У Доски, где почетные граждане,

Я стоял больше часа однажды и

Вещи слышал там — очень важные…

     «…В самом ихнем тылу,

     Под какой-то дырой,

     Мы лежали в пылу

     Да над самой горой, —

     На природе, как в песне — на лоне,

     И они у нас как на ладони, —

     Я и друг — тот, с которым зимой

     Из Сибири сошлись под Москвой.

Раньше оба мы были охотники —

А теперь на нас ватные потники

Да протертые подлокотники!

     Я в Сибири всего

     Только соболя бил, —

     Ну а друг — он тогó —

     На медведя ходил.

     Он колпáшевский — тоже берлога! —

     Ну а я из Выезжего Лога.

     И еще (если друг не хитрит):

     Белку — в глаз, да в любой, говорит…

Разговор у нас с немцем двухствольчатый:

Кто шевелится — тот и кончатый, —

Будь он лапчатый, перепончатый!

     Только спорить любил

     Мой сибирский дружок —

     Он во всем находил

     Свой, невидимый прок, —

     Оторвался на миг от прицела

     И сказал: „Это мертвое тело —

     Бьюсь на пачку махорки с тобой!“

     Я взглянул — говорю: „Нет — живой!

Ты его лучше пулей попотчевай.

Я опричь того ставлю хóшь чего —

Он усидчивый да улёжчивый!“

     Друг от счастья завыл —

     Он уверен в себе:

     На медведя ходил

     Где-то в ихней тайге, —

     Он аж вскрикнул (негромко, конечно,

     Потому что — светло, не кромешно),

     Поглядел еще раз на овраг —

     И сказал, что я лапоть и враг.

И еще заявил, что икра у них!

И вообще, мол, любого добра у них!..

И — позарился на мой браунинг.

     Я тот браунинг взял

     После ходки одной:

     Фрица, значит, подмял,

     А потом — за спиной…

     И за этот мой подвиг геройский

     Подарил сам майор Коханойский

     Этот браунинг — тот, что со мной, —

     Он уж очень мне был дорогой!

Но он только на это позарился.

Я и парился, и мытарился…

Если б знал он, как я отоварился!

     Я сначала: „Не дам,

     Не поддамся тебе!“

     А потом: „По рукам!“ —

     И аж плюнул в злобé.

     Ведь не вещи <же> — ценные в споре!

     Мы сошлись на таком договоре:

     Значит, я прикрываю, а тот —

     Во весь рост на секунду встает…

́́Мы еще пять минут погутарили —

По рукам, как положено, вдарили, —

Вроде нá поле — на базаре ли!

     Шепчет он: „Коль меня

     И в натуре убьют —

     Значит, здесь схороня́т,

     И — чего еще тут…“

     Поглядел еще раз вдоль дороги —

     И шагнул как медведь из берлоги,—

     И хотя уже стало светло —

     Видел я, как сверкнуло стекло.

Я нажал — выстрел был первосортненький,

Хотя „соболь“ попался мне вёртненький.

А у ног моих — уже мёртвенький…

     Чтó теперь и наган мне —

     Не им воевать.

     Но свалился к ногам мне —

     Забыл, как и звать, —

     На природе, как в песне — на лоне,

     И они у нас как на ладони.

     …Я потом разговор вспоминал:

     Может, правда — он белок стрелял?..

Вот всю жизнь и кручусь я как верченый.

На Доске меня это<й> зачерчивай!

…Эх, зачем он был недоверчивый!»