Тот, у кого есть «зачем», выдержит почти любое «как».

Генри Форд однажды сказал: «Лучший стартовый капитал для молодого человека – это бедность». Истинная правда. Для меня бедность стала огромным стимулом, мощнейшей мотивацией.

Я рос в небогатой семье, по нынешним понятиям мы жили на грани нищеты, хотя в те времена эта нищета была нормой почти для всех. Откуда взяться деньгам: папа – шофер, мама – акушерка… Спасал маленький огородик рядом с домом, где выращивали картошку, морковь, огурцы-помидоры. Собирали плоды фруктовых деревьев – груш и яблонь. Держали курочек, поросят. Помню, как откармливали свиней на продажу: чем крупнее – тем больше денег получишь, может хватить на новую курточку или пальто.

С ранних лет у меня была домашняя обязанность – через день ходить в магазин за покупками. Мама с папой в восемь утра уходят на работу, возвращаются к семи-восьми вечера. Мне оставляют несколько пустых вымытых молочных бутылок, немного денег и наказ: сходи сдай бутылки, получишь деньги, добавь те, что взял из дома, и купи молока, кефира, килограмм сахара и булку хлеба.

Я ходил в магазин, ездил на велосипеде – мне нравилось. Но неприятно было слышать родительские разговоры: остается до получки отца четыре-пять дней, а у нас в семье всего 2 рубля 50 копеек. Экономим – жестко, иногда жестоко. А если отцу зарплату вдруг не выплатят – голод грозит…

Когда был маленьким, меня это сильно не угнетало. Ну да, считаем копейки, не смертельно. А когда подрос, началась дружба с девочками, тогда проблема встала в полный рост: в одной и той же одежде идешь в школу, на танцы, в кино на свидание… Туфли носишь ежедневно, без отдыха. Они быстро сбивались – приходилось папины донашивать.

Однажды за год, помню, вымахал на 17 сантиметров. Казалось бы, отлично: высокий видный парень. Но для семьи это было испытание: из одежды же вырос! Перед 1 сентября мама выносит брюки: возьми, примерь. Оказалось, малы. А других нет! Через неделю в школу идти – не в чем… Мама все дела бросила, поехала в Гомель за новыми – я за два часа до поезда пришел ее встречать: привезет или нет? Привезла, ура!

Большая радость была, когда начал донашивать вещи за двоюродным братом – Толей Попковым. Он жил в Брянске, его родители присылали мне одежду и не только: так мне перепали, например, коньки. Мы и сейчас с Анатолием в прекрасных отношениях, как родные братья. Дружим семьями.

В шестом классе случился настоящий праздник: мне достались брюки клеш – писк моды середины шестидесятых. Расклешенные от колена, латочки на попе – красота! Вышел на улицу, сразу все внимание на меня.

– Ого, где взял? Откуда такие брюки?

– Брат подарил!

В общем, еще в детстве дал себе зарок: вырасту, буду работать, пахать по 25 часов в сутки, но в бедности жить не стану. Сформировалась цель «от обратного»: не быть бедным.

Сказано – сделано: уже после четвертого класса пошел работать.

В городе Почеп, где я жил в юности, было предприятие, там летом сбивали ящики под картофель. Брянская область – картофельный край, славится богатыми урожаями. Под них нужна тара.

Работа была сезонная: июнь, июль, август. Взрослые мужики не шли, у них постоянная работа, поэтому набирали пацанов. По правилам принимали мальчиков, окончивших минимум пятый класс. Я отучился четыре, но был выше сверстников, выбивался из общего ряда. Решил попробовать: вдруг возьмут? Взяли: сказал, что уже перешел в шестой класс. Да, обманул, но очень нужны были деньги.

Дело происходило так: приходишь, говоришь фамилию. Тебе на рабочий день отвешивают гвоздей, записывают, что Моженков взял два килограмма. В конце дня сдаешь сбитые ящики, а стоимость гвоздей вычитают из твоей получки. Грамотная, кстати, мера контроля: при таком раскладе нет никакого смысла воровать крепеж, у себя же воруешь.

Дощечки для будущей тары привозили вагонами, ссыпали на складе. Идешь, набираешь побольше, приносишь на рабочее место. Когда ящик готов – складываешь аккуратно в углу, чтобы не украли. Проходишься смолой по торцам – помечаешь, что твоя работа.

За один ящик платили 15 копеек.

Мой любимый художник Дмитрий Павлюченков посвятил картину этой работе: изобразил, как сбивают ящики. На полотне – двое мальчишек, как будто мы с братом трудимся. Очень похоже. Павлюченков – прекрасный пейзажист, у меня в коллекции – около тридцати его работ.

На всю жизнь мне запомнилось, как я получал первый заработок. Мы с мальчишками сдали готовую тару, нам говорят: приходите 25 июня, получите зарплату.

У наших ящиков, кстати, была многообещающая судьба: их собирали в грузовики, развозили по колхозам, совхозам, рассортировывали по огромным амбарам. А в сентябре, когда начинался сбор картофеля, его раскладывали в сделанную нашими руками тару. В ней везли в Москву, Санкт-Петербург и так далее – по всей одной шестой части суши.

Так вот, собираюсь идти за первой зарплатой. А тогда, в июне, еще была жива бабушка (она умерла через два месяца). Рассказал бабушке, куда иду. Она говорит: «Внучек, получишь свой первый заработанный рубль, зайди по дороге домой в магазин – купи буханочку хлеба».

Прихожу на работу – огромная очередь, человек восемьдесят собралось со всей округи. Ясное дело: пацанов больше нигде не брали, законом запрещено, а работа и деньги за нее были нужны позарез.

Выстоял на жаре почти два часа. Получил, как сейчас помню, 27 рублей. Иду и думаю: бабушка просила принести буханку хлеба, зайду и куплю. Бабушку я любил – и она меня очень любила. Ее любовь до сих пор меня согревает, помогает в жизни.

Захожу в наш магазин – классический советский «супермаркет»: общий прилавок, продавщица, весы рядом с ней. Продавщица одна, но отделы – разные: хлебный, молочный, мясной, бакалея… Очередь, естественно. Пристроился в конец, смотрю: финики продают. А я голодный, страсть как захотелось. Дошел черед до меня – заказал сначала финики, а потом буханку хлеба. Продавщица взяла газетную бумагу, сделала из нее кулечек, как для семечек, насыпала 350 граммов экзотической вкуснятины.

Пока дошел до дома, все финики, разумеется, съел. Голодный парень! Пришел к бабуле:

– Ты просила буханочку хлеба – вот, принес тебе.

– Спасибо, внучек! Правильно. Значит, все в жизни у тебя будет хорошо.

О съеденных финиках я ей не сказал. Однако сам фрукт с тех пор стал моим любимым: сейчас финики всегда стоят дома на столе.

Каждое лето я работал, зарабатывал копеечку в семью. Продолжил подрабатывать и в студенческие годы – где и как мог. На первом курсе родители давали денег на жизнь, я брал. А начиная со второго курса перестал, поскольку сам зарабатывал.

Работал на спортивной кафедре лаборантом, целый год трудился пожарным. В стройотряды ездили, позднее сам их организовывал: в роли командира повез парней ремонтировать железную дорогу, зарабатывали по 300–400 рублей, отличные по тем временам деньги!

Отдельная история – как мы разгружали вагоны. Было и такое.

На всю жизнь я сохранил часы, которые купил на заработанные этими разгрузками деньги. Часы были мечтой многих пацанов, сейчас даже последняя модель айфона так не радует подростков, как в те времена наручные часы, пусть даже подержанные. У меня впервые появились в шестом классе: отцовские с названием «Кама». Как-то заметил, что отец перестал их носить, попросил: можно возьму? Да, говорит папа, бери.

Мой авторитет в классе резко вырос. Я, можно сказать, стал хранителем времени:

– Володя, сколько до конца урока?

– Десять минут еще.

…

– А теперь?

– Шесть минут осталось.

Вскоре я захотел купить собственные часы, но на них предстояло заработать. Мы несколько лет с приятелями каждое лето сбивали ящики, а когда я окончил восьмой класс, подрос и окреп, решил попробовать поработать грузчиком.

На нашей железнодорожной станции был огромный бокс, куда загоняли вагоны с мукой. Нужно было мешки из вагонов транспортировать на склад. С понедельника по пятницу работала бригада грузчиков, а мы приходили по субботам и воскресеньям подкалымить: вагоны прибывали в выходные, без нас приходилось бы ждать понедельника, а это простой, лишние деньги. Поэтому нас звали.

Мы – это четыре парня, кому нужна была работа. Остальные наши сверстники в это время отдыхали на речке, в футбол и на гитарах играли, кино смотрели. Мы же были густо присыпаны мукой…

Открываешь вагон. В нем, как правило, 60-килограммовые мешки. Тянем с парнями спички: две большие и две маленькие – определяли, кто запрыгивает в вагон и подает мешки, а кто заносит в склад. Казалось бы, в вагоне быть лучше: носить ближе, легче. Но со временем мешков становится меньше, а тащить их приходится дальше. Так что все по-честному: к концу рабочего дня уматывались все.

Тяжелая работа, очень тяжелая! Я, к примеру, понял, что мешки лучше таскать не на плечах, а на голове – тоже своего рода инновация. Забрасываешь, располагаешь груз так, чтобы край оказался на спине, еще небольшая часть – на плечах, а центр тяжести – на шее и голове. В первое время мы пробовали таскать на руках, но быстро поняли, что, кроме травм, ничего не добьемся: шутка ли, 60 килограммов…

Однажды, помню, открыли вагон, а там 70-килограммовые мешки. Мать честная! Каждый из нас весит примерно столько же. Что делать? Отказываться? Нельзя: вагон открыли, запломбировать обратно уже не получится. Ох как тогда намучились… Горело все: плечи, спина, мышцы в руках надорвал. Ноги гудели: в складе же ты не ходишь, а бегаешь – нагрузил на себя мешок, побежал, бросил… Стараешься сделать все быстрее, потратить как можно меньше сил на одну ходку.

Вот таким трудом зарабатывал деньги. У меня была юношеская мечта – купить мопед «Рига-2», они тогда начали массово появляться. Мопед – это тебе не велосипед какой-то: у кого есть мопед – тот король улицы! Мне тоже очень хотелось заиметь, копил на него. Но однажды отдал маме заработанные деньги. Видел, что им не хватает, сказал: вот, мама, не нужен мне этот мопед…

Небольшую сумму, правда, оставил себе: купил разборные гантели, они до сих пор хранятся у меня дома в спортзале.

Однако вернемся к вагонам с мукой. Разгрузить его стоило 40 рублей – на четверых. Мы с парнями пашем, пять-шесть часов непрерывной работы. Расписываемся каждый за 10 рублей, минус подоходный налог, на руки получаешь 9,50. Часы, которые я хотел купить, стоили 67 рублей. Начал собирать по 9,50 за смену, откладывал. Менялся с ребятами, лишь бы попасть на разгрузку, еще заработать. Летом было полегче: многие уезжали отдыхать, кто-то даже на море отправлялся, поэтому работа всегда была. А мне море даже не снилось: за какие деньги?!

Не передать словами, какой кайф я испытывал после изматывающего рабочего дня. Выходишь весь в муке, доходишь до речки – нырнул, все смыл, немного поплавал. Брюки с рубашкой на берегу постелил, ложишься и балдеешь. Солнышко светит, тепло. Руки-ноги болят, плечи ноют… Но поработал и заработал, радостно на душе.

Часы я купил после девятого класса. Летом ударно поработал, в десятый класс пришел как король. Друзья подбежали рассматривать, а тут позолота – о-го-го!

Вагоны я разгружал и в студенческие годы, и когда стал молодым специалистом. Работал начальником депо, но денег не хватало – приходилось вместе с машинистами брать ноги в руки и на время становиться грузчиками. Это все «прелести» советской системы. Я, окончивший вуз инженер, с колоссальной ответственностью на предприятии, получал 160 рублей в месяц. А машинист получал 300–350 рублей, его помощник – после училища – 200–250. Таковы правила большой экономической игры: работяги в СССР получали больше, потому что пролетариат, по Марксу – гегемон социалистической революции. А что на тебе гигантская ответственность – ничего, терпи.

Так что вагонов я за жизнь разгрузил – не сосчитать.

В целом мой опыт доказывает, что бедность может послужить мощнейшей мотивацией. Поэтому меня удивляет, когда в современной России, богатой возможностями, люди не могут себя реализовать.

Как так? Не нравится тебе родной Урюпинск – поезжай в Казань. Там не пошло – отправляйся в Санкт-Петербург. Климат не подходит – лети в Краснодар. Не нравится один бизнес – пробуй другой, учись на онлайн-курсах, есть множество бесплатных обучающих материалов. Найди наставника…

Действуй, заботься о себе сам, не создавай никому проблем. Возможностей – громадье! А когда позаботишься, помоги тем, кто живет хуже тебя.

УРОК

В любой ситуации нужно из минуса делать плюс. Не жаловаться, а использовать появляющиеся возможности.