В голове моей тучи безумных идей —

Нет на свете преград для талантов!

Я под брюхом привыкших теснить лошадей

Миновал верховых лейтенантов.

…Разъярялась толпа, напрягалась толпа,

Нарывалась толпа на заслоны —

И тогда становилась толпа на попа,

Извергая проклятья и стоны.

Дома я раздражителен, резок и груб, —

Домочадцы б мои поразились,

Увидав, как я плакал, взобравшись на круп, —

Контролеры — и те прослезились.

Столько было в тот миг в моем взгляде на мир

Безотчетной отчаянной прыти,

Что, гарцуя на сером коне, командир

Удивленно сказал: «Пропустите!»

Он, растрогавшись, поднял коня на дыбы —

Аж нога ускользнула из стремя.

Я пожал ему ногу, как руку судьбы, —

Ах, живем мы в прекрасное время!

Серый конь мне прощально хвостом помахал,

Я пошел — предо мной расступились;

Ну а мой командир — на концерт поскакал

Музыканта с фамилией Гилельс.

Я свободное место легко разыскал

После вялой незлой перебранки,—

Всё не сгонят — не то что когда посещал

Пресловутый Театр на Таганке.

Тесно здесь, но тепло — вряд ли я простужусь

Здесь единство рядов — в полной мере!

Вот уже я за термосом чьим-то тянусь —

В нем напиток «кровавая Мэри».

Вот сплоченность-то где, вот уж где коллектив,

Вот отдача где и напряженье!

Все болеют за нас — никого супротив, —

Монолит — без симптомов броженья!

Меня можно спокойно от дел отстранить —

Робок я перед сильными, каюсь, —

Но нельзя меня силою остановить,

Если я на футбол прорываюсь!