Большую сложность при подготовке к печати рукописной части поэтического наследия Высоцкого представляет дифференциация текстов на наброски и на законченные произведения. Чаще всего стихотворения (в том смысле, как мы условились их определять[515] имеют один либо — реже — два черновых варианта. Беловики встречаются крайне редко[516]. Так что отбор текстов для публикации в основном массиве — законченных произведений — субъективен.

Стихотворения Высоцкого в том виде, в каком они дошли до нас (а это лишь авторские рукописи и незначительное количество авторизованных списков), только с большой долей приближения можно считать законченными.

В своих выводах мы исходим из того, что в системе работы Высоцкого над словом окончательный вариант текста практически всегда очень отличается от рукописного[517]. Результаты второй — послерукописной — стадии работы автора над этими текстами, в отличие от текстов песен, нам неизвестны. С большой долей вероятности можно предположить, что тексты, певшиеся или декламировавшиеся автором (иными словами — продолжавшие свое существование в памяти автора), но не сохранившиеся до нашего времени в авторском исполнении, также имели изменения в сторону их совершенствования, тоже на бумаге не зафиксированные. Следовательно, скорее всего, они безвозвратно утрачены. И с этой мыслью нам, видимо, еще предстоит свыкнуться. (Исключение здесь, на наш взгляд, могут представить лишь несколько беловых автографов, и в том числе три стихотворения цикла «Из дорожного дневника», написанные предположительно через год после создания самих произведений и предназначенные для публикации.)

Если же предположить, что стадия доработки рукописного текста отсутствовала, то такой текст следовало бы однозначно считать незаконченным.

Так или иначе, за окончательный вариант текста стихотворения остается принять текст более поздней из известных рукописей и авторизованных списков.

В то же время, из-за автокоммуникативного характера рукописей, иногда практически не содержащих знаков препинания, тексты допускают очень широкое трактование. К примеру, постановка запятой или тире в конце первой или второй строки следующего, не имеющего знаков четверостишия может существенно повлиять на его прочтение:

И это отнюдь не самый сложный случай. Часто вызывает трудности и неизбежно приводит к субъективности прочтения текста определение границ прямой речи, которая в ряде случаев бывает трудноотделима от слов автора или лирического героя, от лица которого ведется повествование (например, в стихотворении «Общаюсь с тишиной я…», да и в трехсерийной песне «Ошибка вышла» — «Никакой ошибки» — «История болезни»).

Таким образом, публикуемый текст стихотворения всегда в значительной степени не свободен от субъективного его восприятия — а следовательно, и от его трактовки — публикатором. Безусловно, на это накладывает значительный отпечаток также и многоплановость и неоднозначность самого творчества Высоцкого в целом.

В черновой рукописи приоритет одного варианта строки или слова перед другим также далеко не однозначен. Поэтому в случае приведения всех вариантов в постраничных примечаниях потребовались бы обширные текстологические комментарии, превышающие по объему сам текст.

Достойным выходом из этого положения, на наш взгляд, было бы издание сборника факсимильных текстов поэта или же, в крайнем случае, текстов, содержащих авторские написание и пунктуацию. Но подобный сборник был бы необходим и интересен лишь специалистам и собирателям, так как в силу уже перечисленных причин вызывал бы большие трудности при прочтении. Недаром даже публикаторы иногда затрудняются проследить за ходом мысли автора. Например, первое четверостишие стихотворения, начинающегося словами «Я спокоен…» (см. с. 160 наст. тома), можно встретить в публикациях в различном виде:

Хотя, казалось бы, из рукописи должно быть ясно, что автор сначала написал три строки в одном размере, а потом, не вычеркнув, переписал их же — и далее все стихотворение — в другом размере:

К тому же у нас нет традиции выпуска подобных сборников рукописей, и перспектива осуществления такого издания, хотя бы для исследователей, представляется пока нереальной.

Особая трудность заключается в датировке стихотворений, так как известно, что сам автор свои рукописи практически никогда не датировал. Основой для этого служат в первую очередь сорта бумаги, которые можно обычно отнести к определенному периоду, способ записи текста (карандаш, различные цвета чернил и шариковых ручек), а также соседство на листе или в тетради с датированными произведениями. Кроме того, при датировке как песен, так и стихов учитывались упоминания о них автором на выступлениях, цитирование в других произведениях, списки стихов и песен Высоцкого, составленные его близкими в 1966 и 1968 гг., и другие материалы.

В разделе «Стихотворения» помещена основная часть стихотворных текстов, которые мы с вышеперечисленными оговорками можем считать законченными произведениями.

В связи с тем что основная часть рукописного наследия Высоцкого, хранящаяся в закрытом вдовой поэта фонде ЦГАЛИ, исследователям недоступна, мы пользовались ксеро- и фотокопиями авторских рукописей, сделанными нами в 1979–1980 гг. и хранящимися в архиве Комиссии по творческому наследию В. С. Высоцкого при Всесоюзном совете клубов самодеятельной (авторской) песни, а также оригиналами и копиями автографов из частных архивов.

При выборе вариантов отдельных строк упор делался на более поздние, хотя, судя по автографам песен и их окончательным редакциям, этот подход не является однозначно верным.

Знаки препинания с учетом авторской пунктуации и в соответствии с современными нормами расставлены нами.

В тех случаях, когда нам известен единственный автограф стихотворения, источник публикации не указывается.