Вот я вошел и дверь прикрыл,

И показал бумаги,

И так толково объяснил,

Зачем приехал в лагерь.

     Начальник — как уключина, —

     Скрипит — и ни в какую!

     «В кино мне роль поручена, —

     Опять ему толкую, —

     И вот для изучения —

     Такое ремесло —

     Имею направление!

     Дошло теперь?» — «Дошло!

Вот это мы приветствуем, —

Чтоб было как с копирки,

Вам хорошо б — под следствием

Полгодика в Бутырке!

     Чтоб ощутить затылочком,

     Что чуть не расстреляли,

     Потом — по пересылочкам, —

     Тогда бы вы сыграли!..»

     Внушаю бедолаге я

     Настойчиво, с трудом:

     «Мне нужно прямо с лагеря —

     Не бывши под судом!»

«Да вы ведь знать не знаете,

За что вас осудили, —

Права со мной качаете —

А вас еще не брили!»

     «Побреют — рожа сплющена! —

     Но все познать желаю,

     А что уже упущено —

     Талантом наверстаю!»

     «Да что за околесица, —

     Опять он возражать, —

     Пять лет в четыре месяца —

     Экстерном, так сказать!..»

Он даже шаркнул мне ногой —

Для секретарши Светы:

«У нас, товарищ дорогой,

Не университеты!

     У нас не выйдет с кондачка,

     Из ничего — конфетка:

     Здесь — от звонка и до звонка, —

     У нас не пятилетка!

     Так что давай-ка ты валяй —

     Какой с артиста толк! —

     У нас своих хоть отбавляй», —

     Сказал он и умолк.

Я снова вынул пук бумаг,

Ору до хрипа в глотке:

Мол, не имеешь права, враг, —

Мы здесь не в околотке!

     Мол, я начальству доложу, —

     Оно, мол, разберется!..

     Я стервенею, в роль вхожу,

     А он, гляжу, — сдается.

     Я в раже, ýдержа мне нет,

     Бумагами трясу:

     «Мне некогда сидеть пять лет —

     Премьера на носу!»