…И пробил час — и день возник, —

Как взрыв, как ослепленье!

То тут, то там взвивался крик:

«Остановись, мгновенье!»

     И лился с неба нежный свет,

     И хоры ангельские пели, —

     И люди быстро обнаглели:

     Твори что хочешь — смерти нет!

          Иной — до смерти выпивал,

          Но жил, подлец, не умирал,

          Другой —

                    в пролеты прыгал всяко-разно,

          А третьего душил сосед,

          А тот— его, — ну, словом, все

          Добро и зло творили безнаказно.

И тот, кто никогда не знал

Ни драк, ни ссор, ни споров, —

Тот поднимать свой голос стал,

Как колья от заборов.

     Он торопливо вынимал

     Из мокрых мостовых булыжник, —

     А прежде он был — тихий книжник

     И зло с насильем презирал.

          Кругом никто не умирал, —

          И тот, кто раньше понимал

          Смерть как награду или избавленье,

          Тот бить стремился наповал, —

          А сам при этом напевал,

          Что, дескать, помнит чудное мгновенье.

Ученый мир — так весь воспрял, —

И врач, науки ради,

На людях яды проверял —

И без противоядий!

     Вон там устроила погром —

     Должно быть, хунта или клика, —

     Но все от мала до велика

     Живут — все кончилось добром.

          Самоубийц — числом до стá —

          Сгоняли танками с моста,

          Повесившихся скопом оживляли.

          Фортуну — вон из колеса…

          Да, день без смерти удался́! —

          Застрельщики, ликуя, пировали.

…Но вдруг глашатай весть разнес

Уже к концу банкета,

Что торжество не удалось:

Что кто-то умер где-то —

     В тишайшем уголке земли,

     Где спят и страсти и стихии, —

     Реаниматоры лихие

     Туда добраться не смогли.

          Кто смог дерзнуть, кто смел посметь?!

          И как уговорил он смерть?

          Ей дали взятку —

                    смерть не на работе.

          Недоглядели, хоть реви, —

          Он взял да умер от любви —

          На взлете умер он, на верхней ноте!