Однажды я, накушавшись от пуза,

Дурной и красный словно из парилки,

По кабакам в беспамятстве кружа,

Очнулся на коленях у француза, —

Я из его тарелки ел без вилки —

И тем француза резал без ножа.

     Кричал я: «Друг! За что боролись?!» — Он

     Не разделял со мной моих сомнений, —

     Он был напуган, смят и потрясен

     И пробовал согнать меня с коленей.

Не тут-то было! Я сидел надежно,

Обняв его за тоненькую шею,

Смяв оба его лацкана в руке, —

Шептал ему: «Ах, как неосторожно:

Тебе б зарыться, спрятаться в траншею —

А ты рискуешь в русском кабаке!»

     Он тушевался, а его жена

     Прошла легко сквозь все перипетии, —

     Еще бы — с ними пил сам Сатана! —

     Но добрый, ибо родом из России.

Француз страдал от недопониманья,

Взывал ко всем: к жене, к официантам, —

Жизнь для него пошла наоборот.

Цыгане висли, скрипками шаманя,

И вымогали мзду не по талантам, —

А я совал рагу французу в рот.

     И я вопил: «Отец мой имярек —

     Герой, а я тут с падалью якшаюсь!» —

     И восемьдесят девять человек

     Кивали в такт, со мною соглашаясь.

Калигулу ли, Канта ли, Катулла,

Пикассо ли?! — кого еще, не знаю, —

Европа предлагает невпопад.

Меня куда бы пьянка ни метнула —

Я свой Санкт-Петербург не променяю

На вкупе всё, хоть он и — Ленинград.

     В

        мне одному немую

                              тишину

     Я убежал до ужаса тверёзый.

     Навеки потеряв свою жену,

     В углу сидел француз, роняя слезы.

Я ощутил намеренье благое —

Сварганить крылья из цыганской шали,

Крылатым стать и недоступным стать, —

Мои друзья — пьянющие изгои —

Меня хватали за руки, мешали, —

Никто не знал, что я умел летать.

     Через «пежо» я прыгнул на Faubourg

     И приобрел повторное звучанье, —

     На ноте до завыл Санкт-Петербург —

     А это означало: до свиданья!

Мне б — по моим мечтам — в каменоломню:

Так много сил, что всё перетаскаю, —

Таскал в России — грыжа подтвердит.

Да знали б вы, что я совсем не помню,

Кого я бью по пьянке и ласкаю,

И что плевать хотел на interdite.

     Да, я рисую, трачусь и кучу,

     Я даже чуть избыл привычку лени.

     …Я потому французский не учу —

     Чтоб мне они не сели на колени.