Глава 1

Мне никогда не забыть первую встречу с Рут Маршалл. В то время я уже четыре месяца работал тапером в баре Расти, играя по вечерам на пианино.

Было уже близко к полуночи. По крышам с унылым постоянством барабанил проливной дождь, а через неравные промежутки времени сверкала молния и гремел гром.

Посетителей практически не было, если не считать парочки изрядно подвыпивших забулдыг. Расти механически протирал бокалы, а Сэм, наш официант, усевшись за столик в дальнем конце зала, старательно изучал порядок забегов на завтрашних скачках.

Я сидел за пианино и наигрывал ноктюрн Шопена. Дверь находилась у меня за спиной, так что момента появления Рут я видеть не мог.

Уже позже Расти рассказал мне, что где-то около половины двенадцатого распахнулась дверь бара и девушка, словно призрак, появилась из-за завесы дождя. Оставляя на полу мокрые следы, она прошла в одну из кабинок.

Обычно Расти не очень жаловал одиноких женщин, появлявшихся в баре. Это было почти всегда чревато неприятностями. Но в тот вечер, то ли потому что бар был почти пуст, то ли по причине дождя, он лишь мельком глянул на позднюю посетительницу и продолжил свое занятие.

Заказав кока-колу, она, поставив правый локоть на стал, закурила и мельком глянула на двоих пьяниц у стойки.

Все началось примерно через десять минут после ее появления. Снова распахнулась дверь, и в бар вошел мужчина. Шатаясь, он сделал несколько неуверенных шагов, словно шагая по неустойчивой палубе судна, сквозь шторм пробивающегося к берегу, и остановился посреди зала.

Пронзительный вопль девушки заставил меня обернуться.

Никогда не забуду первого впечатления при взгляде на нее. Девушка лет восемнадцати, не больше. Ее волосы были редкого серебряного цвета, а широко расставленные глаза темно-голубыми. Бордовая кофточка, плотно облегающая грудь, заправлена в узкие черные брюки. Вероятно, из-за мокрых волос девушка показалась мне какой-то неопрятной. По всему было видно, что жизнь ее не очень балует. На спинке стула висел заношенный до дыр бежевый плащ.

Ее следовало бы назвать привлекательной, как и многих других молоденьких девушек, которые во множестве приезжают в Голливуд в надежде сделать карьеру актрисы. Но в тот момент ужас, исказивший черты ее лица, делал ее отталкивающей. Широко раскрытый рот, из которого раздавался вопль, казался черной дырой. Вскочив с кресла, она прижалась к стене и скребла ногтями деревянную обшивку. Скрип ногтей по панели действовал на психику еще более угнетающе.

Только что вошедший человек показался мне ожившим ночным кошмаром — коренастый, с впалыми щеками на смертельно бледном лице. Его черные, неряшливыми прядями свисавшие волосы, были, казалось, приклеены к черепу. Но особенно страшными были глаза.

При виде этих глаз с расширенными до предела зрачками у меня даже мелькнула мысль, что это глаза слепого. Но это было не так. Это были глаза наркомана, принявшего дозу героина. Мужчина смотрел на девушку, и выражение его лица очень не понравилось мне.

Несколько томительных секунд он стоял неподвижно, уставившись на нее своими бельмами, затем с его тонких порочных губ сорвался свистящий звук.

Все в баре смотрели только на него.

Как в замедленном кино, он опустил руку в задний карман брюк и вытащил нож. Тускло блеснуло длинное лезвие.

— Прекрати! — рявкнул Расти, оставаясь, впрочем, за стойкой. — Брось нож!

Посеревший от страха Сэм забрался под стол.

Что может быть страшнее наркомана с ножом? Но не мог же я быть безучастным зрителем расправы над беззащитной девушкой!

Вскочив, я ударом ноги отшвырнул стул, метнулся к наркоману и ударил его в то мгновение, когда он занес над девушкой нож. В этот удар я постарался вложить всю силу, но бил наугад. Мой кулак угодил мужчине куда-то за ухо и заставил мерзавца покачнуться, но с ударом я запоздал.

Лезвие ножа чиркнуло по руке девушки, и тут же обильно полилась кровь. Пронзительно заверещав, девушка упала на пол.

Второй удар я нанес в тот момент, когда он уже почти обошел стол, которым отгородилась от него несчастная. На этот раз мишенью служила челюсть наркомана, и я не промахнулся. Голова его дернулась, страшные, лишенные даже намека на мысль глаза закатились, и он растянулся на полу.

Даже без сознания он не выпускал из судорожно сжатых пальцев нож, и я поспешил наступить ему на кисть. Пальцы разжались, и я носком ботинка отшвырнул окровавленный нож подальше.

И тут произошло то, чего я не ожидал, — лежащий на полу мужчина пришел в себя и с шипением, похожим на змеиное, вскочил на ноги. Его ногти впились мне в лицо.

Пришлось снова ударить мерзавца, и с такой силой, что заныла рука. Наркоман пролетел несколько метров, сшиб по пути стол и распластался у стены. На этот раз он отключился всерьез и надолго.

Вытаскивая из кабинки стол, за которым лежала раненая девушка, я слышал, как Расти лихорадочно крутит диск телефона, набирая номер полицейского участка.

Девушка сидела в неловкой позе, с раненой руки капала кровь, ручейком растекаясь по полу.

— Сильно он вас ранил? — спросил я, наклонившись к ней.

— Не очень. — Она покачала головой. Голос был на удивление спокоен, и с лица исчезло выражение ужаса.

Ее взгляд был прикован к наркоману, лежащему без движения у стены. Девушка смотрела на него так, как смотрят на таракана, бегущего по столу.

— Можете не беспокоиться на его счет. Часа на два он выведен из строя. Но вы потеряли много крови.

— Пустяки.

Я взял ее за руку и поразился, насколько холодны пальцы девушки. С моей помощью она поднялась на ноги и оперлась на мое плечо.

В бар вбежали двое полицейских. Глянув на меня, на окровавленную девушку, один из полицейских, подняв дубинку, направился в нашу сторону.

— Эй, эй! — поспешно крикнул я. — Вам нужен вон тот, у стены!

Полицейский остановился, глянул на растянувшегося у стены наркомана, потом снова перевел взгляд на меня.

— Поташе, Том, — заговорил второй полицейский. — Не торопись. Давай разберемся, что к чему.

В этот момент девушка глубоко вздохнула и потеряла сознание. Я едва успел подхватить ее и осторожно усадил в кресло. Я и сам чувствовал себя не очень хорошо, так что был вынужден сесть в соседнее кресло.

— Ну чего вы стоите как столбы! — обратился я к полицейским. — Она же истекает кровью.

Второй из полицейских, что выглядел постарше, подошел к девушке, перочинным ножом распорол кофточку и осмотрел длинный порез. После этого вытащил пакет первой помощи, остановил кровотечение и тщательно перебинтовал рану.

К этому времени его коллега уже успел расспросить Расти. Подойдя к наркоману, он пнул его носком ботинка.

И здесь случилось то, чего никто не ожидал. Неизвестный внезапно вскочил на ноги, схватил со стойки бутылку минеральной воды и ударил полицейского по голове. Бутылка разлетелась вдребезги, и уже полицейский оказался на полу.

Наркоман обвел безумным взглядом помещение, и его взгляд остановился на пришедшей в сознание девушке. Выставив перед собой зазубренное горлышко бутылки, он двинулся в ее направлении.

Если бы не хладнокровие второго копа, последствия могли бы быть печальными. Сделав быстрый шаг вбок, он нанес наркоману удар дубинкой по голове. Хрюкнув, тот упал на колени, а затем завалился на бок. Секунда — и на его запястьях защелкнулись наручники.

Я помог девушке подняться и пересадил ее подальше от наркомана.

Она вся дрожала, и я понял, что до нее только сейчас начал доходить весь ужас происшедшего.

Одной рукой я придерживал девушку под локоть, а второй прижимал платок к расцарапанному лицу.

Минут через пять прибыли полицейская машина и карета «скорой помощи». В бар вошли двое санитаров. Привязав наркомана к носилкам, они унесли его, но вскоре один из них вернулся и занялся моим лицом. Пока он смазывал царапины йодом, краснорожий верзила в штатском, назвавшийся сержантом Хаммондом, закончил допрос Расти и подошел к девушке.

Она сидела, безучастно уставясь в пол, и баюкала раненую руку.

— Итак, моя милая, — обратился он к ней. — Приступим. Как тебя зовут?

— Рут Маршалл.

— Место жительства?

— Отель «Саймон».

Это был третьеразрядный отель в портовом районе города.

— Род занятий?

Рут подняла глаза на полицейского, но тут же отвела взгляд.

— Статистка киностудии «Пасифик», — нехотя произнесла она.

— Кто этот тип?

— Уилбур. По крайней мере так он себя называет.

— Из-за чего он набросился на тебя?

Девушка поколебалась, но все же ответила:

— Я с ним жила, но потом ушла от него.

— И что явилось причиной такого шага?

Рут с недоумением глянула на копа:

— Но вы же его видели! Кто согласится с ним жить?

— Хм. — Хаммонд нахмурился и сдвинул шляпу на затылок. — О’кей. Завтра явишься в суд для дачи показаний.

Девушка с трудом поднялась на ноги.

— Это все?

— Все. — Хаммонд повернулся к переминавшемуся с ноги на ногу копу возле дверей. — Джек, отвези ее в отель «Саймон».

— Кстати, вы могли бы порасспросить полицейских Нью-Йорка о личности Уилбура. Они давно его разыскивают.

Хаммонд пристально взглянул на девушку.

— И за какие же подвиги, интересно знать?

— Понятия не имею. Знаю только, что разыскивают.

Хаммонд некоторое время молчал, потом пожал плечами и махнул полицейскому.

— Отвези ее в гостиницу.

Поддерживаемая полицейским, Рут ушла. Я проводил ее взглядом. Меня удивил тот факт, что она даже не глянула в мою сторону. Ведь как-никак, а я спас ей жизнь.

Хаммонд указал на ближайший стул и уселся напротив.

— Как вас зовут?

— Джек Гордон. У меня было совсем другое имя, но в Голливуде я был известен как Гордон.

— Место жительства.

Я назвал адрес меблированных комнат, сразу за баром Расти.

— Итак, что же здесь произошло?

Как можно более подробно я рассказал об инциденте.

— По-вашему, он хотел ее убить, как вы считаете?

— Мне так кажется.

— Ну что же. — Хаммонд поднялся. — Твои показания понадобятся завтра в суде. Будь там ровно в одиннадцать дня. — Он сочувственно смотрел на меня. — И приведи в порядок лицо… А раньше ты встречал эту девицу?

— Первый раз вижу.

— Не понимаю, как такое юное создание могло жить с таким подонком. — Брезгливая гримаса появилась на его лице, он кивнул мне, подозвал второго полицейского, и они ушли.

Все события, о которых я вам рассказал, произошли незадолго до окончания Второй мировой войны. А за три года до этого я с успехом занимался в университете своего родного города Холланд-Сити, надеясь получить диплом инженера-строителя. До получения диплома оставалось всего ничего, когда в 1944 году военная обстановка резко ухудшилась и я больше не мог оставаться в стороне от театра военных действий. Отец пришел в ярость, узнав о моем решении, и всячески убеждал меня вначале получить диплом в университете, а уж потом идти добровольцем на войну. Но уже сама мысль о том, что я просиживаю штаны в университете в то врет, ка к люди умирают в окопах, была для меня невыносимой.

Уже через пару месяцев я в числе первых американских солдат высадился на одном из японских островов. Заметив замаскированные под пальмами вражеские орудия, я бросился туда, но в этот момент в лицо мне угодил осколок снаряда. Так бездарно закончилась для меня война.

Полгода я провалялся на больничных койках, а врачи вновь и вновь штопали мое лицо.

В общем-то они неплохо знали свою работу, но все же правое веко на всю жизнь оказалось слегка опущенным, а вдоль челюсти, словно серебряная ниточка, был заметен длинный шрам. Хирург утверждал, что может исправить и этот дефект, но придется задержаться в госпитале еще месяца на три. Однако я был по горло сыт больничными прелестями и, поблагодарив врачей, выписался и уехал домой.

Мой отец был управляющим местного отделения банка. Денег у него было не густо, но он все же согласился уплатить за продолжение учебы в университете. Он очень хотел увидеть своего сына инженером.

Я тоже мечтал об этом, но пребывание на фронте, а особенно лечение в госпиталях, пагубно сказалось на моих способностях. Вскоре я убедился, что потерял всякий интерес к наукам. Я не мог сосредоточиться ни на одном предмете. Промучившись недели три, я ушел из университета и сообщил об этом отцу. Он понял меня и лишь только поинтересовался:

— И чем же ты сейчас займешься?

А вот этого как раз я и сам не знал. Но в университет возвращаться не собирался, во всяком случае, не в этом году.

— Ладно, Джек, — примирительно сказал отец. — Ты еще молод, и у тебя вся жизнь впереди. Почему бы тебе не постранствовать по стране, не познакомиться с людьми. Пару сотен долларов я, так и быть, для тебя найду. Отдохни, а потом возвращайся и окончи университет.

Деньги я взял, хотя и испытывал угрызения совести. Но иного выхода не было. Чувствовал я себя скверно, и нужно было срочно менять образ жизни.

Через некоторое время я оказался в Лос-Анджелесе, лелея надежду найти какую-нибудь работу на одной из киностудий. Увы, довольно скоро мне пришлось расстаться с этой надеждой.

Впрочем, я не особенно огорчился, работать в поте лица я был не намерен. Почти месяц я провел в районе порта, просиживая вечера в ресторанчиках и без меры употребляя виски. Мне приходилось частенько встречаться с теми, кто был освобожден от службы в армии. Совесть у этих людей имелась, и они не скупились на виски для бывших фронтовиков. Однако любителей послушать болтовню о моих героических подвигах на фронте становилось все меньше и меньше, а вместе с тем потихоньку таяли и мои деньги. Я все чаще и чаще задумывался, как быть дальше.

Больше всего мне нравился бар Расти Макговена, и я наведывался туда почти каждый вечер. Из окон бара открывался вид на бухту, в акватории которой покачивались плавучие казино. Расти сделал все возможное, чтобы придать своему заведению вид корабельной каюты. Окна были выполнены в виде иллюминаторов, на стенах крепились многочисленные медные украшения, снятые с кораблей — их каждодневная чистка доводила официанта Сэма до истерики.

В чине старшего сержанта Расти тоже участвовал в войне с Японией. Он понимал мое состояние и благоволил ко мне. И хотя он повидал гораздо больше ужасов войны, чем я, это не помешало ему остаться хорошим человеком. Он всячески пытался помочь мне. Узнав, что я вот-вот останусь без цента в кармане, он как бы вскользь заметил, что давно подумывает купить для бара пианино, и поинтересовался, не смогу ли я играть на нем.

Вот здесь он попал в точку. Если я что-то и мог делать более или менее прилично, так это играть на пианино. Я тут же принял предложение Расти, и пианино было куплено.

За тридцать долларов в неделю я играл в баре с восьми до двенадцати ночи, что вполне меня устраивало, поскольку доход позволял платить за комнату, сигареты и еду. Что же касается спиртного, то Расти не жалел его для меня.

Таково было положение вещей к тому времени, когда, вынырнув из-за завесы дождя, в мою жизнь вторглась Рут.

Мне только-только исполнилось двадцать три года, и никому на свете не было до меня дела. Появление Рут доставило мне кучу неприятностей. Но тогда я об этом даже и не догадывался. Но вскоре неприятности посыпались на меня, как из дырявого мешка.

На следующее утро, примерно в начале одиннадцатого, миссис Морган, моя квартирная хозяйка, крикнула из своей конторки при входе, что мне звонят.

Я как раз брился, стараясь не задеть царапин на физиономии, которые за ночь распухли и побагровели. Чертыхнувшись в душе, я вытер мыльную пену и спустился вниз.

Это был сержант Хаммонд.

— Гордон, мы не нуждаемся в ваших показаниях, так как не намерены возбуждать дело против Уилбура.

— Что ж так? — удивился я.

— Именно. На свою беду, он повстречал эту девицу в серебряном парике. Как минимум двадцать лет она ему обеспечила.

— Ничего себе!

— Можете мне поверить. Мы сообщили в полицию Нью-Йорка о задержании некоего Уилбура, и там пришли в такой восторг, в какой не приходит горький пьяница, обнаружив в кармане давным-давно потерявшийся доллар. Компромата на Уилбура там столько, что двадцать лет ему гарантировано.

— Ну и ну!

— Еще бы. — Хаммонд сделал паузу, и некоторое время в трубке слышалось его тяжелое дыхание. — И вот еще что… Она спрашивала ваш адрес.

— Вот как? Но я не делаю из него секрета. Вы ей сообщили?

— Нет, хотя она и уверяла, что хочет поблагодарить вас. Но вот что я вам скажу, Гордон, держитесь от нее подальше. Интуитивно я чувствую, что она может отравить жизнь кому угодно.

Мне не понравились его слова, так как я отношусь к тому типу людей, которым не нравятся нравоучения.

— Благодарю, хотя в советах подобного рода я не нуждаюсь.

— Как знаете, — с этими словами Хаммонд положил трубку.

В тот же вечер, где-то около девяти, Рут пришла в бар. На этот раз на ней была серая юбка и черный свитер, на фоне которого ее серебристые волосы смотрелись особенно эффектно. В это время в баре было многолюдно, и Расти, занятый обслуживанием клиентов, не заметил ее прихода.

Девушка уселась за столик недалеко от меня. Я играл этюд Шопена — скорее для собственного удовольствия, так как практически никто меня не слушал.

— Привет! — сказал я. — Как рука?

— Более или менее. — Она открыла довольно неказистую сумочку и достала пачку сигарет. — Благодарю за вчерашнее. Вы настоящий герой.

— Всегда был им. — Я прекратил игру и повернулся к девушке. — Как я узнал, Уилбуру грозит как минимум двадцать лет заключения.

— Туда ему и дорога! — Лицо Рут скривилось в презрительной гримасе. — Надеюсь, уж теперь мы расстались навсегда. Он тяжело ранил двух полицейских в Нью-Йорке. Хорошо еще, что они выжили. Мерзавец большой мастер на такие дела.

— Успел уже убедиться в этом.

Подошел Сэм и вопросительно глянул на девушку.

— Закажите что-нибудь, — посоветовал я. — Иначе вас выставят из бара.

— Надо же! — Она удивленно подняла брови. — Ну и порядочки у вас!

— Что делать. Если вы не в состоянии что-нибудь заказать, нечего сюда приходить.

Рут велела Сэму принести бутылку кока-колы. Я начал наигрывать мелодию песенки «Тело и душа». С того дня, как осколок снаряда основательно испортил мне физиономию, я утратил интерес не только к своей работе, но и к женщинам. В студенческие времена я не прочь был приударить за хорошенькой девушкой, но шесть месяцев госпиталей напрочь отбили у меня подобные забавы.

Внезапно я услышал, что Рут тихонько подпевает под мой аккомпанемент, и уже через несколько тактов почувствовал, как мурашки побежали по спине.

Она обладала невероятным, хотя и плохо поставленным голосом. Он был чист, как звон серебряного колокольчика. До сих пор я слышал только хриплые голоса эстрадных певичек, да и то в грамзаписи.

Я продолжал играть, слушая Рут. Но тут Сэм принес заказ, и девушка замолчала. Дождавшись, когда официант уйдет, я повернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Кто научил вас так петь?

— В каком смысле? Вы полагаете, что я хорошо пою?

— Еще бы! А как зазвучит ваш голос, если вы споете в полную силу!

— То есть громко?

— Ну да.

Она безразлично пожала плечами.

— Нет проблем.

— Так спойте! Спойте «Тело и душа», и как можно громче!

Рут с удивлением уставилась на меня.

— Да меня же вышвырнут отсюда в два счета.

— Не беспокойтесь. Пойте, и погромче. Если получится хорошо, все беру на себя. Если же нет — не ждите от меня помощи.

Я снова заиграл мелодию песни. То, что я услышал, потрясло меня. Уговаривая Рут петь как можно громче, я был готов услышать нечто особенное, но все же чистый голос необыкновенного звучания застал меня врасплох, он прорезал многоголосый шум толпы, как бритва распарывает шелк. Уже после первых слов шум утих, даже пьяницы перестали бормотать и не сводили взгляд с Рут. Расти с выпученными глазами наклонился над стойкой, а пальцы его толстенных, словно окорока, рук сжались в кулаки. Девушке даже не понадобилось вставать. Она лишь слегка откинулась назад. Песня лилась свободно, как вода из крана. Волшебные звуки заполнили зал, зачаровывали и гипнотизировали. Это было что-то невероятное.

Рут пропела куплет и припев под мой аккомпанемент, потом я знаком велел ей замолчать. Последние ноты мелодии некоторое время еще звучали в баре, заставляя тонким звоном дребезжать бокалы на стойке.

Я сидел неподвижно, положив пальцы на клавиши. Случилось то, чего я ждал. Все были в шоке. Никто не аплодировал, не кричал, никто не смотрел на Рут. Растерявшийся Расти схватил бокал и принялся ожесточенно его надраивать. Постепенно вновь послышались разговоры, но уже приглушенные, сдержанные. Посетители никак не могли прийти в себя.

Я взглянул на Рут, и она, почти не разжимая губ, улыбнулась. Я уже немного привык к ее гримасам и понял, что на сей раз это означает: «Ну и что? Думаешь, меня это трогает?»

— Не нужно метать бисер перед свиньями, — сказал я. — С вашим голосом вы можете стать настоящей сенсацией в городе и заработать целое состояние.

— Так уж и состояние! — Рут пожала плечами. — Лучше посоветуйте, где снять комнату подешевле. Я на мели.

— Вам ли беспокоиться о таких пустяках. — Я засмеялся. — Ваш голос — ваше богатство!

— Все хорошо понемножку. Пока мне нужно снять более или менее приличный угол.

— Переезжайте в мой пансион. Дешевле и хуже меблированных комнат не сыщешь во всем городе. Лексон-авеню, 24. Это прямо за углом.

Рут погасила сигарету и поднялась.

— Благодарю за совет. Сейчас же иду туда.

Она двинулась к двери, чуть покачивая бедрами и высоко неся головку в серебристом парике.

Все посетители бара провожали ее взглядами, пока она не закрыла за собой дверь.

Только после того как Сэм толкнул меня локтем, я сообразил, что она ушла, не заплатив за заказ.

Пришлось расплачиваться мне. Выкладывая монеты, я утешал себя тем, что слышал серебряный голос Рут.

Глава 2

Я вернулся домой вскоре после полуночи. Не успел я даже вставить ключ в замок моей комнаты, как дверь напротив распахнулась и в дверном проеме возникла Рут.

— Как видите, я слов на ветер не бросаю и уже переехала, — без всякого предисловия сказала она. — А вы серьезно говорили насчет моего голоса?

Я повернул ключ в замке и, оставив дверь открытой, прошел в комнату и уселся на диван.

— Серьезнее некуда. Дать пропасть такому голосу — преступление.

— Но в Лос-Анджелесе ведут нищенскую жизнь тысячи певцов и певиц. — Рут пересекла коридор и остановилась в дверном проеме, прислонившись к косяку. — Как я могу конкурировать с ними, не имея имени в театральном мире. Намного проще зарабатывать на жизнь статистом в массовках.

После фронтовых потрясений в этой жизни меня уже больше ничего не волновало, но голос Рут вернул мне былой энтузиазм.

Я уже успел переговорить с Расти о девушке, уговаривая его нанять Рут, но он и слышать об этом не хотел. Правда, его тоже поразил голос певицы, но все же Расти категорически заявил, что ни одна женщина не будет петь в его баре. Рано или поздно это чревато большими неприятностями, а у него их и без того предостаточно.

— У меня есть один знакомый, — сказал я Рут. — Я завтра же переговорю с ним. Он владелец небольшого ночного клуба на Пятнадцатой авеню. Заведение еще то, но для старта в самый раз.

— Ну что же, благодарю…

В голосе Рут звучало столько равнодушия, что я раздраженно взглянул на нее.

— Так вас не увлекает карьера профессиональной певицы?

— Я готова стать кем угодно, лишь бы хоть как-то зарабатывать себе на жизнь.

— Прекрасно. Завтра же я переговорю с ним.

Я сбросил ботинки, тем самым намекая Рут, что пора уходить, но она все так же неподвижно стояла, не спуская с меня огромных темно-голубых глаз.

— Я чертовски устал и хочу спать, — сказал я. — Завтра я расскажу тебе о результатах нашего разговора.

— Благодарю. — Она не шевельнулась. — Большое спасибо, но… не могли бы вы одолжить хотя бы пять баксов. Я совсем на мели.

Я снял пиджак и бросил на стул.

— Я тоже не Рокфеллер. Еле свожу концы с концами уже полгода. Не надо заострять эту проблему. Со временем все утрясется.

— Да, но я очень хочу есть.

Я начал развязывать галстук.

— А я здесь при чем? У меня просто нет пяти баксов. Идите спать. Во сне человек забывает о голоде.

Рут шевельнулась и встала ко мне в профиль, чтобы я видел ее грудь. Лицо ее при этом ничего не выражало.

— Мне нужны деньги, — с надрывом сказала она. — Если вы одолжите их мне, я проведу с вами ночь. Потом я вам юс верну.

Я повесил пиджак в шкаф и, стоя к ней спиной, крикнул:

— Довольно! Легкомысленного флирта я заводить не намерен!

Я слышал, как хлопнула дверь моего номера, и недовольно поморщился. Повернув ключ в замке, я кое-как умылся, поменял пластырь на лице и улегся в постель.

Все мои мысли крутились вокруг этой девушки. Впервые за последние полгода я думал о женщине. Почему она до сих пор не стала профессиональной певицей? Почему с ее уникальным голосом, достаточно привлекательной внешностью и готовностью переспать с кем угодно она до сих пор не сделала головокружительной карьеры профессиональной певицы? Будем надеяться, что мой знакомый, владелец ночного клуба «Голубая роза» Уилли Флойд, заинтересуется ею.

Лежа в темноте, я раздумывал, смогу ли я что-то заработать, будучи импресарио Рут. При умелом руководстве она смогла бы заколачивать неплохие бабки и даже заработать состояние, если бы какая-нибудь фирма согласилась оплатить пластинку с записью ее голоса. Десять процентов с гонораров Рут смогут решить любые мои проблемы.

Из комнаты напротив донеслось чиханье. Я вспомнил, какая она была промокшая, когда появилась в баре Расти. Не хватало только, чтобы она простудилась и потеряла свой уникальный голос.

Засыпая, я продолжал слышать ее чиханье.

На следующее утро я вышел из своей комнаты где-то после одиннадцати. Рут стояла в дверях номера напротив, явно поджидая моего появления.

— Ну и чихала же ты вчера. Простудилась?

— Нет.

В ярких лучах солнца, бьющих из окна коридора, она выглядела ужасно. Слезившиеся глаза неестественно блестели, нос был красным, как морковка, а черты покрытого нездоровыми пятнами лица заострились.

— Я иду к Уилли Флойду, — сказал я. — Может быть, ты лучше полежишь. Вид у тебя неважный. Если Уилли увидит тебя в таком состоянии, нам нечего рассчитывать на успех.

— Со мной все в порядке. — Рут устало махнула рукой. — Не одолжишь пятьдесят центов на кофе?

— Опять ты за старое! Я же сказал, что у меня ничего нет.

Черты ее лица исказились, став еще более отталкивающими.

— Но я хочу есть! Что мне делать? Неужели ты не можешь дать мне полдоллара? — Рут бессильно прислонилась к косяку и заломила руки. — Ну пожалуйста, дай мне хоть что-нибудь…

— Черт тебя подери! Хорошо, я дам полдоллара, но с возвратом.

Мне внезапно пришла в голову мысль, что уж если я хочу, чтобы она произвела впечатление на Флойда и получила у него работу, тем самым дав мне возможность заработать свои десять процентов, то я должен позаботиться о ней.

Вернувшись в комнату, я открыл ящик туалетного столика и наскреб пятьдесят центов мелочи. В ящике хранилось около тридцати долларов — вся моя недельная зарплата. Задвинув ящик, я запер его на ключ и вышел в коридор.

От меня не укрылось, как дрожала ее рука, когда она брала монеты.

— Спасибо. Я верну, можешь мне поверить.

— Надеюсь. Я и сам еле свожу концы с концами и не намерен заниматься благотворительностью.

Закрыв входную дверь номера, я положил ключ в карман и повернулся к Рут.

— Я буду ждать у себя, — сказала она. — Только выпью чашечку кофе в баре напротив и сразу вернусь.

— Постарайся привести себя в порядок. Нужно произвести благоприятное впечатление на Уилли. Петь-то ты хоть сможешь?

Она кивнула.

— Без проблем. Сколько угодно и когда угодно.

— Тогда до встречи. — Я спустился по лестнице и вышел под палящие лучи утреннего солнца.

Уилли я застал в его кабинете. Он пересчитывал внушительную пачку двадцатидолларовых банкнот, время от времени слюнявя палец правой руки.

Закончив подсчет, он спрятал деньги в ящик стола и вопросительно глянул на меня.

— Какие проблемы, Джек? Чем могу помочь?

— Я нашел девушку с удивительным голосом. Можешь мне поверить, Уилли, это именно то, что ты искал.

На его розовом одутловатом лице застыла гримаса скуки.

— Мне не нужно искать кошечек с прекрасными голосами. Их здесь столько, сколько твоя душа пожелает. Когда ты перейдешь в мой клуб? Пора бы уже и поумнеть. Живешь, как перекати поле.

— Не нужно обо мне заботиться. У меня все нормально. Но ты обязательно прослушай девушку. Она согласна работать за гроши, у нее привлекательная внешность, а ее голос вызовет сенсацию. Поверь мне, клиенты повалят толпами, чтобы услышать, как она поет.

Уилли взял сигару из ящичка, стоящего на столе, откусил кончик и выплюнул в противоположный конец кабинета.

— Вот уж не думал, что ты интересуешься женщинами.

— А я и не интересуюсь. Здесь другое. Я намерен стать ее импресарио. Позволь привести ее сегодня вечером сюда. Потеряешь несколько минут на прослушивание, а потом мы обсудим наши дела.

— Ну что ж, раз ты настаиваешь… — Уилли пожал жирными плечами.

— Значит, до вечера.

Я был практически уверен, что едва Уилли услышит голос Рут, как контракт ей обеспечен. Возможно, он согласится платить ей долларов сто в неделю. Тогда на мою долю придется десять долларов. Плюс тридцать у Расти. Не сомневался я и в том, что после первых выступлений Рут в клубе Уилли о ней заговорят, и тогда я смогу устроить ее в более престижный клуб, где ей станут платить куда больше.

От этих мыслей у меня едва не закружилась голова. Я уже представлял себя знаменитым импресарио, владельцем роскошного кабинета, где я буду вести переговоры с директорами концертных залов, заключать выгодные контракты.

От Уилли я поехал прямо домой, рассчитывая сразу сообщить Рут о своем успехе. Нужно было сразу же заключить с ней соответствующий контракт, а до этого ни в коем разе не показывать Уилли. Не хватало еще, чтобы она попала в руки к кому-нибудь другому.

Прыгая сразу через несколько ступенек, я взбежал по лестнице и влетел в комнату Рут.

Служанка Кэрри, представлявшая собой весь обслуживающий персонал меблированных комнат, меняла на кровати белье. Рут в номере не оказалось.

Кэрри с удивлением уставилась на меня. Это была рослая располневшая женщина, содержащая вечно пьяного бездельника мужа.

Мы симпатизировали друг другу. Частенько, когда она производила уборку в моей комнате, мы делились своими горестями и неприятностями. И того и другого у нее было гораздо больше, чем у меня, и все же она никогда не теряла жизнерадостности и постоянно уговаривала меня вернуться домой.

— А где мисс Маршалл? — спросил я.

— Уехала. Примерно полчаса назад.

— Как уехала? Совсем?

— Да.

Моему разочарованию не было границ.

— И она ничего не просила мне передать? Может, сообщила, куда уезжает?

— Ничего не сказала и никаких поручений не давала.

— А за комнату заплатила?

Кэрри ухмыльнулась, продемонстрировав большие желтые зубы.

— Разумеется.

— Сколько?

— Два доллара.

Я тяжело вздохнул. Похоже, меня нагрели на полдоллара. Деньги у проходимки все же были. Она придумала эту историю о мнимой бедности, навешав мне лапши на уши.

Я подошел к двери своей комнаты, вставил ключ в замок и попытался повернуть, но ключ не проворачивался в замке. Тогда я нажал на ручку, и дверь легко распахнулась. Она была не заперта, хотя я хорошо помнил, что запер ее, уезжая к Уилли.

У меня неприятно екнуло сердце, когда я бросил взгляд в сторону туалетного столика. И не напрасно — ящик был вскрыт, а деньги, на которые я рассчитывал прожить целую неделю, исчезли.

Ко всему прочему, Рут оказалась еще и воровкой.

Следующая неделя выдалась для меня очень тяжелой. С голоду я не умер, так как Расти дважды в день кормил меня в кредит, но на сигареты денег не давал. Миссис Морган, после того, как я пообещал выплатить двойную сумму за следующую неделю, согласилась подождать плату за комнату. Короче, мне пришлось потуже затянуть пояс на эти семь дней, и все это время Рут не выходила у меня из головы. Я дал себе зарок, что если когда-нибудь встречу ее вновь, то она надолго запомнит эту встречу. Естественно, я очень сожалел, что так и не стал импресарио, но еще через две недели я уже и не вспоминал о девушке и повел прежнюю никчемную жизнь.

Однажды, примерно спустя месяц после описываемых событий, Расти попросил меня съездить в Голливуд за новой неоновой вывеской для бара. При этом он добавил, что я могу воспользоваться его машиной, а за хлопоты обещал уплатить два доллара.

Делать мне было все равно нечего, и я согласился. Получив вывеску, я положил ее на заднее сиденье старенького «олдсмобиля» и решил проехать через район киностудий.

И здесь мне повезло. У входа в киностудию «Парамаунт Пикчерс» я увидел Рут. Она о чем-то разговаривала с охранником. Я сразу же узнал ее по серебристому парику.

На ней был черный, плотно облегающий фигуру комбинезон, красная блузка и такие же красные туфельки, смахивающие на балетные. Как и прежде, выглядела она какой-то неряшливой.

Поставив машину на свободное место рядом с «бьюиком» и «кадиллаком», я направился к ней.

Охранник тем временем скрылся в своей конторке, с треском захлопнув за собой дверь. Рут в раздражении топнула ногой и пошла в моем направлении. Меня она узнала, когда подошла почти вплотную. Остановившись как вкопанная, она с испугом смотрела на меня, лицо медленно покрывал густой румянец. С тоской оглянувшись по сторонам, девушка поняла, что все пути к отступлению отрезаны.

— Хэлло! — жизнерадостно сказал я.

— Хэлло. — Энтузиазм в ее голосе явно был ниже нормы.

— Не вижу радости от такой приятной встречи! — Я подошел вплотную, готовый схватить ее за руку, вздумай она улизнуть. — Насколько я помню, ты стянула у меня тридцать долларов.

— Ты шутишь. — Голубые глаза смотрели куда-то за мою спину. — Какие такие тридцать долларов?

— Те самые, что лежали в ящике стола. Гони баксы, или придется препроводить тебя в полицейский участок.

— Ничего я у тебя не брала! За мной долг в полдоллара, это я помню.

Я схватил ее за тонкое запястье.

— Тогда вперед! И не вздумай устраивать сцен. Я намного сильнее тебя. Идем в полицейский участок, а уж там копы разберутся, что к чему.

Рут попыталась вырваться, но, поняв бесперспективность своих попыток, пожала плечами и покорно пошла рядом со мной. Я толкнул ее в салон машины и сел рядом.

— Это твоя машина? — с непонятным интересом вдруг спросила Рут, когда я завел двигатель.

— Увы, беби, не моя. Я по-прежнему практически без средств к существованию и намерен вернуть свои деньги. Как жила все это время?

— Хуже некуда. Нет ни цента.

— Тем хуже для тебя. Отсидишь немного в тюрьме, и это пойдет тебе на пользу. По крайней мере там бесплатно кормят.

— Ты не отправишь меня в тюрьму!

— Разумеется, если ты вернешь похищенное.

— Извини, Джек. — Рут вызывающе выставила грудь и положила свою руку на мою. — Я тогда оказалась в критическом положении. Деньги мне нужны были как воздух. Но я их верну. Клянусь!

— Зачем пустые клятвы. Гони баксы, и мы забудем об этом инциденте.

— Ноу меня нет ни цента! — Она прижала к груди замызганную маленькую сумочку.

— Дай-ка ее сюда!

— Нет!

Я завернул к тротуару и остановил машину.

— Мне что, дважды повторять? Давай сумочку или едем в ближайший полицейский участок.

Глаза ее сузились от злобы.

— Нет у меня денег! Я их истратила!

— Я и раньше слышал подобные песни, беби. Давай сумочку или будешь разговаривать с копами.

— Ты еще пожалеешь! Я не прощаю обид!

— Это меня совершенно не волнует. Ну!

Рут бросила мне на колени потрепанную сумочку. Я расстегнул замок. В ней оказалось пять долларов и двадцать пять центов, пачка сигарет, ключ и грязный носовой платок.

Я взял банкноты, положил в карман, а сумочку швырнул обратно.

— Тебе это так не сойдет, негодяй, — прошипела Рут.

— Надо же? Во всяком случае, это прекрасный урок на будущее. Где ты живешь?

Рут с мрачным выражением лица пробурчала адрес пансиона недалеко от места, где мы находились.

— Ну что же, прокатимся к тебе домой.

Следуя кратким указаниям, я привез ее к донельзя запущенному зданию, еще более грязному, чем мое жилище. Из машины мы вышли вместе.

— Тебе следует вернуться в мой пансион, беби, — заявил я. — Будешь петь и вернешь все деньги, которые украла. Твоим импресарио буду я, и тебе придется платить десять процентов со всех заработков. По этому поводу мы составим соответствующий договор. А сейчас ты соберешь свои вещи, и мы уедем из этой крысиной норы.

— Ничего я пением не заработаю.

— А это уже не твоя головная боль. Я беру все на себя. И помни: при отказе ты направляешься прямиком в тюрьму. Давай, принимай решение, у меня мало времени!

— Ты мог бы оставить меня в покое? Я же говорю, что пением ничего не заработаю.

— Так ты едешь со мной или предпочитаешь посидеть в тюрьме?

Рут с ненавистью смотрела на меня, но меня это не очень заботило. Она всецело была в моих руках и могла хоть лопнуть от ненависти. Так или иначе, но я верну свои деньги.

— Хорошо, я еду с тобой, — выдавила она в конце концов.

Сборы не заняли много времени. Мне пришлось расстаться с четырьмя ее же долларами, чтобы уплатить за квартиру, и я привез ее в свой пансион.

Рут поселилась в той же комнате, что и прежде. Пока она раскладывала вещи, я написал договор, составленный из напыщенных, но совершенно безграмотных юридически фраз. Я именовался импресарио и получал право на десять процентов от всех доходов Рут. С этим документом я зашел в комнату девушки.

— Распишись вот здесь, — потребовал я, демонстрируя ей мое сочинение.

— Еще чего захотел! — заартачилась она.

— Тогда идем в участок.

В глазах Рут вновь вспыхнула уже знакомая мне ненависть. Помедлив, она нехотя поставила свою подпись.

— Вот так-то лучше. — Я спрятал документ в карман. — Сегодня же вечером наведаемся в «Голубую розу». Ты будешь петь, как никогда не пела прежде, и заключишь контракт на сто баксов в неделю. Из этих денег я возьму свои десять процентов, плюс тридцать долларов. В дальнейшем, беби, ты вначале будешь отрабатывать все, потраченное на тебя, а уж потом оставлять деньги себе.

— И все же я утверждаю, что не могу зарабатывать деньги пением. Скоро ты сам в этом убедишься.

— Ты не сможешь убедить меня. С таким голосом ты очень скоро сколотишь себе состояние.

Рут прикурила и жадно втянула в себя дым. Она как-то сразу обмякла, словно у нее вынули позвоночник.

— Как скажешь. Я выполню все твои условия.

— Так-то лучше. Что ты наденешь?

С явным усилием она поднялась со стула и открыла шкаф. У нее оказалось только одно платье, да и то основательно заношенное. Впрочем, насколько я знал, в «Голубой розе» не жалуют яркое освещение, так что платье должно было подойти, тем более что другого и не было.

— Я хочу есть. — Рут вновь тяжело опустилась на стул. — У меня с утра, и крошки во рту не было.

— Вечно у тебя одна и та же песня! Поешь, когда получишь работу. Куда ты дела деньги, украденные у меня?

Рут молча смотрела на меня некоторое время.

— Потратила. На что-то я же должна была жить.

— Разве у тебя нет постоянной работы?

— Нет. Только от случая к случаю.

— Что ты намерена петь сегодня? Пожалуй, «Тело и душа» больше всего подойдет для начала. А на бис?

— Ты уверен, что дойдет и до этого? — саркастически спросила она.

Я с трудом удержался, чтобы не залепить ей пощечину.

— Мы исполним старые мелодии. Ты помнишь слова песни «Не могу забыть того парня»?

— Да.

— Прекрасно. — Я подумал, что все будут поражены, услышав эту песню в исполнении певицы с таким чистым серебристым голосом. — Просто замечательно. — Я взглянул на часы. Было около четверти восьмого. — Мне нужно сделать кое-какие дела, а ты пока приведи себя в порядок и переоденься. Увидимся через час.

Взяв со стола ключ от номера Рут, я подошел к двери.

— Вот что, беби. Чтобы тебе не пришла в голову мысль о побеге, я тебя запру.

— Я не собираюсь бежать.

— Береженого бог бережет.

Я вышел из комнаты, запер дверь и отправился в бар Расти. Вручив неоновую вывеску, я предупредил, что сегодня вечером не появлюсь в баре.

Он с каким-то странным выражением глянул на меня. По всему было видно, что он смущен.

— Знаешь, Джек, — сказал он, потирая рука об руку, — пора нам поговорить с тобой. Мои постоянные клиенты не очень-то разбираются в твоей музыке. Я не в состоянии платить тебе тридцать долларов. И вообще, почему бы тебе не взяться за ум и не вернуться домой. Ведь здесь ты ведешь бесполезную жизнь. В общем, я не могу больше держать тебя. Уже заказана радиола-автомат. Ты работаешь последнюю неделю.

Я жизнерадостно улыбнулся.

— Как скажешь, Расти. Знаю, ты хочешь мне только добра, но домой я не поеду. Когда мы встретимся в следующий раз, у меня будет собственный «кадиллак».

Потеря тридцати долларов в неделю меня не очень огорчала. Я не сомневался, что с подобным талантом Рут вскоре начнет зарабатывать приличные деньги.

Выйдя из бара, я позвонил Уилли Флойду и сообщил, что привезу Рут примерно в половине одиннадцатого. Он согласился, хотя и без особого энтузиазма.

После этого я вернулся в пансион и заглянул в номер девушки. Она спала.

Времени до половины одиннадцатого еще оставалось порядочно, и я не стал будить ее. Пройдя к себе, я побрился, надел чистую рубашку, вынул из шкафа смокинг, тщательно почистил его и разгладил. Вообще-то смокинг выглядел далеко не блестяще, но другого у меня не было, а о покупке нового я не смел даже и мечтать.

Без четверти десять я вновь зашел к Рут и разбудил ее.

— Ну, без пяти минут звезда, нужно подниматься. В твоем распоряжении полчаса.

Рут выглядела довольно апатичной. От меня не укрылось, что ей стоило немалых усилий подняться с постели.

Может, она и в самом деле была голодна. Во всяком случае, вряд ли она сможет хорошо петь в таком состоянии.

— Слушай, я пошлю Кэрри за бутербродами, а ты пока одевайся.

— Как скажешь.

Равнодушие Рут беспокоило меня. Она начала медленно одеваться, а я ушел. Кэрри я обнаружил внизу, возле конторки. По моей просьбе она сводила в бар за бутербродами.

С пакетом в руках я поднялся в комнату Рут.

Девушка уже переоделась и сидела перед засиженным мухами зеркалом. Я положил пакет ей на колени, но она с брезгливой гримасой сбросила его на пол.

— Я ничего не хочу.

— Ах ты… — Я схватил Рут за руки, заставил встать и с силой встряхнул. — Приди же в себя, наконец! Ты будешь сегодня петь! Другой возможности уже не представится! Ешь эти проклятые бутерброды! Ты же вечно голодна!

Рут наклонилась, подняла пакет и, вынув бутерброд, принялась есть, отщипывая маленькие кусочки. Не съев и половины, она скривилась и положила бутерброд на стол.

— Меня стошнит, если я съем хотя бы еще немного.

Бутерброд пришлось доедать мне.

— Ты когда-нибудь доведешь меня до инфаркта, — сказал я с набитым ртом. — Иногда я жалею, что вообще познакомился с тобой. Ну да ладно. Вперед. Я обещал Уилли привести тебя к половине одиннадцатого.

Все еще продолжая жевать, я отступил и критически взглянул на Рут. Бледная как полотно, с темными кругами под глазами, девушка казалась выходцем с того света. И все же был в ней какой-то шарм.

Мы спустились по ступенькам и вышли на улицу. Воздух еще хранил дневное тепло, но когда Рут случайно прикоснулась ко мне, я почувствовал, что она вся дрожит.

— Что такое? — резко спросил я. — Да тебя трясет, как былинку на ветру.

— Все в порядке. — Она внезапно чихнула.

— Только не это! — Я не на шутку разозлился. — Тебе же сейчас петь!

Нервы мои были на пределе, но я сдерживался, думая о ее голосе. Каково будет, если она расчихается перед Уилли?

Мы сели в трамвай и поехали в направлении Пятнадцатой авеню. Вагон был переполнен, и Рут прижали ко мне. Время от времени я чувствовал, как она начинает дрожать. Это не на шутку беспокоило меня.

— Ты здорова? Уверена, что сможешь петь?

— Без проблем. Отстань.

В клубе «Голубая роза», как правило, собирались многое повидавшие в жизни бизнесмены, почти богатые и почти честные. Там же было полно почти красивых девиц легкого поведения, время от времени получавших крошечные роли в кино, и гангстеров, пришедших весело провести время.

Толкая перед собой Рут, я довел ее до кабинета Уилли и, предварительно постучав, втолкнул в помещение.

Хозяин кабинета, положив ноги на стол, чистил ногти. При виде нас он сразу нахмурился.

— Хэлло, Уилли, — как можно более беззаботно сказал я. — Вот и мы. Познакомься с Рут Маршалл.

Уилли внимательно осмотрел девушку и поморщился.

— Когда мы начнем? — спросил я.

Уилли пожал плечами.

— Мне безразлично. Можно прямо сейчас. — Он снял ноги со стола. — Ты уверен, что у нее имеется голос? Как-то слабо верится, если судить по ее виду.

— Я не напрашивалась сюда! — с негодованием выкрикнула вдруг Рут.

— Молчи! — цыкнул на нее я. — Я же сказал, что это мои проблемы. Еще не вечер! — Я повернулся в сторону Уилли. — Это замечание обойдется тебе в сто долларов в неделю.

Уилли расхохотался.

Что ж, она должна действительно оказаться таким чудом, чтобы заставить меня расстаться с такими деньгами. Ну что же, послушаем твою протеже.

Мы вышли в ресторан и некоторое время стояли в полумраке, дожидаясь, пока умолкнет оркестр. Потом Уилли поднялся на сцену, отпустил музыкантов и объявил о выступлении Рут.

Его объявление было предельно кратким. Он сообщил, что она начинающая певица и хочет спеть перед зрителями две-три песенки. Потом он сделал нам призывный жест, приглашая на сцену.

— Как можно громче, — шепнул я девушке, усаживаясь за пианино.

Шум в ресторане не уменьшился, в зале не раздалось ни единого хлопка.

Меня это не очень обеспокоило, так как я знал, что, как только Рут запоет и послышится ее серебристый голос, все немедленно онемеют.

Уилли стоял возле меня и с неодобрением смотрел на Рут. Его явно что-то тревожило.

Стоя около пианино, девушка равнодушно смотрела в переполненный людьми зал. Она казалась совершенно спокойной.

Я начал играть.

Первые пять или шесть тактов Рут спела выше всяких похвал. Ее чистый, звенящий голос наполнил зал, тон и ритм были идеальными. Я внимательно следил за девушкой. И вдруг в ней будто что-то надломилось. Ее лицо еще больше побледнело, она сбилась с такта, голос разительно изменился. Перестав петь, она расчихалась. Содрогаясь в конвульсиях, она наклонилась вперед, закрыв лицо руками.

В зале стояла могильная тишина, нарушаемая лишь ее чиханьем. Потом все оживленно загомонили.

Я перестал играть.

— Уведи отсюда эту наркоманку! — рявкнул Уилли. — Не пойму, за каким чертом ты привел ее сюда! Прочь с глаз моих!

Глава 3

Рут лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и время от времени начинала судорожно чихать.

Я молча стоял рядом с ней.

«Ну и идиот же я! — мысленно корил я себя. — Ведь все симптомы были налицо, а мне и в голову не приходило, что она может оказаться наркоманкой. Ведь я должен был догадаться об этом еще тогда, при нашей первой встрече».

Надо было видеть ярость Уилли Флойда. Прежде чем выставить нас за дверь, он пригрозил, что, если я еще хоть раз суну нос в его клуб, он велит вышибале переломать мне все кости. И это была не пустая угроза.

Я с трудом довел Рут до дома. Она была настолько слаба, что я не решился войти с ней в трамвай. Временами мне приходилось нести ее на руках. Мне понадобилось больше часа, чтобы дотащить ее до дома.

Постепенно она начала успокаиваться. Глядя на Рут, я медленно закипал от негодования. Потерять работу у Расти, поссориться с Уилли Флойдом да еще вдобавок посадить себе на шею эту наркоманку!

Нужно было как можно быстрее упаковать свои вещи и уносить ноги из этого города. Я бы так, скорее всего, и поступил, но в ушах продолжал звучать ее серебристый голос, и я снова начинал думать о больших доходах, которые она могла бы приносить, о заключенном с ней контракте и о своей доле гонораров.

Внезапно Рут повернулась и взглянула на меня.

— Я же предупреждала, — задыхаясь сказала она. — А теперь убирайся к чертовой матери!

Да, ты предупреждала, — согласился я, облокачиваясь на спинку кровати. — Но ты и словом не упомянула о своей болезни. Давно ты употребляешь это зелье?

— Чуть меньше трех лет. Теперь я не могу без этого жить. — Рут села, вынула носовой платок и протерла слезящиеся глаза.

— Три года! Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать. Но тебе-то что с этого?

— Так ты употребляешь наркотики с пятнадцати лет? — Я пришел в ужас.

— Замолчи!

— Это Уилбур снабжал тебя ими?

— А если и он? — Рут высморкалась. — Ты хочешь, чтобы я пела? Ты хочешь, чтобы я стала знаменитой? Тогда дай мне денег. У меня все получится в лучшем виде, стоит только сделать укол. Ты еще не слышал, как я могу петь! Дай мне денег, это все, что мне нужно!

Я присел на край кровати.

— Не пори чушь! Денег у меня нет, а если бы и были, ты бы все равно их не получила. С таким голосом, как у тебя, из тебя могла бы получиться суперзвезда. Тебе нужно лечиться, а потом, когда ты выздоровеешь, у тебя будет много денег.

— Это только слова! Ничего не получится. Дай мне хотя бы пять долларов. Я знаю одного человека…

— Ты отправишься в больницу!

Рут с презрением смотрела на меня.

— Ха! Да палаты госпиталей переполнены такими беднягами, как я. Врачи ничем не могут помочь нам. Я уже была в госпитале. Бесполезно! Дай мне пять долларов! Я буду петь только для тебя! Ты будешь поражен моим голосом! Всего пять долларов…

Больше я не мог слышать ее причитаний. Меня мутило от одного взгляда на нее. Я был по горло сыт событиями этого дня, потому поднялся и молча направился к двери.

— Ты куда?

— Спать. Разговор продолжим завтра. На сегодня с меня хватит.

Зайдя в свою комнату, я запер за собой дверь и, раздевшись, улегся на кровать. Сон не шел, и где-то около двух часов ночи я услышал, как скрипнула дверь ее номера, и Рут на цыпочках прошла по коридору. Я никак не отреагировал на это. В ту минуту я был бы, пожалуй, рад, если бы она собрала свои вещи и сбежала.

На следующее утро я встал часов в десять, оделся, подошел к ее комнате и приоткрыл дверь.

Рут спала. Судя по разглаженным чертам ее лица, она все же сумела где-то раздобыть наркотик. Ее серебристые волосы рассыпались по подушке, она даже казалась хорошенькой. Видимо, ей удалось найти какого-то лоха, который снабдил ее деньгами.

Я тихонько притворил дверь и направился в бар Расти. Увидев меня в такую рань, он удивился.

— Я хочу серьезно с тобой поговорить, — сказал я. — Это важно для меня.

— Говори, кто тебе мешает.

— Эта девушка очень талантлива. У нее изумительный голос. Это целое состояние. У нас с ней договор. Возможно, я имею шанс выбиться в люди благодаря ей. Честное слово, эта девушка может зарабатывать большие деньги.

Бармен озадаченно смотрел на меня.

— Ну и что ей мешает сделать это? Если она может зарабатывать большие деньги, то почему не делает этого?

— Она наркоманка, Расти.

На лице Расти появилась гримаса отвращения.

— Так вот в чем дело!

— Нужно ее вылечить. Что делать?

— Что делать, говоришь? Нет проблем! — Он ткнул мне в грудь пальцем, похожим на банан. — Отделайся от нее как можно быстрее. Наркоманы — конченые люди! Эта болезнь практически неизлечима. Уж можешь мне в этом верить, Джек. Шарлатаны уверяют, что излечивают от наркомании. Но на какой срок? От силы на месяц-другой, максимум на три. А потом они снова садятся на иглу, и все начинается сначала. Послушай, сынок, ты мне нравишься, и я хочу помочь тебе. Ты неглупый парень и почти получил хорошее образование. Не связывайся с этой дрянью! Это потерянный для общества человек. Она может петь — что с того? Брось ее. Кроме неприятностей от нее ты ничего не дождешься.

Как было бы хорошо, если бы я послушался его советов. Он говорил правду, но тогда его доводы не подействовали на меня. Почему-то я вбил себе в голову, что голос Руг принесет мне состояние. Надо только вылечить ее, а там деньги потекут золотой рекой. В тот момент никто не смог бы разубедить меня в обратном.

— Кому мне ее показать, Расти? Знаешь ли ты кого-нибудь, способного ей помочь? Ее можно вылечить?

— Вылечить? Да это невозможно! Ты сошел с ума. Выкинь эту бредовую идею из головы!

— Но ведь ты столько повидал в жизни, Расти. Неужели тебе не приходилось сталкиваться с чем-то подобном? Должен же быть человек, который вылечивает наркоманов! Ведь среди актеров так много наркоманов. Кто-то же их вылечивает! Кто?

Расти озадаченно поскреб затылок.

— Хм… Но ведь артисты люди состоятельные. Лечение стоит огромных денег. Есть один такой, но, судя по тому, что я о нем слышал, его услуги обходятся недешево. Очень недешево.

— О’кей. Вдруг я займу у кого-нибудь. Мне нужно во что бы то ни стало вылечить ее. Кто этот человек?

— Доктор Кингсли. Это человек совсем другого круга, но именно тот, кто тебе нужен. Кингсли вылечил Мону Гайсинг и Фрэнки Ледцера, — добавил Расти, называя фамилии двух крупнейших звезд кинокомпании «Парамаунт Пикчерс». — Они баловались марихуаной, но он их вылечил.

— Как его найти?

— Адрес есть в телефонном справочнике. И все же, Джек, это идея фикс. За лечение придется выложить большие деньги.

— Я заплачу столько, сколько нужно. Попытаюсь уговорить его провести лечение Рут в счет будущих гонораров. Она будет получать большие деньги. Я это чувствую. Имея такой голос, нельзя не разбогатеть.

— Ну и ну… Видимо, у тебя окончательно поехала крыша.

— Может быть. Но вдруг я прав?

Я выписал из телефонного справочника адрес доктора Кингсли. Он жил в самом престижном районе Голливуда на бульваре Беверли-хиллз.

Попрощавшись с Расти, я сел в трамвай, вернулся в меблированные комнаты и зашел к Рут. Она сидела на кровати в черной пижаме. Сочетание черного с волосами серебряного цвета и темно-голубыми глазами делало ее привлекательной.

— Я хочу есть.

— Я высеку эти слова на твоем надгробии. Однако речь не об этом… Где ты раздобыла деньги на укол вчера вечером?

Рут отвела взгляд в сторону.

— О чем это ты?.. Я очень голодна. Не мог бы ты…

— Замолчи! Итак, ты согласна пройти курс лечения, если мне удастся договориться с врачами?

Лицо Рут помрачнело.

— Мне уже поздно лечиться. Бесполезно тратить деньги на лечение.

— Лечиться никогда не поздно. Есть один человек, который может тебе помочь. Ты согласна пройти курс лечения?

— И кто же этот волшебник?

— Доктор Кингсли. Он лечит всех звезд Голливуда.

— Ну ты и загнул! Проще всего дать мне денег. Так, пару, тройку…

Я с силой встряхнул ее. Мне едва не стало дурно, когда она дохнула на меня.

— Так ты согласна пройти курс лечения? — рявкнул я.

Рут вырвалась из моих рук.

— Как скажешь!

— Другое дело. Я переговорю с ним. Никуда не выходи. Я попрошу Кэрри, чтобы она принесла тебе чашку кофе и чего-нибудь поесть.

Подойдя к лестничной клетке, я окликнул Кэрри и попросил принести Рут кофе и гамбургер. Потом, зайдя к себе, надел свой лучший костюм. Костюм этот уже повидал виды, но когда я причесался, до блеска надраил туфли и вообще привел себя в порядок, вид у меня стал вполне приличный.

Затем я снова зашел к Рут. Она сидела на кровати и маленькими глотками пила кофе. При виде меня девушка от удивления присвистнула.

— Вот это да! Прямо красавец!

— Помолчи. Давай пой. Все, что угодно.

Разинув рот, Рут уставилась на меня.

— Как тебя понимать?

— Как слышала. Пой.

Рут запела «Дым ест глаза».

Она пела безо всякого усилия. И снова при звуках ее чистого, сильного голоса я почувствовал, как мурашки побежали по спине.

Я стоял и слушал, но когда она исполнила припев, остановил пение.

— Ну что ж, все прекрасно, — сказал я, чувствуя, как сильно бьется мое сердце. — Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Уже через пару минут я был на пути к особняку доктора Кингсли.

Владения доктора Кингсли, как и положено владениям преуспевающего человека, поражали своими размерами. Это было несколько гектаров огромного ухоженного сада, обнесенного высокой стеной, по верху которой шла вереница острых железных шипов. Мне понадобилось чуть меньше пяти минут быстрой ходьбы, прежде чем я увидел особняк, показавшийся мне голливудским вариантом дворца Медичи во Флоренции.

Не меньше пятидесяти ступенек вели к просторной террасе. Окна нижних этажей были забраны решетками.

И от самого особняка, и от сада веяло какой-то холодностью и отчужденностью. Здесь даже розы и бегонии, казалось, источают не аромат, а зловоние.

Недалеко от аллеи, под тенью вязов сидели в креслах-каталках несколько человек, за которыми наблюдали медсестры в ослепительно белых халатах. Я поднялся по ступенькам на террасу и позвонил. Буквально через пять секунд мне открыл какой-то невзрачный старик — у него были седые волосы, серые глаза, серый костюм и медлительные движения паралитика.

Я представился.

Не сказав ни слова, он молча провел меня по сверкающему паркету в небольшую приемную, где за письменным столом восседала (другого слова не подберешь) и что-то записывала на листок бумаги блондинка медсестра потрясающей красоты.

— Мистер Гордон, — представил меня старик.

Стоя за моей спиной, он так резко пододвинул кресло, что мне волей-неволей пришлось сесть. Уходя, он осторожно, словно панели были из хрупкого стекла, прикрыл за собой дверь.

Медсестра отложила в сторону ручку и, профессионально улыбаясь одними глазами, негромко спросила:

— Да, мистер Гордон? Чем мы можем вам помочь?

— Мне нужно переговорить с доктором Кингсли по поводу излечения одного пациента.

Медсестра оценивающим взглядом посмотрела на мой костюм.

— Кто ваш пациент, мистер Гордон?

— Я все расскажу мистеру Кингсли.

— Боюсь, это невозможно. Доктор очень занят. Но вы можете обо всем рассказать мне. Решение о приеме целиком в моей компетенции.

— Я понимаю, но в данном случае речь идет об особом случае. Об этом я могу переговорить только с глазу на глаз с доктором Кингсли.

— И что это за особый случай, мистер Гордон?

По всему было видно, что мой лепет никакого впечатления на эту девицу не произвел. В ее глазах читалась откровенная скука.

— Я импресарио молодой, но подающей очень большие надежды певицы. Раз я не смогу встретиться непосредственно с доктором Кингсли, боюсь, мне придется обратиться к кому-нибудь другому.

На сей раз мои слова, кажется, произвели на эту статую определенное впечатление. Медсестра задумалась.

Ну, коли так… Минуточку, мистер Гордон, — сказала она, поднимаясь. — Я сейчас все выясню.

Она прошла в смежный кабинет и буквально через несколько секунд вернулась и, остановившись в дверном проеме, сказала:

— Прошу вас.

Я прошел в просторный кабинет, уставленный модной мебелью. Здесь же находился операционный стол, а за письменным столом таких размеров, что на нем свободно можно было играть в бильярд, сидел импозантный человек среднего возраста в белом халате.

— Мистер Гордон? — поднимаясь, сказал он.

Он произнес мою фамилию так, словно мое посещение доставило ему огромную радость.

Это был мужчина лет тридцати пяти, небольшого роста, со светлыми курчавыми волосами, серо-голубыми глазами и манерами человека высшего общества.

— Верно. А вы, как я понимаю, доктор Кингсли?

— Разумеется. — Он жестом указал на кожаное кресло, стоящее рядом со столом. — Чем могу служить?

Я сел и некоторое время молчал, дожидаясь, пока уйдет медсестра.

— У меня есть певица, которая вот уже три года принимает марихуану, — начал я. — Мне нужно ее вылечить. В какую сумму все это обойдется?

Взгляд его серо-голубых глаз был совершенно равно-душным.

— Наша ставка пять тысяч долларов за полный курс лечения, мистер Гордон. При этом мы гарантируем положительный успех.

Я глубоко вздохнул.

— За такие деньги все вправе ожидать положительного результата.

Он печально улыбнулся.

— Вам, мистер Гордон, такая сумма, возможно, и покажется значительной, но наши пациенты принадлежат к высшим слоям общества.

— Как долго длится лечение?

— Все зависит от желания и силы воли пациента. Как правило, месяца полтора, но если случай запущенный — месяца два, не больше.

— И положительный результат гарантирован?

— Разумеется.

Я отдавал себе отчет, что во всем городе не найдется человека, который за красивые глаза одолжил бы мне эти пять тысяч, но все же решил посмотреть, не клюнет ли доктор на мое предложение.

— Видите ли, доктор, это несколько больше того, что я могу уплатить. Но девушка обладает изумительным голосом. Если вы ее вылечите, она будет зарабатывать огромные деньги. Может быть, вы согласитесь войти со мной в долю и получать процентов двадцать со всех ее гонораров до погашения всей суммы в пять тысяч долларов. После этого вы получите еще три тысячи в качестве премии.

Я еще не закончил свой монолог, как понял, что допустил роковую ошибку. Лицо Кингсли приобрело равнодушное выражение, и он сделал недовольную гримасу.

— Мы не занимаемся благотворительностью, мистер Гордон. Моя клиника переполнена. Плату за лечение мы принимаем только наличными: три тысячи перед курсом лечения и две — после окончания курса.

— Но ведь здесь совершенно особый случай и… — начал я, но его палец с наманикюренным ногтем уже тянулся к кнопке звонка.

— Извините, но таковы наши требования.

Злорадно улыбнувшись, он с силой надавил на кнопку.

— Но если я все же смогу набрать требуемую сумму, вы гарантируете стопроцентный результат лечения?

— Стопроцентный результат гарантирует только Господь Бог. Но мы сделаем все от нас зависящее.

Доктор поднялся с кресла. Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое.

Открылась дверь, и в кабинет вплыла медсестра. Оба печально улыбнулись.

— Если ваша клиентка, мистер Гордон, все же захочет лечиться, тут же известите нас. Желающих очень много, а количество мест ограниченно.

— Благодарю. Я все понял.

На прощание доктор Кингсли подал мне холодную мягкую руку, словно оказывая величайшую милость, а затем медсестра выставила меня за дверь.

На обратной дороге я обдумывал все сказанное доктором и впервые в жизни пожалел, что не располагаю достаточной суммой денег. Но можно ли надеяться раздобыть эти проклятые пять тысяч? Если бы произошло чудо и у меня появилась требуемая сумма, нужная на лечение Рут, она, а вместе с ней и я, вскоре оказались бы на вершине славы и богатства.

Предаваясь подобным горестным размышлениям, я медленно брел по улице, пока не поравнялся с универсальным магазином, в чей ассортимент, помимо всего прочего, входили патефоны и радиоприемники. Я остановился у витрины и принялся рассматривать яркие конверты с долгоиграющими пластинками, представляя, как выглядела бы Рут на одном из них. В глаза бросилось висевшее за стеклом объявление: «Запишите свой голос на магнитную ленту! Трехминутная запись — два доллара пятьдесят центов. Удивите своим голосом друзей!»

В голове у меня тут же сформировалась идея.

Если записать голос Рут на пленку, можно будет не опасаться повторения того, что случилось в «Голубой розе». Мне нужно будет только все время прокручивать ленту, и, может быть, кто-то все же заинтересуется и одолжит деньги для лечения девушки.

Никуда не заглядывая, я быстрым шагом направился домой. Рут была уже одета. Она сидела у окна и курила. При моем появлении она выжидающе глянула на меня.

— Доктор Кингсли гарантирует твое стопроцентное выздоровление, — сказал я, усаживаясь на кровать. Но нужны деньги. Пять тысяч долларов.

Рут сморщила носик, пожала плечами и вновь с безразличным видом уставилась в окно.

— Но не нужно впадать в отчаяние, — продолжал я. — У меня появилась неплохая идея. Мы запишем твой голос на магнитную ленту. Не исключено, что кто-нибудь из компаний, выпускающих грампластинки, прослушав твой голос, ссудит нас деньгами. Понимаешь?

— Да ты неисправимый оптимист. Никто тебе не даст и доллара.

— Это уж мои проблемы. Пошли. Мы исполним «Некоторые дни», — сказал я. — Знаешь слова?

— Да.

— Петь надо как можно громче и быстрее.

Оператор магазина, проводивший нас в студию звукозаписи, выглядел неприветливым. По всему было видно, что он по горло сыт разными бездельниками, которые от нечего делать выбрасывают на ветер два с половиной доллара за сомнительное удовольствие удивить друзей и только зря отнимают у него время.

— Мы вначале прорепетируем, — сказал я, усаживаясь за пианино. — Итак, как и договаривались. Громко и в быстром темпе.

— Никаких репетиций! — оператор уже включил звукозаписывающий аппарат. — У нас так не принят о. Я буду регулировать запись в процессе исполнения.

— И все же мы прорепетируем. Для вас это не имеет значения, чего не скажешь о нас. Давай, Рут.

Я заиграл мелодию в несколько более быстром темпе, чем обычно. Рут запела. Я взглянул на оператора. Голос девушки, видимо, ошеломил его: разинув рот и буквально перестав дышать, он в изумлении таращился на исполнительницу.

Это было блестящее пение!

После первого куплета я остановил девушку.

— Боже милосердный! — воскликнул оператор. — В жизни не слышал ничего подобного!

Рут лишь молча скользнула по нему равнодушным взглядом.

— Ну а сейчас сделаем запись. Все готово?

— Да. — Голос оператора дрожал. — Я включу аппарат, как только вы начнете.

На этот раз Рут пела еще лучше, если это вообще было возможно.

Когда Рут закончила, оператор предложил послушать запись через стереофонический проигрыватель. Слушали мы сидя.

После правильной регулировки и применения фильтров, убирающих шипение, голос звучал громче, чем естественный, и производил потрясающее впечатление. Мне не доводилось слушать ничего более поразительного.

— Ну и дела! — Изумлению оператора не было границ. — Высший класс! Эд Ширли просто обязан это послушать. Он будет потрясен.

— Эд Ширли? Кто это? — осторожно спросил я.

— Как? — оператор выпучил глаза, глядя на меня. — Эд Ширли. Владелец фирмы по производству грампластинок. «Калифорнийская компания звукозаписи». Он открыл Джой Миллер. В прошлом году она записала пять пластинок. И знаете, каковы ее гонорары? Полмиллиона долларов! И вот я вам что скажу: она полная бездарь в сравнении с этой девчонкой. Можете мне поверить. Я много лет занимаюсь своим делом, но мне еще не доводилось слышать ничего подобного. Переговорите с Ширли. Он ухватится за нее обеими руками.

Я поблагодарил оператора за ценную информацию и хотел уплатить два доллара и пятьдесят центов, но тот протестующе замахал руками.

— Помилуйте! Я получил такое удовольствие. Переговорите с Ширли. Буду рад, если она его заинтересует. — Он пожал мне руку. — Желаю удачи. Да иного и быть не может!

В сильном волнении я возвращался с Рут по набережной в меблированные комнаты. Если она и в самом деле пела лучше Джой Миллер (а с чего оператору меня обманывать?), тогда она может зарабатывать огромные деньги. Даже если за первый год набежит сумма в полмиллиона долларов, то десять процентов от гонорара будут выглядеть совсем неплохо.

Я искоса взглянул на девушку. Засунув руки в карманы комбинезона, она шла рядом со мной, безучастная ко всему на свете.

— Как можно быстрее переговорю с Ширли, — сказал я. — Человеку с таким состоянием ничего не стоит одолжить пять тысяч долларов на твое лечение. Ты же слышала, что сказал оператор. А ведь он специалист в подобных делах. Ты можешь высоко взлететь.

— Я хочу есть, — мрачно заявила Рут. — Могу я чего-нибудь поесть?

— Какого черта! — Я остановился и встряхнул ее за плечи. — Ты слушаешь меня или нет? Ведь своим голосом ты можешь заработать целое состояние. Только вначале нужно пройти курс лечения.

— Напрасно ты обольщаешься на мой счет. — Рут вырвалась. — Думаешь, я не пробовала лечиться. Все без толку… Так что там насчет еды?

— Доктор Кингсли вылечит тебя. А Ширли, прослушав запись, выдаст аванс на лечение. Он просто не сможет нам отказать.

— Сможет, не сможет… Сейчас у меня вырастут крылья, и я улечу. Никто не одолжит нам такую сумму.

В тот же день, взяв у Расти машину, я поехал в Голливуд. Лента с записью голоса Рут лежала у меня в кармане, но сердце мое от волнения сбивалось с ритма. Было бы верхом глупости сказать Ширли, что Рут наркоманка. Он моментально выставит меня за дверь и будет прав. Мне предстояло как-то убедить его расстаться с пятью тысячами долларов, но как именно это сделать, я не имел представления. Все зависело от того, какое впечатление произведет на него запись. Если такое, на которое я надеялся, он мой и уже не сорвется с крючка.

Фирма Эда Ширли находилась почти рядом с киностудией «Метро-Голдвин-Майер». Это было двухэтажное здание, занимающее примерно полгектара площади, обнесенной внушительным забором. Пройти на территорию можно было только через проходную, где дежурили два внушительного телосложения охранника.

Осознав, с какой солидной фирмой мне предстоит иметь дело, я понял, насколько трудна моя задача. Все здесь буквально дышало богатством и процветанием. У меня ослабли коленки и испарилась вера в собственные силы.

Едва я подошел к проходной, как один из охранников направился в мою сторону. Окинув меня оценивающим взглядом, он резким тоном поинтересовался, за каким чертом я сюда пожаловал. Я робко сказал, что хотел бы переговорить с мистером Ширли. Мои слова донельзя удивили охранника, но в следующий момент он рассердился.

— Да вас таких тысячи! Вы записаны на прием?

— Нет.

— В таком случае скатертью дорога!

Наступил момент, когда не оставалось ничего иного, как идти ва-банк.

— Ну что ж, чудесно. При первой же встрече с ним я обязательно упомяну, какая у него образцовая охрана. Как-то по случаю он приглашал навестить его, если я окажусь рядом, но коль вы меня не пропускаете, то это не моя головная боль.

Это произвело впечатление. Охранник стушевался.

— Вы не шутите, он в самом деле вас приглашал?

— Что здесь такого? Они с моим отцом учились вместе в университете.

Агрессивное выражение моментально исчезло с лица охранника, словно доказательство теоремы на школьной доске, стертое мокрой тряпкой.

— Как вы назвали себя?

— Джек Гордон.

— Момент…

Он скрылся в своем помещении, позвонил куда-то, потом снова вышел и гостеприимным жестом попросил меня пройти на территорию.

Это уже была маленькая, но победа. С пересохшим от волнения ртом и отчаянно бьющимся сердцем я прошел по короткой аллее и оказался перед внушительных габаритов дверью. Меня уже ждали. В сопровождении мальчика в форме небесно-голубого цвета с пуговицами, сверкающими, как бриллианты, я двинулся по коридору, с обеих сторон которого шел ряд дверей из красного полированного дерева. Возле седьмой справа мы остановились. На ней красовалась медная табличка, гласившая: «Мистер Гарри Найт. Мисс Генриетта Уингсли».

Мальчик предупредительно открыл передо мной дверь и пригласил войти.

Я вошел в просторную, с темно-серыми стенами приемную, где в удобных креслах сидело человек пятнадцать.

Мне почему-то при виде их вспомнилось избитое выражение: агнцы на заклание.

Впрочем, я не успел как следует рассмотреть присутствующих, так как обнаружил, что нахожусь под прицелом изумрудно-зеленых глаз, твердых как камень, который дал название цвету, и таких же равнодушных, как взгляд Будды. Глаза принадлежали огненно-рыжей девушке лет двадцати пяти с красивой фигурой и холодным выражением лица.

— Слушаю вас. — Тон голоса не предвещал мне ничего хорошего.

— К мистеру Ширли, пожалуйста.

Девица профессиональным жестом поправила прическу и вновь взглянула на меня так, словно я только что сбежал из зоопарка.

— Мистер Ширли не принимает, а у мистера Найта посетитель. — Девица ленивым жестом взмахнула в сторону агнцов на заклание. — Но если вы сообщите ваше имя и цель визита, я, возможно, запишу вас на прием в конце недели.

Я отчетливо понимал, что ложь, на которую попался охранник, на нее не подействует. Эта бестия была птица совсем другого полета и никому и ничему не верила, а только конкретным фактам. И если я не продемонстрирую ей их, моей миссии придет конец.

— В конце недели? — небрежно произнес я. — Слишком поздно. Если мистер Найт не примет меня сейчас же, фирме не избежать убытков, а это вряд ли понравится мистеру Ширли.

Дешевый трюк, но ничего более убедительного с ходу придумать я не мог. Краем глаза я заметил, что все в приемной навострили уши и вытянули шеи, словно собаки, учуявшие добычу.

Но если мои слова и произвели на них впечатление, то для мисс Уингсли это был пустой звук. Она лишь небрежно махнула рукой.

— Уточните причину, грозящую фирме убытками, и если она достаточно серьезна, мистер Найт вам позвонит.

Позади рыжеволосого цербера открылась дверь, и из нее выглянул лысеющий толстяк лет сорока в светло-коричневом костюме. Злобно глянув на толпу страждущих попасть на прием, он рявкнул:

— Следующий! — Именно таким тоном ассистент зубного врача вызывает в кабинет очередного страдальца.

В долю секунды я оказался рядом с ним. Уголком глаза я заметил, как высокий юноша субтильного телосложения, с прической а ля Эммет Рей, сжав гриф гитары, сделал попытку подняться с кресла. Но он безнадежно опоздал.

Наступая на толстяка и при этом обаятельно улыбаясь, я оттеснил его в кабинет, не забыв при этом ногой захлопнуть за собой дверь.

— Хэлло, мистер Найт, — как можно проникновеннее произнес я. — У меня имеется нечто такое, что доставит вам истинное наслаждение. Не сомневаюсь, услышав это, вы тут же поставите в известность мистера Ширли.

Воспользовавшись его замешательством, я обошел толстяка, вставил бобину с лентой в магнитофон и положил палец на кнопку включения. При этом я скороговоркой произнес:

— Сейчас вы будете благодарить себя за проявленное благоразумие. Разумеется, на таком аппарате вы не получите полного представления о богатстве голоса певицы, но если вы воспроизведете запись на стереофоническом магнитофоне, то будете поражены до глубины души.

Найт, на лице которого легко читалось выражение крайнего изумления, ошарашенно наблюдал за моими манипуляциями.

Я включил магнитофон, и из динамика полился голос Руг.

Краем глаза я заметил, как при первых же тактах напряглось его лицо. Он молча прослушал всю запись и только тогда сказал:

— Кто исполнитель?

— Моя клиентка. Надеюсь, вы понимаете, что это должен прослушать мистер Ширли?

Найт критически осмотрел меня с головы до ног.

— Простите, а кто вы такой?

— Джек Гордон. Но я не могу тратить время на пустопорожние разговоры. Если мистер Ширли не примет меня, я прямиком направляюсь в «Радио корпорейшн оф Америка». Подумайте. Я здесь только потому, что та фирма расположена дальше от меня.

Но на такого прожженного профессионала, как Найт, мой экспромт не произвел ни малейшего впечатления. Он ухмыльнулся и уселся за письменный стол.

— Не будем горячиться, мистер Гордон. Я же не сказал, что она плохо поет. Нет, ее пение заслуживает высших похвал, но мне доводилось слышать певиц и получше. И тем не менее, возможно, она нам подойдет. Приводите ее в конце недели.

— Мы не можем ждать столько времени. Кроме того, я уже заключил с ней контракт.

— Это ваши проблемы. Приводите, когда сочтете нужным.

— Советую заключить с ней контракт сейчас же. Или я обращусь к вашим конкурентам.

— Опять вы торопитесь. Поймите, нам нужно услышать живой голос.

— Только после подписания контракта. — Я пытался разговаривать, как опытный, поднаторевший в делах подобного рода делец, но понимал, что это получается у меня из рук вон плохо. — А кроме того, она плохо себя чувствует, ей нужно войти в форму. Мне нужно знать конкретно, интересует она вас или нет. Если нет, я тут же уйду. И вот еще что…

Дверь в дальней стене кабинета вдруг распахнулась, и в проеме появился маленький седой человек.

Найт торопливо вскочил.

— Сию минуту, мистер Ширли, я…

Сам мистер Ширли!.. Это был поистине Божий дар! Упустить такую возможность было равносильно преступлению. Я тут же включил магнитофон, чуть усилив громкость звучания.

Голос Рут заполнил помещение.

Найт метнулся к магнитофону, но Ширли жестом остановил его. Он слушал стоя, склонив голову набок, время от времени переводя взгляд черных бусинок-глаз с меня на Найта и с Найта на магнитофон.

— Превосходно! — воскликнул он, когда запись закончилась. — Кто она?

— Пока никто. Ее имя ничего вам не скажет. Вам нужен контракт с ней?

— Разумеется! Пусть она придет сюда завтра утром.

Развернувшись, он уже вознамерился захлопнуть за собой дверь, когда я буквально выкрикнул:

— Мистер Ширли!

Остановившись, он глянул на меня через плечо.

— Девушка не вполне здорова. — Я изо всех сил пытался скрыть свое отчаяние. — На лечение потребуется пять тысяч долларов. Потом она будет петь еще лучше, уверяю вас. Она вполне способна произвести сенсацию сезона, но ее нужно поставить на ноги. Разве даже сейчас ее голос не заслуживает того, чтобы рискнуть пятью тысячами долларов?

Ширли развернулся, глядя на меня, и я заметил, каким равнодушным становится его взгляд.

— Что с ней?

— Ничего такого, чего не может вылечить хороший врач.

— Пять тысяч долларов, вы сказали?

— Да. Ей нужно пройти специальный курс лечения, — пролепетал я, чувствуя, как по лицу стекают капли пота.

— У доктора Кингсли?

Не было смысла лгать человеку, знавшему так много.

— Да.

— В таком случае ваша клиентка меня не интересует. Она могла бы заинтересовать фирму, если бы была здорова и готова начать работу немедленно. Я заключил бы очень выгодный для обеих сторон контракт. Но меня совершенно не интересуют люди, которые, прежде чем запеть, должны пройти курс лечения у доктора Кингсли.

Повернувшись на каблуках, он вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь. Что оставалось делать? Я извлек пленку из магнитофона, положил в коробку и осторожно опустил в карман.

— Вот такие дела, — извиняющимся тоном заметил Найт. — Плохи ваши дела. Босс до смерти боится наркоманов. У него дочь наркоманка.

— Но он может изменить свое мнение, если моя клиентка вылечится?

— Без сомнения. Но вы должны предоставить неопровержимые доказательства этому. — С этими словами Найт распахнул передо мной дверь и вежливо показал на выход.

Глава 4

Когда я в конце концов попал домой, Рут в ее комнате не оказалось. Донельзя расстроенный, я пошел к себе и завалился на кровать. Что греха таить, такого разгрома я и представить себе не мог. После студии звукозаписи мистера Ширли я побывал в тот же день в студии «Радио корпорейшн оф Америка». Директор-распорядитель пришел в восторг от голоса Рут, но едва я попросил аванс в сумме пяти тысяч долларов, меня моментально выставили за дверь.

Отсутствие Рут усиливало и без того отвратительное настроение. Ведь она прекрасно знала, куда я пошел, и тем не менее не захотела узнать результаты моего похода. Скорее всего, она имела опыт подобных дел и знала, что всегда это заканчивается безрезультатно. И понимание этого приводило меня в бешенство.

Передо мной, как никогда прежде, встала проблема выбора. Во-первых: ни работы, ни денег. Самое печальное, что у меня не было даже необходимой суммы, чтобы купить билет до родного города. А иного выхода, как возвращение, я не видел. Придется пойти на поклон к Расти, чтобы он ссудил меня деньгами, а уж потом уговорить отца, чтобы тот вернул долг.

Короче, это был полный разгром. От безысходности хотелось разбить голову о стенку. И все из-за каких-то пяти тысяч долларов!

Сейчас я отчетливо понимал, что голос Рут действительно стоит состояние, но только при условии, что ее удастся вылечить. За год она бы смогла заработать не меньше миллиона. Мои десять процентов составили бы внушительную сумму в сто тысяч долларов. С такими деньгами я, не краснея, мог вернуться к отцу.

Погруженный в невеселые мысли, я провел на кровати несколько часов и, когда уже собрался отправиться к Расти и одолжить денег на билет домой, услышал на лестнице легкие шаги Рут. Мое сердце екнуло, но я не двинулся с места.

Не прошло и двух минут, как она вошла в мою берлогу и остановилась в ногах у кровати.

— Хэлло.

Я молчал.

— Не мешало бы и поужинать. Как успехи?

— Минимальные. Тебя не интересует реакция мистера Ширли на твой голос?

Рут зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Ширли? Кто это?

— Босс «Калифорнийской компании звукозаписи». Сегодня днем я разговаривал с ним о тебе.

Рут равнодушно пожала плечами.

— Мне это до одного места. Все они твердят одно и то же. Я хочу есть. Может пойдем куда-нибудь?

— Но он сказал, что если ты вылечишься, то заработаешь целое состояние.

— Я уже слышала эту песню. Деньги на лечение он тебе дал?

Я поднялся, подошел к висевшему на стене зеркалу и стал причесываться, опасаясь, что если не займу чем-либо руки, то могу ударить Рут.

— Денег у меня нет, так что ни в какой бар мы не пойдем. И вообще убирайся! Мне противно видеть твою физиономию.

Рут присела на край кровати, сунула правую руку под свитер и почесала грудь.

— А вот у меня есть деньги, так что сегодня я угощаю тебя ужином. Я не такая скупердяйка, как ты.

Я изумленно уставился на нее.

— У тебя появились деньги? Откуда?

— Заработала в киностудии «Пасифик». Мне позвонили оттуда сразу после твоего ухода. Вкалывала три часа статисткой на массовых съемках.

— Не надо песен! Ты лжешь. Скорее всего, тебя отблагодарил в каком-нибудь грязном переулке последний забулдыга.

Рут хихикнула:

— И тем не менее это правда. Я действительно участвовала в массовке. И вот еще что. Я знаю, где можно разжиться пятью тысячами долларов, которые тебе так необходимы доя моего лечения.

Я отложил расческу и с подозрением уставился на девушку.

— Как тебя понимать, беби?

Руг потерла рука об руку. Ногти у нее были неухоженные, с каемками грязи.

— Ведь нам нужно пять тысяч на мое лечение?

— Само собой.

— Так вот, я знаю, где их раздобыть.

— Бывают минуты, когда мне хочется вздуть тебя. И когда-нибудь это произойдет.

Рут снова хихикнула.

— Это никакая не шутка. Я действительно знаю, где можно найти нужную сумму.

— Ну и где же?

— Ларри Ловенштайн подал мне эту мысль.

Я сунул руки в карманы брюк.

— Перестань говорить загадками. Кто этот Ларри Ловенштайн.

— Один мой знакомый. — Рут поудобнее расположилась на постели. При этом вид у нее был примерно такой же соблазнительный, как у тухлой трески на блюде. — Он работает в бухгалтерии киностудии и сообщил мне, что в кассе иногда хранятся до десяти, а то и больше тысяч долларов для расчетов со статистами. А уж вскрыть замок в кассе сможет даже ребенок.

Мои руки затряслись, и я закурил, чтобы скрыть это.

— Какое мне дело до того, сколько денег находится в кассе киностудии?

— Что нам стоит пробраться туда и прикарманить эти деньги?

— Вот это идея! А ты отдаешь себе отчет, как отнесется к этому администрация киностудии? Или ты не слышала, что бывает за такие делишки?

Рут равнодушно пожала плечами.

— Но ведь это выход из положения. Хотя если это тебя не устраивает, забудем, и все дела.

— Вот первое разумное слово. Я так и сделаю.

— Как скажешь. А я-то думала, что ты хочешь вылечить меня.

— Очень. Но не таким образом.

Рут поднялась с кровати.

— Я хочу есть. Что мешает нам пойти в бар?

— Отправляйся одна. Мне нужно еще кое-что сделать.

Рут медленно пошла к двери. Взявшись за дверную ручку, она оглянулась.

— Подумай. Я не жадина и сегодня угощаю. Или твоя гордыня не позволит есть за мой счет?

— При чем здесь моя гордыня? Просто я хочу переговорить с Расти и одолжить у него немного денег на билет домой. Я уезжаю.

Удивление Рут не было наигранным.

— Как так?

— А так. У меня не осталось средств к существованию. Питаться воздухом я еще не научился, а потому возвращаюсь домой.

— Но ты можешь получить временную работу в киностудии «Парамаунт Пикчерс». Завтра им понадобится много людей для массовки. Тебя обязательно возьмут.

— Да? И к кому обратиться?

— Нет проблем. Я тебе помогу. Завтра отправимся туда вместе. А сейчас идем в бар или ресторан. Я умираю с голоду.

Слаб человек! Я согласился, так как и сам был голоден, да еще и потому, что не хватало сил продолжать беспредметный спор.

Мы зашли в маленький итальянский ресторанчик и заказали спагетти, оказавшиеся очень вкусными, и телятину, обжаренную в оливковом масле.

— Ширли действительно понравился мой голос? — спросила Рут где-то на середине ужина.

— Еще бы! Как я понял из его слов, как только ты вылечишься, он тут же заключит с тобой контракт.

Рут отставила тарелку со спагетти и закурила.

— Взять деньги в киностудии проще простого.

— Я не пойду на это даже за все деньги мира.

— А я думала, ты действительно хочешь помочь мне вылечиться.

— Прекрати! Мне надоело слышать о твоем лечении, да и сама ты мне надоела!

Кто-то опустил монету в радиолу-автомат. Джой Миллер запела «Некоторые дни». Мы оба внимательно слушали. Певица пела слишком громко, в ее голосе слышалось металлическое дребезжание, к тому же она частенько фальшивила. Пленка с магнитной записью, лежащая в моем кармане, не шла ни в какое сравнение с этой дешевкой.

— Полмиллиона как минимум, — задумчиво произнесла Рут. — А ведь голосок-то у нее неважный, не так ли?

— Здесь ты права, но ведь ей не нужно лечиться. Так что — увы… Все. Пошли. Я хочу спать.

Мы возвратились в пансион. Я зашел к себе, а Рут остановилась на пороге моей комнаты.

— Если хочешь, я могу спать с тобой. Я в настроении.

— Чего не могу сказать о себе. — Толкнув ее в коридор, я захлопнул дверь перед ее носом.

Через полчаса, уже лежа в постели, я думал над словами Рут: «Взять деньги в киностудии проще простого…» Эти слова не шли у меня из головы. Нужно забыть об этом, твердил я себе. Да, я испытываю определенные трудности, но не до такой степени, чтобы пойти на ограбление. И все же мысль о деньгах никак не выходила у меня из головы. Если бы я только смог вылечить Руг…

Размышляя об этом, я незаметно уснул.

На следующий день, рано утром, мы отправились в Голливуд. Через главные ворота киностудии «Парамаунт Пикчерс» двигался непрерывный поток людей. Мы влились в толпу желающих участвовать в массовке.

— Времени более чем достаточно, — на правах провожатого сказала Рут. — Съемки начнутся не раньше десяти утра. Пойдем, я попрошу Ларри зачислить тебя в штат.

Я молча последовал за ней.

В стороне от главного павильона находилось несколько одноэтажных, приземистых зданий. Возле дверей одного из них стоял высокий худой парень в вельветовых брюках и голубой рубашке навыпуск.

Мне он не понравился с первого взгляда. Трехдневная щетина покрывала его впалые щеки, близко посаженные глазки все время бегали, да и вообще всем своим видом он напоминал сутенера, ищущего клиентов для своего гарема.

Парень растянул губы в глумливой ухмылке и произнес:

— Хэлло, беби. Пришла заработать пару-тройку баксов? — Он перевел взгляд на меня. А это еще что за хлыщ?

— Мой приятель. Ларри, ты не сможешь устроить его статистом в массовку?

— Нет проблем. Чем вас больше, тем веселее. Как зовут?

— Джек Гордон, — быстро ответила Рут. Я даже рот не успел раскрыть.

— О’кей, он принят. — Ларри панибратски похлопал меня по плечу. — Отправляйся в павильон номер три, дружище. Прямо по аллее, затем второй поворот направо.

— Делай, что говорят, Джек, — сказала Рут. — Мне нужно сказать пару слов Ларри.

Ларри заговорщически подмигнул мне:

— Все они хотят сказать мне пару слов!

Я пошел в указанном направлении, но на полпути не удержался и оглянулся. Рут и Ловенштайн направлялись в студию. Приобняв ее за плечи, он что-то быстро ей говорил. Я остановился.

Паче чаяния, через пару минут Рут вышла и присоединилась ко мне.

— Я еще раз осмотрела замок. Ничего сложного. Пять минут, и я вскрою его, как консервную банку.

Я промолчал.

— Мы сделаем это уже этой ночью, — продолжала Рут. — Здесь ведь так легко потеряться. Я знаю тут одно местечко, где можно спокойно пересидеть до утра. Как видишь, все просто.

Мои колебания были недолгими. Я понимал, если я не рискну сейчас, мне придется вернуться домой к отцу и вести жалкую жизнь неудачника. Но если Рут пройдет курс лечения, мы оба будем обеспечены до конца жизни. Передо мной стоял вечный вопрос — или — или, и я решился.

— О’кей. Если ты так решила, я с тобой.

Бок о бок мы лежали в темноте под большой сценой в студии номер три. Вот уже несколько часов мы провели в таком положении, слушая топот ног над нами, возгласы рабочих, устанавливающих декорации к завтрашней съемке, брань режиссера, вечно недовольного всем и вся.

С утра и до темноты я и Рут работали в поте лица под слепящими лучами прожекторов вместе с другими статистами — толпой неудачников, проводящих свои дни в Голливуде в надежде, что когда-нибудь, какой-нибудь из режиссеров обратит на них внимание и они моментально вознесутся на вершину киноолимпа, греясь в лучах славы. Пока же им приходилось делать самую неуважаемую здесь работу, и мы, ненавидя их, делали то же самое.

Один и тот же эпизод мы повторяли раз за разом с утра и до семи вечера, и, должен признать, такого трудного дня у меня еще никогда не было.

В конце концов режиссер, видимо, и сам выдохся и объявил об окончании съемок.

— О’кей, ребята, — рявкнул он в мегафон. — Приходите завтра с утра и в той же одежде, что на вас сегодня.

Рут взяла меня под руку.

— Держись возле меня и не зевай.

Мы двигались в хвосте вереницы усталых, покрытых потом статистов. Я был настолько на взводе, что даже не мог критически обдумать последствия того, что мы намерены сделать.

— Давай! — вполголоса сказала Рут и толкнула меня в спину.

Мы свернули на полутемную аллею, ведущую к служебному входу в третью студию. Не прошло и пары минут, как мы устроились под сценой. Первые три часа мы лежали, боясь пошевельнуться, опасаясь быть обнаруженными, но к десяти рабочие разошлись, и мы остались одни.

Очень хотелось курить, и мы вытащили сигареты. Огонек спички отразился в глазах Рут, и она, взглянув на меня, ободряюще улыбнулась.

— Все в порядке. Через часок можно приступать.

И только сейчас до меня дошел весь ужас того, что мы намерены сделать. Должно быть, у меня поехала крыша, раз я позволил впутать себя в это грязное дело. Ведь если нас застукают на месте преступления… Даже думать об этом было страшно.

— Какие у тебя отношения с Ловенштайном? — только чтобы хоть как-то отвлечься от предстоящего, спросил я.

Рут шевельнулась и тяжело вздохнула. Видимо, этот вопрос был ей неприятен.

— Никаких.

— Ну-ну! Не могу понять, как ты можешь встречаться с этим мерзавцем. Это же точная копия твоего дружка Уилбура.

— Можно подумать, что ты писаный красавец. С твоей рожей лучше помалкивать.

Я ущипнул Рут за ногу.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном!

— А ты не обзывай моих друзей.

До меня дошло, кто такой Ловенштайн.

— Так вот кто снабжает тебя наркотиками!

— Ну и что здесь такого? Должна же я где-то их добывать!

— Да, видимо, я совсем свихнулся, раз связался с тобой.

— Неужели ты меня так ненавидишь?

— Да у тебя мания величия! При чем здесь ненависть?

— Что ж, должна признать, ты не первый, кто не захотел лечь со мной в постель, — обиженно произнесла Рут.

— На данный момент девушки меня не интересуют.

— Ты в таком же отчаянном положении, как и я, только не хочешь признать это.

— Молчала бы лучше! — прошипел я, окончательно выходя из себя.

— А вот сейчас я кое-что тебе сообщу, — как ни в чем не бывало сказала Рут. — Я тоже ненавижу тебя. Понимаю, что ты человек хороший и хочешь мне только добра, но все равно ненавижу. Не могу простить того, что ты хотел сдать меня копам. Помни, Джек, я всегда плачу по долгам, даже если мы и будем работать вместе.

— По всему видно, ты нарываешься на хорошую взбучку. — Я вновь ущипнул ее. — За мной не заржавеет. Уж поверь. Мало не покажется.

Рут негромко хихикнула.

— Да уж… Который час? — спросила она неожиданно.

Я взглянул на светящиеся стрелки часов.

— Чуть больше половины одиннадцатого.

— Пора.

Мое сердце учащенно забилось.

— А охрана здесь имеется?

— Откуда? — Рут поползла вперед, и мне ничего не оставалось делать, как ползти за ней. Через пару минут мы оказались у выхода и замерли, прислушиваясь.

От тишины, царившей на территории, звенело в ушах.

— Иди за мной, — шепнула Рут. — И не отставай.

Осторожно мы двинулись в темноту аллеи. В безоблачном небе светили звезды, но луна еще не взошла. Рут остановилась и прислушалась. Ни звука, ни шороха. Она оглянулась.

— Трусишь? — Она сделала шаг ко мне.

Чувство отвращения от ее близости было сильнее страха, но отступить я не мог, за моей спиной находилась стена киностудии.

— Скажешь тоже. Я же ведь был на фронте. А вот у тебя дрожат коленки от страха.

— Хватит заливать. Я же чувствую, что у тебя душа ушла в пятки.

— О’кей, я до смерти напуган. — Я брезгливо оттолкнул ее. — Довольна?

— Ну и зря боишься. Никто не сможет причинить человеку столько вреда, как он сам себе.

— Ты это о чем? Ну и разговорчики у тебя.

— Вперед! Что-то мы разговорились.

Рут вновь двинулась вперед, и я, последовал за ней. Вскоре мы остановились у двери отдела кадров, и я услышал, как она расстегнула сумочку, которую весь день носила через плечо.

Стоя рядом с ней, я чувствовал, как кровь стучит в висках. Ужас все больше охватывал меня. В замке заскрипела отмычка. Рут не соврала — она была специалистом в таких делах, так как замок сразу поддался. В следующий момент дверь открылась.

В кабинет мы вошли друг за другом и некоторое время стояли, привыкая к темноте. Минуту спустя при слабом свете звезд, проникавшем из не закрытых шторами окон, мы различили контуры стола, стоявшего у противоположной стены.

Рут подошла к нему и опустилась на колени.

— Ну чего стоишь столбом? Встань у двери и гляди в оба, — шепнула она, не оглядываясь.

Меня била мелкая дрожь.

— Рут, давай уйдем отсюда. Я передумал.

— Трус! Я не передумала! — Она включила фонарик и направила узкий лучик света на замок. Что-то напевая себе под нос, она принялась возиться с замком.

Я ждал, пытаясь унять сердцебиение и прислушиваясь к легкому скрежету металла о металл.

— Сложный замок, — признала она. — Но ничего, мне попадались игрушки и покруче. Справлюсь.

Однако, видимо, коса нашла на камень. Тягуче тянулась минута за минутой, и металлический скрежет начал действовать мне на нервы.

— Ну что же ты? — Я подошел к ней. — Давай уйдем, пока нас не застукали.

— Глохни!

Я беспомощно глянул в окно, и тут меня словно током ударило. В неярком свете звезд я увидел контуры головы и плеч человека, стоявшего с той стороны. Мог он меня видеть или нет, не знаю, но у меня было такое ощущение, что он смотрит мне прямо в глаза. У незнакомца были широкие плечи, а на голове фуражка с козырьком. Коп, кто еще это мог быть?!

— Снаружи кто-то есть! — шепнул я.

— Я открыла этот проклятый замок! — воскликнула Рут в тот же момент.

— Ты что не поняла? Кто-то находится за окном!

— Прячься, идиот!

Я затравленно оглянулся в поисках укрытия, но в этот момент распахнулась дверь и щелкнул выключатель. Внезапный яркий свет подействовал на меня, как удар по голове.

— Только шевельнись и получишь пулю в лоб!

Этот суровый, решительный тон мог принадлежать только профессионалу. Непреклонный блюститель закона стоял в проеме двери и целился в меня из револьвера 38-го калибра, казавшегося огромным в его руке.

— Как ты сюда попал?

Я медленно поднял трясущиеся руки, испытывая отвратительное ощущение, что он сейчас выстрелит.

— Я…

— Замри! — Коп пока не замечал прятавшуюся за столом Рут. Сейчас мне нужно было выйти из кабинета раньше, чем он заметит Рут. Откашлявшись, я промямлил:

— Я впервые попал сюда и заблудился. Хотел переночевать здесь.

— Неужели? — ехидно осведомился коп. — В таком случае тебе придется переночевать в более безопасном месте. Не опускай руки и иди сюда… Стоять! — рявкнул он, едва я сделал первый шаг. — Ты что, пытался открыть ящик стола?

— Ну что вы… я…

— Лицом к стене! Быстро!

Наступило молчание, казавшееся мне бесконечным. Я слышал только удары собственного сердца, и в следующий момент оглушительно грохнул револьверный выстрел. Он прозвучал так неожиданно, что я едва не упал на колени. У меня мелькнула мысль, нто охранник обнаружил Рут и застрелил ее. Кто-то приглушенно застонал, и я осторожно глянул через плечо.

Коп, согнувшись, стоял у стола. Форменная фуражка свалилась с головы. Обеими руками он схватился за живот, сквозь пальцы медленно просачивалась кровь. Револьвер валялся на полу. Вновь грохнул револьверный выстрел. Судя по вспышке, стреляли из-под стола.

Лицо копа исказилось в гримасе боли, и он с шумом упал на пол.

Словно пригвожденный к полу, я стоял у стены, чувствуя, как неприятный комок подкатывается к горлу.

Из-под стола с револьвером в правой руке выбралась Рут и равнодушно взглянула на тело охранника, лежащее рядом.

Денег нет, — сквозь зубы сказала она. — Проклятье, ящик пуст, как карманы нищего пропойцы!

До меня никак не доходил смысл сказанного ею. Я тупо смотрел, как кровь тонкой струйкой змеится по начищенному до зеркального блеска паркету.

— Уходим отсюда!

Нотка тревоги, прозвучавшая в голосе Рут, вернула меня к действительности.

— Ты убила его!

— А то! Иначе он убил бы меня, сам понимаешь. — Рут холодно взглянула на меня. — Чего застыл, как истукан? Выстрелы могли услышать.

Она направилась к распахнутой двери, но я схватил ее за руку и рывком развернул лицом к себе.

— Откуда у тебя оружие?

Рут решительно вырвала руку.

— Уходим отсюда! Через пару минут здесь будет полно копов.

Ее ничего не выражающий взгляд пугал меня. Вдалеке завыла сирена, и мое сердце едва не выскочило из груди от этого звука.

— Пошевеливайся!

Мы метнулись в спасительную темноту парка.

Здесь и там зажигался свет в дежурных помещениях, слышались возбужденные голоса. Рут, схватив меня за руку, потащила в глубь парка. Сирена завывала непрерывно.

— Сюда! — Она втащила меня в распахнутую дверь какого-то склада и, на мгновение включив фонарик, толкнула за большой ящик.

Кто-то с топотом пробежал мимо. Недалеко послышался полицейский свисток.

Выждав некоторое время, Рут подошла к двери склада и прислушалась. Поблизости все было тихо.

— Идем!

Если бы не Рут, я бы никогда не смог выбраться с территории киностудии. Ни на мгновение она не теряла самообладания и целеустремленно вела меня полутемными аллеями к только ей одной известному выходу.

По мере того как мы пробегали мимо темных коробок зданий и огромных съемочных павильонов, свистки и крики все отдалялись и отдалялись. Через пару минут мы остановились возле стены какого-то павильона. Звук сирены был еще слышен, но свистки и крики сюда уже не доносились.

— Нам нужно выбраться до того, как территорию студии оцепят копы, — прошептала Рут.

— Ты же убила его!

— Молчи… Здесь недалеко мы можем перебраться через стену. — Она решительно потянула меня вперед.

Я не упирался, и вскоре мы оказались у стены высотой не меньше десяти футов. Я озадаченно глянул вверх.

— Помоги мне…

Обеими руками я взял ее за ноги и поднял вверх насколько мог. Секунда — и Рут уже сидела на вершине стены, всматриваясь в темноту по ту сторону.

— Порядок. Сможешь забраться сам?

Я разбежался, прыгнул, и мои пальцы вцепились в гребень стены. Еще мгновение, и мы приземлились на мощеном шоссе, шедшем вдоль территории студии.

Взявшись за руки, мы побежали прочь, ориентируясь на огоньки придорожного бара. Возле него темнели силуэты машин, оставленных поздними любителями выпить чего-нибудь горячительного.

— Минут через пять здесь должен пройти рейсовый автобус, — задыхаясь, сказала Рут.

Издалека послышались звуки полицейских сирен. Рут потянула меня к стоящему на обочине «форду».

— Шевелись!

Открыв дверцу, мы скользнули в салон. Едва Рут захлопнула дверцу и мы легли на сиденья, как мимо нас промчались две патрульные полицейские машины. Они мчались к главному входу в киностудию.

— Переждем здесь. Это еще не все. Нельзя допустить, чтобы нас заметили.

В ее словах был резон, но панический страх толкал меня сломя голову бежать как можно дальше от этого проклятого места.

— Ну и мерзавец же этот Ларри, — злобно прошипела Рут. — Вечно все перепутает. Скорее всего, в конце рабочего дня деньги сдаются в банк.

— Нам от этого не легче! Неужели ты не понимаешь, что убила человека! За это грозит как минимум пожизненное заключение или даже электрический стул! Ты сумасшедшая! И зачем только я связался с тобой!

— Но у меня не было иного выхода! — Возмущение Рут было неподдельным. — Это самозащита! Как ты не можешь понять?

— Ничего себе самозащита! Ты застрелила его совершенно хладнокровно. Выстрелила дважды!

— Но не могла же я позволить ему убить себя. У него в руке был револьвер.

— Это хладнокровное убийство!

— Замолчи!

— Видеть тебя больше не хочу! Мы расстаемся!

— Трус! Деньги тебе нужны так же, как и мне. Ты же хотел заработать на моем таланте, не так ли? Сейчас наше положение несколько осложнилось, но я…

— Положение несколько осложнилось… Ну и ну!

— Перестань ныть!

Вцепившись в баранку, я тупо смотрел в темноту и лишь твердил про себя, что, если мне удастся благополучно выпутаться из этой переделки, я немедленно уеду домой, восстановлюсь в университете и больше никогда не сделаю ничего противоправного.

Снова послышалось завывание сирены, и мимо нас промчалась еще одна патрульная машина, забитая полицейскими, и вслед за ней машина «скорой помощи».

— Ну вот и все, — усмехнулась Рут. — Можно уходить.

Мы выскользнули из салона «форда» и направились к остановке. И вовремя. Через пару минут подошел рейсовый автобус. Зайдя, мы сели на заднее сиденье. Никто не обратил на нас внимания. Рут курила, равнодушно глядя в окно. Автобус свернул с шоссе на набережную. Рут начала чихать.

За время знакомства с ней я уже понял, что означает этот синдром. Рут нужна новая доза наркотиков.

Глава 5

В ту ночь я едва сомкнул глаза. Перед моими глазами постоянно стояли убитый полицейский и Рут с револьвером, из ствола которого вился дымок. Часам к семи утра, глядя в потолок и понимая, что так и не усну, я в который раз стал перебирать по памяти недавние события. Сказать, что чувствовал я себя отвратительно, — значит, почти ничего не сказать.

В сотый раз я задавал вопрос: как поступить? Следовало немедленно уезжать из города, оставаться здесь было равносильно самоубийству. Я решил занять денег на билет у Расти и сразу же уехать. Мой поезд уходил примерно в одиннадцать утра.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнате появилась Рут. На ней была все та же красная кофточка и плотно облегавший фигуру комбинезон. Бледное лицо, нездорово поблескивающие глаза. Ясное дело, на дозу наркотика деньги у нее нашлись.

Остановившись в ногах кровати, она уставилась на меня немигающим взглядом.

— Какого черта? — буркнул я. — Убирайся.

— Я иду на киностудию. Как ты?

— У тебя что, крыша поехала? Я никуда не пойду.

Рут сморщила носик, с презрением глядя на меня.

— Я не могу отказаться от работы на студии. Если я там не буду сегодня, то лишусь работы навсегда. А как ты намерен поступить?

— Уезжаю сегодня же. Между прочим, вчера ты убила человека. Или для тебя это такой пустяк, что можно и не вспоминать о нем?

Рут криво улыбнулась.

— Все верят, что это твоих рук дело.

Меня словно ударило током.

— Моих? Думай, о чем говоришь!

— Успокойся. Никто никого не убивал.

Я рывком поднялся на колени.

— Откуда ты это знаешь?

— Из статьи в газете.

— Где она?

— Лежала на полу возле одной из комнат.

— Так принеси ее!

— Ее уже кто-то забрал.

Я едва удержался, чтобы не задушить ее.

— Так он действительно жив?

Рут со скучающим видом кивнула. Трясущейся рукой я вытряхнул из пачки сигарету и закурил. От нахлынувшего чувства облегчения я едва не задохнулся.

— Но почему ты сказала, что это моих рук дело?

— В госпитале он сообщил копам твои приметы. Сейчас объявлен розыск человека со шрамом на лице.

— Как же такое может быть? Ведь стреляла в него ты!

— Меня он не видел. Зато тебя прекрасно рассмотрел.

— Но ведь он знает, что стрелять я не мог! Ведь в тот момент, когда ты выстрелила, я стоял лицом к стене. Он должен это помнить!

Рут равнодушно пожала плечами.

— Может и так. Но полицейские ищут человека со шрамом на лице. Так что прими меры безопасности.

Я едва удерживал желание врезать Рут между глаз.

— Принеси мне газету! Сейчас же!

— Не ори. Или ты хочешь, чтобы все услышали об этом? К тому же я тогда опоздаю на работу, чего себе не могу позволить. А тебе лучше побыть здесь, а не болтаться по улицам.

Я схватил ее за руку.

— Откуда у тебя револьвер?

— Это оружие Уилбура. Отпусти! — Рут вырвала руку. — Да не будь ты размазней. Мне приходилось попадать в переделки и почище. Посиди здесь денька два, а потом можешь уезжать. Это мой совет тебе.

— Едва только копы заподозрят, что это я, так тут же появятся здесь.

— Поплачь, поплачь. — Презрение в голосе Рут бесило меня. — Ну и трус же ты! Говорю тебе, не показывайся на улице, и все будет в порядке. Как ты мне надоел.

Это было уже чересчур. Схватив Рут за горло, я несколько раз наотмашь ударил ее по щеке. Понимал, что это делать нельзя, но сил сдерживаться уже не было. Потом оттолкнул ее от себя и сделал шаг назад.

— Да, трус! Я боюсь, так как все же сохранил остатки совести. Что, кстати, напрочь отсутствует у тебя. Ни чести, ни совести! Убирайся!

Рут стояла, прислонившись к стене. На щеке пламенели следы ударов, в глазах горела ненависть.

— Ну, сволочь, я этого никогда не прощу! — прошипела она. — Попомни мои слова. Придет время, и я сполна рассчитаюсь за все. За все! Полицейский, как я надеюсь, умрет, и не будет для меня большего удовольствия, как увидеть тебя на электрическом стуле.

Схватив Рут за шиворот, я пинком выбросил ее в коридор.

— Убирайся!

Ни слова не говоря, она ушла.

Закрыв дверь, я некоторое время стоял неподвижно, пытаясь успокоиться. Потом подошел к зеркалу и взглянул на свое бледное, искаженное страхом лицо. Вот он, едва заметный шрам по краю челюсти. Если раненый коп сообщил эту примету своим собратьям, все пропало.

Чувство панического страха буквально захлестывало меня. Только одна мысль сверлила мозг — нужно как можно быстрее убираться отсюда! И вместе с тем я понимал, что появиться в городе днем, когда всем полицейским известны приметы подозреваемого — чистое безумие.

На лестнице послышались тяжелые шаги Кэрри. Я вышел в коридор.

— Кэрри, не можешь ли ты сделать мне одолжение. Что-то мне не хочется выходить на улицу сегодня. Не могла бы ты купить мне утреннюю газету?

Кэрри удивленно уставилась на меня.

— У меня слишком много работы, мистер Джек, чтобы я без дела разгуливала по улицам.

— Но для меня это очень важно. Может, возьмешь у кого-нибудь на несколько минут. — Я старался говорить как можно более естественным тоном.

Кэрри пожала плечами.

— Попробую. А вам что, нездоровится?

— Да. Что-то неважно себя чувствую. Сделай это для меня, Кэрри.

Кивнув, она развернулась и потопала обратно.

Я вновь улегся на постель, закурил и бездумно уставился в потолок. Прошло не меньше получаса, прежде чем я вновь услышал ее шаги на лестнице. Вскочив с постели, я выбежал в коридор.

Кэрри сунула мне газету и подала чашку кофе.

— Мэм все читала и читала…

— Все в порядке. Спасибо, Кэрри.

Поставив чашку с кофе на столик, я дрожащими руками развернул газету.

Все было в точности, как сказала Рут. В заметке сообщалось, что ночной охранник киностудии «Парамаунт Пикчерс» обнаружил в одном из зданий грабителя, и тот два раза выстрелил в него. Сейчас раненый находится в государственном госпитале в Лос-Анджелесе. Перед тем как потерять сознание, он успел сообщить приметы грабителя. Полицейские уже разыскивают человека со шрамом на лице. Охранник находится в очень тяжелом состоянии, не исключено, что он может умереть.

Я без сил опустился на кровать. Лишь спустя несколько минут я смог взять себя в руки. По всей видимости, мне придется бежать, так что нужно принять соответствующие меры. Сложив необходимые вещи в чемодан, я пересчитал оставшиеся деньги. Набралось десять долларов с мелочью.

Пододвинув табурет к окну, я уселся и принялся наблюдать за улицей.

Вскоре после полудня в дальнем конце улицы остановилась патрульная полицейская машина, и из нее вышли четверо детективов в штатском. У меня перехватило дыхание.

На нашей улице находились четыре пансиона, где сдавались меблированные комнаты. Туда они и направились.

Наш пансион облюбовал худой высокий детина в сдвинутой на затылок шляпе и с сигарой во рту.

Я со страхом наблюдал, как он поднялся по ступенькам и позвонил.

Быстро пройдя к лестничной клетке, я посмотрел в холл, куда четырьмя пролетами вела лестница.

Я видел, как через холл прошла Кэрри. Послышался скрип открываемой двери.

— Я детектив Джонсон, — донесся до меня лающий резкий голос. — Мы разыскиваем молодого человека со шрамом на лице. Может быть, здесь такой проживает?

Мои ногти впились в перила лестницы, пот холодными струйками стекал по спине.

— Со шрамом? — с недоумением переспросила Кэрри. — Нет, мистер. Никого похожего у нас здесь нет.

Благословляя Кэрри, я без сил прислонился к перилам.

— Вы уверены?

— Да, мистер, уверена. Я бы знала, если бы здесь проживал человек с такими приметами. Нет у нас такого человека.

Этот человек убил полицейского.

— Нет у нас такого человека, мистер, — стояла на своем Кэрри.

«Он убил полицейского! — Ужас сковал меня. — Итак, охранник все же умер!»

Я вернулся в комнату и ничком бросился на постель. Меня бросало то в жар, то в холод. Казалось, время остановилось.

Не знаю, сколько я пролежал вот так. Потом в дверь кто-то нерешительно постучал.

— Вы разрешите, мистер Джек?

Кэрри несмело вошла в комнату. Ее полное морщинистое лицо выражало озабоченность.

— Приходил детектив…

— Я в курсе, Кэрри. Присаживайся. — Я махнул в сторону табуретки и сел на постели. — Я у тебя в долгу. Разумеется, я никого не убивал, но все равно ты избавила меня от больших неприятностей.

Поднявшись, я взял с туалетного столика бумажник и вытащил купюру в пять долларов.

— Полицейский мог доставить мне массу хлопот. — Я протянул ей купюру. — Возьми, Кэрри.

Она решительно замахала рукой.

— Не нужно, мистер Джек. Я обманула детектива, потому что мы с вами друзья.

От волнения я едва не плакал.

— Так у вас большие неприятности? — Кэрри с тревогой смотрела на меня.

— Не то слово, Кэрри, но к убийству я не имею ни малейшего отношения. Я не способен убить человека.

— Знаю. Может, вам принести еще кофе?

— Не нужно.

— Не волнуйтесь, мистер Джек. Позже я принесу вам дневную газету.

Кэрри открыла дверь и кивнула в сторону двери номера Рут.

— Ушла?

— Да.

— Скатертью дорога. Вы не волнуйтесь, — вновь повторила она.

Вскоре после пяти Кэрри вновь пришла ко мне в комнату и протянула дневную газету. Бледная и встревоженная, Кэрри с беспокойством смотрела на меня, но не сказала ни слова. Как только за ней закрылась дверь, я торопливо раскрыл газету. Охранник скончался, так и не приходя в сознание. Полицейские продолжают поиски молодого человека со шрамом, и его арест ожидается с часу на час.

Нужно немедленно бежать отсюда, твердил я себе, с трудом удерживаясь от желания сейчас же покинуть эту мышеловку. Но сделать это было равносильно самоубийству.

Примерно в шесть я спустился в холл и позвонил Расти. Услышав его грубый голос, я облегченно вздохнул.

— Расти, у меня неприятности. Ты не мог бы навестить меня, когда стемнеет?

— А кто же останется в баре? — ворчливо произнес он.

Об этом я как-то не подумал.

— Да-а, будет лучше, если я зайду в бар.

— Так говоришь, неприятности?

— Не то слово. Хуже и быть не может.

Расти, видимо, уловил нотки панического страха в моем голосе.

— О’кей, — успокаивающе сказал он. — Ведь я могу оставить за себя Сэма. Так навестить тебя, когда стемнеет?

— Не раньше.

— Договорились.

Я вернулся к себе и принялся ждать. Минуты тянулись, словно часы, и казались мне бесконечными. Наконец солнце село за бухтой, и в портовых барах и плавучих игорных заведениях зажглись огни. Как ни странно, но наступающая ночь несколько поубавила мои страхи.

Вскоре после девяти я заметил, как старенький «олдс-мобиль» Расти вывернул из-за угла. Я спустился в холл и открыл парадную дверь. Мы молча поднялись в мой номер. Закрыв за Расти дверь, я с облегчением вздохнул.

— Рад, что ты пришел.

Расти сел на скрипнувший под его тяжестью табурет. Его одутловатое, до синевы выбритое лицо покрывал пот. Он озабоченно смотрел на меня.

— Так какие конкретно неприятности? — наконец спросил он. — Из-за этой особы?

— Да.

Я подал ему газету и указал на нужную заметку. Расти прочел и вопросительно глянул на меня.

— Но какое отношение к этому имеешь ты?

— Никакого, но вот она… На меня словно затмение какое-то нашло. Нужны были пять тысяч долларов на лечение Рут. Она сообщила мне, что нужную сумму можно найти в кабинете начальника отдела кадров киностудии «Пасифик». Но я не убивал, Расти, поверь мне!

Расти отложил газету, вытащил мятую пачку сигарет и, вытряхнув сигарету на огромную ладонь, закурил.

— Да, влип ты основательно. А я ведь предупреждал тебя, не так ли? Не я ли говорил, что с ней у тебя будут одни неприятности?

— Да уж…

— И что же ты намерен предпринять?

— Нужно уносить ноги из этого города. Уеду домой.

— Наконец-то я слышу слова не мальчика, но мужа. — Расти сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил засаленный бумажник. — Держи. Как только услышал твой сигнал о бедствии, так сразу основательно почистил кассу бара.

Он протянул пять двадцатидолларовых бумажек.

— Но мне столько не нужно, Расти, — испуганно сказал я.

— Бери, бери.

— Но мне только и нужно, что на билет до родного города!

Расти вложил деньги в мой бумажник и повернулся ко мне.

— Так, тебе лучше не светиться на городском железнодорожном вокзале. Скорее всего, там полно полицейских. Я отвезу тебя в Сан-Франциско, и там ты сядешь на поезд.

— Но вдруг нас остановят и…

— Это уже мои заботы. Поехали.

Расти повернулся и вышел из комнаты. Мне ничего не оставалось, как идти за ним. Подхватив чемодан, я устремился следом. В вестибюле мы встретились с Кэрри.

— Я уезжаю, Кэрри.

Расти вышел на улицу, оставив нас вдвоем. Я протянул старушке две пятидолларовые банкноты.

— Возьми их, прошу тебя.

Кэрри взяла одну из них.

— Плата за номер, мистер Джек. Остальные вам самому нужны. Удачи вам.

— Я не убийца, Кэрри, поверь. Что бы обо мне ни говорили, не верь.

Кэрри улыбнулась и похлопала меня по плечу.

— Желаю успеха, Джек.

Я вышел из пансиона и сел в ожидающий автомобиль Расти. Машина тут же рванулась с места.

Некоторое время мы ехали молча, потом я сказал:

— Ты не поверишь, Расти, но сейчас я думаю только о том, как бы поскорее вернуться домой. Я получил хороший урок. Если я благополучно выпутаюсь из того дурацкого положения, в которое попал по собственной глупости, то возобновлю учебу в университете. С той жизнью, что я вел в последнее время, покончено раз и навсегда.

— Хотелось бы в это поверить, — проворчал Расти.

— И все же как она поет! У нее голос от Бога. Если бы только она не была наркоманкой…

— Если бы она не была наркоманкой, ты никогда бы с ней не встретился. Такова жизнь. Но если вдруг ты когда-нибудь с ней встретишься вновь, бросай все и удирай куда глаза глядят, но как можно подальше от нее.

— Можешь в этом не сомневаться. Только надеюсь, этого никогда не случится.

В Сан-Франциско мы приехали около трех часов ночи. Расти пошел узнать время отхода поезда, а я остался сидеть в салоне автомобиля. Вскоре он вернулся, и я сразу увидел, что он чем-то обеспокоен.

— Поезд до Холланд-Сити отправляется в восемь десять. Но не это главное. Возле билетной кассы сидят двое полицейских. Возможно, они там ждут кого-то другого, но факт остается фактом. Однако они тебе не страшны, Джек. Билет до твоего родного города у меня в кармане.

Я облегченно вздохнул.

— Даже не знаю, как мне тебя благодарить, Расти. Деньги я тебе верну. Ты друг, каких мало!

— Езжай домой, все же заверши учебу в университете и устраивайся на работу. О деньгах забудь. Но не вздумай и носа показать в Лос-Анджелесе. Расплатишься, когда устроишься на работу и займешься настоящим делом.

Минуты тянулись подобно часам. Говорить было не о чем. Все уже сказано, оставалось лишь сесть в поезд, а дальнейшее зависело только от меня.

Где-то около семи утра Расти открыл глаза и хлопнул меня по плечу.

— Как ты смотришь на то, чтобы выпить чашечку кофе?

— Не вопрос. — Я понимал, что наступает время расставания. — Что бы я без тебя делал, Расти…

— Перестань. — Расти натянуто улыбнулся. — Не забывай обо мне. Держи в курсе своих дел.

В баре нам подали по чашке теплого кофе. Пили в молчании. Время поджимало. Еще раз пожав Расти руку, я вошел в здание вокзала, прижимая ко рту носовой платок, чтобы скрыть шрам.