Кафе «Ханговер» выглядело обещающе: кроваво-красная вывеска над входом; сумрачный, прокуренный зал, тесный и грязный. Я отыскал у стены столик почище и заказал кофе официантке, которая, быть может, и выглядела бы симпатичной, сбрось она фунтов тридцать лишнего веса.

Спустя некоторое время мои глаза привыкли к полумраку зала, и я даже смог рассмотреть цвет кофе эспрессо, тускло поблескивавшего в чашке передо мной. На моих часах было начало двенадцатого, и, как я предполагал, предстоящая ночка снова должна была затянуться. Я вернулся из Вегаса ранним утренним рейсом, насладился восьмичасовым сном и отправился в «Ханговер».

Народу в заведении хватало, здесь царила атмосфера ожидания. Публика в основном состояла из битников и лощеных студентов колледжей. Интересно, чего они все ждут с таким нетерпением? Может, с первым ударом часов, возвещающим о наступлении полуночи, в окно ворвется шаровая молния или же все чашки с кофе превратятся в гигантские яйца, из которых, в свою очередь, вылупится хоровая капелла?

Спустя несколько минут в центре зала высветился круг, раздался всплеск аплодисментов. В круг шагнула девушка с гитарой, в зале повисла тишина. Девушка ударила по струнам и запела. У нее оказался сильный, чуть вибрирующий голос. Она пела классическую «Барбару Аллен».

Выждав, когда аплодисменты после первой песни смолкнут, она снова запела. Я следил за девушкой, слушал ее звонкий голос, напоминавший веселую россыпь колокольчика, в смысл слов я не вникал. Девушка была привлекательной и довольно высокой, с длинными волосами, которые водопадом сбегали по спине. На лице я не обнаружил даже следа косметики, голубые глаза певицы были устремлены вдаль. Под тонким белым свитером отчетливо вырисовывались небольшие, но хорошей формы груди, короткая юбка притягивала взгляд к великолепным, стройным ногам.

А она все пела. Классические баллады и незамысловатые морские песенки. Голос ее был чист и звонок. Наконец зазвучала последняя песня — старинная английская песня «Матушка, матушка, постели мне постель». Печальный рассказ о юноше, который отправился на поиски истинной любви. Она исполнила ее с неподдельным чувством.

Мне показалось, что я когда-то уже слышал эти слова. Закончив петь, девушка немного постояла с опущенной головой, потом быстро выскользнула из освещенного круга. Ее проводили громкими и долгими аплодисментами.

Наконец публика успокоилась, и все занялись едой и разговорами. Фигуристая официантка приблизилась к моему столику.

— Да вы даже не притронулись к кофе. Он уж и остыл-то, наверное. Может, принести свежего?

Я пожал плечами.

— «Джек Дэниелс» ^[86]куда как долговечнее…

— Не знаю никого с таким именем, — озадачилась официантка. — А он что, частенько здесь бывает?

— Не думаю, — честно ответил я. — Как бы мне увидеть Пита Блисса? У меня к нему дело. Он здесь?

— Пойду посмотрю, — пообещала официантка и удалилась, покачивая необъятными бедрами.

Я закурил и огляделся. Внезапно напротив меня материализовалась девушка-певица.

— Пита сегодня нет, — сказала она без предисловий. — Это очень важно? Я не знаю, когда он вернется.

— Чрезвычайно важно, — заверил я. — Вы не знаете, где его можно найти?

Девушка медленно покачала головой.

— Пит куда-то ушел, и я представления не имею, где он сейчас.

— Он тоже любит песенку про труп, выброшенный морем на берег?

Ее глаза расширились от изумления.

— Что это значит?

— Дженни Хольт, — коротко сказал я.

В голубых глазах промелькнул интерес.

— Любящая Дженни? Поэтому вы хотите видеть Пита?

— Если это определение относится к Дженни Хольт, то вы правы, — согласился я.

— Может, я в силах вам помочь? — спросила девушка. — Меня зовут Кэти Блисс, я сестра Пита.

— Рик Холман, — представился я. — Может, вы и сумеете мне помочь.

— Нам не удастся здесь спокойно поговорить. — Она на мгновение помрачнела, но тут же опять улыбнулась. — Заведение закроется через четверть часа. Мне еще надо проверить кассу, но это не займет много времени, а потом мы можем пойти ко мне и поговорить.

— Звучит заманчиво.

— Вот и прекрасно! — Она легко поднялась, ее движения были полны грации. — Хотите еще немного кофе?

— Нет, если у меня есть выбор, — ответил я и услышал в ответ негромкий смешок.

Как только часы начали отбивать полночь, две официантки засуетились, освобождая зал. Прием, которым они воспользовались, был прост и эффективен. Они ринулись энергично вытирать столы, не обращая внимания на посетителей. Покончив с этим делом, официантки начали переворачивать стулья; если же очередной стул оказывался занят, дамочки застывали подле него в угрожающих позах и затевали разговор о том, какая, мол, нынче наглая и несознательная публика пошла.

Верная своему слову, Кэти Блисс появилась около моего столика через десять минут после того, как последний посетитель покинул кафе. На плечи девушки было наброшено старенькое пальто, в правой руке она держала гитару.

— Теперь мы можем уйти. Одна из официанток присмотрит здесь.

С океана надвигался туман, но ночь была теплой. Мы неторопливо шли по улице. Миновав восемь кварталов, мы остановились перед трехэтажным зданием; некогда оно, наверное, выглядело элегантным, но с тех пор много воды утекло. Кэти отыскала в сумочке ключ.

Пол в холле был покрыт линолеумом шоколадного оттенка, такая же лестница вела наверх.

— Это наша с Питом общая берлога, — сказала Кэти, поднявшись на второй этаж и включив там свет. — Пит занимает нижний этаж, а я обитаю наверху и могу сколько душе угодно бренчать на гитаре. Мне здесь нравится.

Она положила гитару прямо на пол, скинула с плеч пальто и беззаботно швырнула его в кресло.

— Располагайтесь, Рик. Ничего, если я буду вас так называть? Ненавижу формальности! Зовите меня просто Кэти.

— Ничего другого мне не остается, — проворчал я. — Глупо постоянно приговаривать «мисс Блисс» да «мисс Блисс».

Она легко рассмеялась.

— Я знаю! Каждый раз, когда меня так называют, это звучит словно прозвище звезды из местного борделя.

Я опустился на мягкую кушетку, которой было никак не меньше сорока лет.

— Хотите выпить? — поинтересовалась Кэти.

— Надеюсь, не кофе? — испуганно спросил я.

Она улыбнулась.

— У меня есть ром, джин и какая-то дрянь, привезенная из Алжира.

— Ром звучит совсем неплохо.

Она ненадолго исчезла на кухне и вернулась с двумя бокалами. Устроившись рядом со мной, она протянула один из бокалов. Ром оказался и в самом деле куда лучше жидкого кофе эспрессо, я с облегчением вздохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Это действие рома или кушетки — или и того и другого? — спросила Кэти.

— В основном рома, — усмехнулся я. — Но и ваша кушетка вполне комфортабельна.

— Иногда я, когда возвращаюсь домой слишком уставшей, засыпаю прямо здесь, на этой самой кушетке. Но у меня еще имеется складная кровать, такая огромная, что на ней можно играть в бейсбол.

— Надеюсь, она не возомнит, что ее могут приспособить для каких-нибудь иных игр.

— Она ни разу не подводила меня! — горделиво заявила Кэти. — Нет нужды беспокоиться, Рик, если вам, конечно, не хочется потрудиться над ее механизмом. Моя кровать опускается с помощью одной хитрой медной штуки. — Она медленно потягивала напиток, ее голубые глаза с любопытством смотрели на меня. — Почему вы хотели поговорить с Питом о Дженни Хольт?

— Потому что он знал ее.

— А в чем дело?

— Мне поручили выяснить, как она жила последние два года, — доверительно сообщил я. — Я взял след, встретился кое с кем, кто ее знавал, вот так и вышел на вашего Пита.

— Это звучит уже получше, Рик. Но я не уверена, что верю вам. — Ее глаза внезапно сверкнули. — Так значит, вы своего рода детектив, не так ли?

— Полагаю, что так, — согласился я. — Так что означают ваши слова — «любящая Дженни»?

— Подержите-ка! — Она вручила мне свой бокал, вскочила, подобрала гитару. Через мгновение она уже снова сидела рядом со мной, перебирая струны.

— Вы знаете «Висельника Джонни», Рик?

— Народная песня?

— Это моряцкая песня. Первый куплет звучит так… — Она негромко запела:

Она подождала, пока замер последний аккорд, потом вопросительно взглянула на меня.

— Если моряки станут распевать такие песенки постоянно, то неприятностей не оберешься, — холодно заметил я. — Восстание на «Баунти» в сравнении с этим может показаться детским лепетом.

— Слова тут ни при чем! — воскликнула Кэти. — Видите ли, Дженни Хольт умерла трагической смертью в традициях классической баллады — она утонула, поэтому слова песни пришлось немного переделать.

— Вы сочинили песню о Дженни Хольт? — Я в полном изумлении уставился на нее.

— «Баллада о Любящей Дженни», — с гордостью объявила Кэти. — Хотите послушать?

Не успел я возразить, как она тронула гитарные струны.

Она отложила гитару в сторону и сверкнула белоснежной улыбкой.

— Что вы об этом думаете, Рик?

— Что означает «прочь, парни, прочь»? — спросил я с сомнением.

— Моряки сочиняли песни в качестве подспорья в работе, — терпеливо объяснила она. — Понимаете, когда вы гребете, требуется определенный ритм? Ясно?

— Ясно, — кивнул я, — но почему моряки должны плакать?

— По Любящей Дженни, разумеется! — В голосе ее прозвучала резкость. — Баллады всегда печальны. Любящая Дженни умерла, и это печалит моряков. Поэтому…

— Плачьте, парни, плачьте! — подхватил я.

Кэти одарила меня ледяным взглядом.

— Почему бы просто не сказать, что моя песня вам не понравилась?

— Она мне понравилась! — спохватился я. — Я просто хотел убедиться, что правильно понял текст. «Как часто она любила»… Не слишком сильно сказано?

Кэти задумчиво почесала нос.

— Думаю, что нет. Видите ли, Дженни попросила Пита увезти ее от человека, с которым она жила. Он так и поступил. Она забавлялась с Питом, пока ей это не прискучило, а затем сбежала к другому. Признайтесь, что трое мужчин меньше чем за шесть месяцев — многовато, не правда ли?

— Безусловно, — согласился я. — Так значит, она недолго прожила с вашим братом?

— Ровно пять месяцев. Я не осуждаю ее. Я прекрасно понимаю девушек, которые при виде бронзовой фигуры моего брата начинают сходить с ума. Правда, на мой взгляд, крепкие мускулы — еще далеко не все, не плохо бы иметь и пару извилин.

— В газетах писали, что она работала официанткой. Случайно, не в вашем кафе?

— Совсем недолго, около четырех недель, перед тем как уйти от Пита, хотя я бы не сказала, что она и в самом деле работала. Пит, видимо, не знал, как объяснить следователю, чем Дженни занималась, вот и брякнул, что она работала у нас официанткой. Впрочем, это не так уж и далеко от истины.

— А почему полиция обратилась именно к вашему брату?

— Пит опознал тело. Я думала, вы знаете.

— Нет, не знал. Вы не могли бы поподробнее рассказать об этом?

— На тело наткнулся мальчик лет двенадцати, он рыбачил примерно с милю севернее Малибу. Было раннее утро, около шести часов, пляжи были абсолютно безлюдны. Мальчик бросился бежать, он бежал, пока не наткнулся на Пита. Мой брат вместе с двумя друзьями решил искупаться. Все вышло так неожиданно, что Пит потом долго не мог прийти в себя.

— Тело, побывавшее в воде, обычно выглядит не слишком привлекательно, — заметил я.

— Нет, — возразила Кэти. — Полиция установила, что она пробыла в воде часов шесть, не больше. Нет, у Пита случился шок при виде мертвой Дженни. Он очень любил ее и продолжал любить даже после того, как она бросила его и ушла к другому мужчине.

Внезапно раздался звон разбившегося стекла. Глаза Кэти вспыхнули, она порывисто соскочила с кушетки.

— Эй! — крикнула она. — Это Пит! Он вернулся.

— Судя по звону, изрядно нагруженный, — предположил я.

— Он привык крушить все вокруг, когда надерется, — весело объяснила она. — Извините, Рик, я спущусь, посмотрю, как он там. Всего на пару минут!

У двери она остановилась и оглянулась.

— Может, я попрошу его подняться сюда и самому рассказать о Дженни?

— Отличная идея! — отозвался я.

— Я так и сделаю! — Она мгновение поколебалась. — Если Пит согласится, Рик, окажите мне небольшую услугу, ладно? Не говорите ничего, что могло бы его взбесить!

— Обещаю!

— Вот и хорошо! — Кэти обрадованно улыбнулась. — Я всегда говорила Питу, что глупо цепляться к словам. Я… — Она запнулась. — Рик, с вами все в порядке? Вы так побледнели.

— Ничего, со мной все нормально. — Я слабо улыбнулся. — Просто вы дали Мне сокрушительную дозу рома!