Я спросил тебя: «Зачем идете в гору вы? —

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой. —

Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»

Рассмеялась ты — и взяла с собой.

     И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

     Альпинистка моя, скалолазка моя, —

     Первый раз меня из трещины вытаскивая,

     Улыбалась ты, скалолазка моя!

А потом за эти прóклятые трещины,

Когда ужин твой я нахваливал,

Получил я две короткие затрещины —

Но не обиделся, а приговаривал:

     «Ох, какая же ты близкая и ласковая,

     Альпинистка моя, скалолазка моя!..»

     Каждый раз меня по трещинам выискивая,

     Ты бранила меня, альпинистка моя!

А потом на каждом нашем восхождении —

Ну почему ты ко мне недоверчивая?! —

Страховала ты меня с наслаждением,

Альпинистка моя гуттаперчевая!

     Ох, какая ж ты не близкая, не ласковая,

     Альпинистка моя, скалолазка моя!

     Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,

     Ты ругала меня, скалолазка моя.

За тобой тянулся из последней силы я —

До тебя уже мне рукой подать, —

Вот долезу и скажу: «Довольно, милая!»

Тут сорвался вниз, но успел сказать:

     «Ох, какая же ты близкая и ласковая,

     Альпинистка моя скалоласковая!..»

     Мы теперь с тобой одной веревкой связаны —

     Стали оба мы скалолазами!