История — память народа. Но для того чтобы помнить, надо знать, а то, что произошло в первые недели войны в Брестской крепости, долго оставалось неизвестным народу или возникало в рассказах только как легенда, как полудостоверное предание.

Еще летом 1941 года, когда наша армия с тяжелыми боями отступала вглубь страны, через линию фронта, отодвигавшуюся все дальше на восток, к Москве, время от времени проникали смутные слухи о том, что в глубоком тылу немцев, на самой границе около Бреста, какие-то части советских войск, окруженные кольцом вражеских дивизий, ведут уже много дней героическую, упорную борьбу на первых метрах приграничной земли. Эти слухи приносили группы бойцов и командиров, выходивших через фронт из окружения, это подтверждали и экипажи наших ночных бомбардировщиков, которые летали через Брест бомбить тыловые объекты врага и замечали неподалеку от города неугасающее пламя пожаров, вспышки разрывов и текучие огненные пунктиры трассирующих пуль.

Но что за войска сражаются там, на берегах Буга, сколько их и как протекает их неравная борьба — все это было неизвестно — радиосвязь с крепостью отсутствовала. И в цепи грозных и суровых событий первых месяцев войны слухи о героической обороне Брестской крепости до поры до времени остались лишь мимолетной легендой, вскоре вытесненной из памяти людей новыми битвами, новыми трудными испытаниями.

Прошло около девяти месяцев, и на одном из участков фронта в районе Орла наши офицеры, разбирая бумаги, захваченные в архиве штаба только что разгромленной 45-й пехотной дивизии противника, обнаружили там «Боевое донесение о занятии Брест-Литовска». В донесении день за днем описывались бои, происходившие в Брестской крепости в последних числах июня 1941 года, и из него явствовало, что советский гарнизон крепости вел свою героическую борьбу в течение девяти дней и что сопротивление его было окончательно сломлено к 1 июля. За сухими казенными фразами этого документа ясно чувствовалось невольное почтительное удивление противника, встретившего на первых метрах советской земли такую героическую стойкость и упорство, с которыми ему еще не приходилось сталкиваться в его победных походах по Западной Европе. И как вынужденное признание врага, звучали заключительные слова этого донесения: «Ошеломляющее наступление на крепость, в которой сидит отважный защитник, стоит много крови. Эта простая истина еще раз доказана при взятии Брест-Литовска… Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к сопротивлению».

«Боевое донесение о занятии Брест-Литовска» было переведено на русский язык, и 21 июня 1942 года газета «Красная звезда» напечатала статью «Год тому назад в Бресте», где приводились выдержки из захваченного немецкого документа.

Так, фактически из уст врага, советские люди впервые узнали некоторые подробности героической обороны Брестской крепости. Смутная легенда стала былью, пусть еще недостаточно проясненной, но уже глубоко волнующей и дорогой сердцу народа.

Прошло еще два года. 28 июля 1944 года советские войска в порыве грандиозного наступления, начатого несколькими нашими фронтами в Белоруссии, освободили Брест и вошли в Брестскую крепость.

Почти вся крепость лежала в развалинах. По одному виду этих страшных руин можно было судить о силе и жестокости происходивших здесь боев. Эти руины были полны сурового величия, словно в них до сих пор жил несломленный дух павших борцов 1941 года. Угрюмые камни, местами уже поросшие травой и кустарником, избитые и выщербленные пулями и осколками, казалось, впитали в себя огонь и кровь былого сражения, и людям, бродившим среди развалин крепости, невольно приходила на ум мысль о том, как много видели эти камни и как много сумели бы рассказать, если бы произошло чудо и они смогли бы заговорить.

И чудо произошло — камни вдруг заговорили. На уцелевших стенах крепостных строений, в проемах окон и дверей, на сводах подвалов, на устоях мостов стали обнаруживать надписи, оставленные защитниками крепости. В этих надписях, то безымянных, то подписанных, то второпях набросанных карандашом, то просто нацарапанных на штукатурке штыком или пулей, бойцы заявляли о своей решимости сражаться насмерть, посылали прощальный привет Родине и товарищам, говорили о преданности народу и партии. В крепостных руинах словно зазвучали живые голоса безвестных героев 1941 года, и солдаты 1944 года с волнением и сердечной болью прислушивались к этим голосам, в которых были и гордое сознание исполненного долга, и горечь расставания с жизнью, и спокойное мужество перед лицом смерти, и завет о мщении.

«Нас было пятеро: Седов, Грутов И., Боголюб, Михайлов, Селиванов В. Мы приняли первый бой 22.У1.1941. Умрем, но не уйдем!» — было написано на кирпичах наружной стены близ Тереспольских ворот.

«1941 г. 26 июня. Нас было трое, нам было трудно. Но мы не пали духом и умрем, как герои», — было нацарапано на стене одного из внутренних помещений западной части казарм.

В здании клуба, наверху, на церковных хорах, там, где когда-то помещалась будка киномеханика, была обнаружена надпись, впоследствии снятая со стены и хранящаяся теперь в одном из музеев: «Нас было трое москвичей: Иванов, Степанчиков, Жунтяев, которые обороняли эту церковь, и мы дали клятву — не уйдем отсюда. 1941 год. Июль». А под этой надписью находилась другая: «Я остался один. Жунтяев и Степанчиков погибли. Немцы в самой церкви. Осталась последняя граната, но живым не дамся. Товарищи, отомстите за нас. 1941 г.»

Заговорили не только камни. В Бресте и его окрестностях нашлись живые участники и свидетели событий июня — июля 1941 года, в том числе жены и дети погибших командиров и политработников, которые в дни боев были в крепости вместе со своими мужьями и отцами, а потом, оказавшись в фашистском плену, перенесли все ужасы и тяготы оккупации. Они называли фамилии многих участников обороны, вспоминали отдельные эпизоды и подробности сражения за крепость.

И тогда обнаружилось странное противоречие. В немецком документе, захваченном в 1942 году в штабе 45-й пехотной дивизии, указывалось, что Брестская крепость якобы пала 30 июня 1941 года. Между тем, и люди, бывшие тогда в самой цитадели, и жители города, издали наблюдавшие сражение, в один голос утверждали, что бои продолжались дольше и закончились лишь в последних числах июля или даже в начале августа. Некоторые женщины попали в плен только 14–15 июля, и они твердо помнили, что, когда их под конвоем выводили за крепостные ворота, во многих местах крепости бой шел с прежним ожесточением. Жители Бреста свидетельствовали, что гром немецких пушек и трескотня пулеметной перестрелки слышались еще в двадцатых числах июля, и из крепости в немецкий военный госпиталь, размещенный в городе, по-прежнему привозили раненых солдат и офицеров. Словом, из показаний очевидцев становилось ясно, что крепость держалась не неделю, как это утверждалось в донесении штаба 45-й дивизии, а больше месяца.

Однако каких-нибудь прямых, вещественных доказательств этого не удавалось найти. Под надписями, оставленными на стенах участниками обороны, стояло просто: «июнь» или «июль 1941», а иные и вовсе не были датированы. И только в 1952 году на стене одного из внутренних помещений в уцелевшей юго-западной части крепостных казарм сотрудник московского музея обнаружил едва различимые буквы. Неизвестный солдат, не оставивший своей подписи, неровно, вкривь и вкось выцарапал на штукатурке шесть слов:

«Умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!»

Внизу была нацарапана дата: «20/VII—41».

Кусок штукатурки с этой надписью осторожно сняли со стены, перевезли в Москву и впоследствии выставили в одном из залов Центрального музея Советской Армии. Теперь существовало неопровержимое свидетельство того, что прежняя дата падения Брестской крепости — 30 июня 1941 года, — указанная в немецком документе, была ложной.

Мало-помалу выявлялись все новые детали брестской обороны. После войны в крепости были восстановлены некоторые здания, а развалины частично стали разбирать — для строительства понадобился кирпич. При этом под камнями находили останки павших бойцов и командиров, их одежду, документы, оружие. Трудящиеся Бреста торжественно, с воинскими почестями хоронили героев на городском кладбище, а оружие и другие предметы, найденные в развалинах, становились экспонатами музеев в разных городах страны.

Так, в 1949 году при разборке развалин Тереспольской башни были найдены под камнями останки командира взвода полковой школы 333-го полка лейтенанта Алексея Наганова, который погиб здесь в первые дни обороны. В кармане его гимнастерки сохранился комсомольский билет, давший возможность установить личность погибшего, а рядом с убитым лейтенантом лежал его пистолет, находившийся на боевом взводе.

Так были обнаружены письма и документы некоторых участников обороны, шефское знамя одного из полков и, наконец, найдены обрывки «Приказа № 1», благодаря которым впервые стали известны имена людей, возглавивших героическую борьбу в крепости. Так были извлечены из-под камней разбитые, заржавевшие винтовки, пистолеты, автоматы наших воинов, причем если в магазинах или обоймах оружия оставались патроны, то оно, как правило, было на боевом взводе, свидетельствуя, что его владелец погиб сражаясь.

А впоследствии отыскалось не только оружие защитников цитадели, но нашлись и сами люди, сражавшиеся в крепости с оружием в руках. Кое-кто из участников героической обороны оказался в живых. Их осталось очень немного; одни испытали все ужасы фашистских концлагерей, другим посчастливилось бежать из плена, и они сражались в партизанских отрядах, а потом в рядах армии.