» Дон. — Должен сознаться, я солгал тебе, Мэвис. Рио был на месте, ожидая возле склепа. Ну и я позаботился о том, чтобы он нам не помешал, пока мы будем в склепе.

У меня все сжалось внутри. Наверное, он убил Джонни. Во всяком случае, моя последняя надежда рухнула.

— Не стоит напрасно тратить время, — приказал Дон. — Подписывайте бумаги, Фейбиан. Вы понимаете, что я все равно могу принудить вас сделать это.

Адвокат беззвучно плакал. Он покорно взял ручку и бумаги из рук Дона, подписал их и отдал Дону.

— Благодарю вас, — вежливо произнес Дон. — Таким образом, остается лишь разыграть финальную сцену, не так ли? Когда твой партнер придет в себя, Мэвис, он найдет меня здесь помешавшимся от горя. Я слишком поздно пришел сюда, в этот страшный склеп, где нашел тело Клэр и твое тоже. Вы обе были задушены.

Но все же я успел поймать убийцу, который торжествовал подле своих последних жертв. У меня был с собой пистолет, он было набросился на меня, но я его застрелил. К сожалению, насмерть. В пылу обороны, понимаете? Я обещаю вам пулю в голову, Фейбиан, вы даже ничего не почувствуете.

Дон повернулся и какое-то мгновение смотрел на меня.

— Я помню о твоем потрясающем владении приемами самбо, Мэвис, — сказал он. — Поэтому, я думаю, тебе лучше быть без сознания, когда я тобой займусь. Твое убийство, понимаешь, должно соответствовать почерку убийцы.

— О чем ты говоришь? — спросила я сердито. — Какой почерк?

— Удушение, конечно, — охотно пояснил Дон. — Фейбиан душит свои жертвы. Я не могу от этого отступать.

Он шагнул ко мне, поднял руку с пистолетом над моей головой.

— Закрой глаза, Мэвис!

— Дональд! — приказал чей-то суровый голос. — Нет!

Дон замер от неожиданности, все еще не выпуская оружия, зрачки его расширились.

— Кто это сказал? — спросил он каким-то хриплым голосом.

— Дональд! — вновь заговорил тот же голос. — Я тебе говорю НЕТ! Ты меня не слушаешься.

И тут я поняла, что схожу с ума. Я оглянулась, но в склепе были только мы втроем да несчастная Клэр у стены. Больше никого.

— Дональд! — Голос походил на удар хлыста. — Ты не подчиняешься отцу!

Дон замер в прежней позе. Он жалобно застонал, пистолет выпал у него из рук.

— Не-ет, — всхлипнул он, — ты умер! Оставайся мертвым. При жизни ты вечно вмешивался в мои дела. Ты не можешь теперь вернуться и начать все сначала.

— Время проходит — я остаюсь, — прозвучал жестокий ответ.

Пламя свечей вдруг задрожало, и я поняла, откуда доносится голос. Я увидела смертельно перепуганное лицо Фейбиана и подумала, что мое выглядит точно так же.

Голос звучал из гроба.

Мне показалось, что мы все трое очень долго стояли неподвижно. Затем голос требовательно произнес:

— Мэвис, подними пистолет!

Я инстинктивно послушалась. Уже взяла было пистолет, но в тот же момент Дон изо всех сил каблуком ударил меня по затылку, сбив на пол.

Оглушенная, я замерла на холодных плитах, но все же видела, как Дон дотянулся до пистолета.

Кто-то, оттолкнув в сторону адвоката, ворвался в склеп и вцепился в Дона в тот момент, когда тот выпрямился с пистолетом в руке.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга.

— Ты! — прохрипел Дон. — Ты, со своим проклятым чревовещанием! Мне следовало бы сразу это сообразить!

— Братец, — вкрадчиво произнес Карл, — пришло время платить долги.

Дон поднял пистолет, но Карл мгновенно ударил его кулаком по запястью. Пистолет упал на пол, а я накрыла его собою.

Я слышала глухие удары и шарканье ног сцепившихся братьев, сама же попыталась схватить пистолет. Взяла его в левую руку и привстала на одно колено.

Пора и мне вмешаться.

Стоя на коленях, Дон жадно ловил воздух широко открытым ртом. По лицу текла кров, его было трудно узнать.

— Вставай! — приказал Карл. — Поднимайся на ноги!

Я скорее почувствовала, чем увидела, кого-то рядом с собой. Это был Фейбиан, физиономия его сияла.

— Извините! — шепнул он вежливо и, прежде чем я что-либо сообразила, выхватил у меня пистолет.

Тут Карл схватил Дона за плечи и поставил на ноги, мгновение смотрел на него и нанес ему сильнейший удар снизу, который отбросил его назад к постаменту для гроба, сбив при этом две свечи.

Ему все же удалось подняться на ноги. Дон еле удерживался на ногах, качаясь из стороны в сторону, только глаза у него застыли. Две оставшиеся свечи перестали колебаться, их пламя загорелось ровнее.

— Время проходит, — пронзительно крикнул Фейбиан. — Вы остаетесь.

Последовало два оглушительных выстрела. Дон замер, когда пуля ударила ему в грудь. Какое-то время он стоял прямо, лицо его выражало ужас и отчаяние, затем он рухнул на гроб, и две последние свечи погасли.

Настала кромешная темнота. Мне хотелось истерично кричать, даже выть, но я была не в силах издать ни единого звука.

Внезапно темноту прорезал яркий луч фонарика, направленный мне в лицо, он ослепил меня.

— Мэвис, — раздался встревоженный голос Джонни, — черт возьми, что тут происходит?