В тот вечер я не пил, не пел —

Я на нее вовсю глядел,

     Как смотрят дети, как смотрят дети.

Но тот, кто раньше с нею был,

Сказал мне, чтоб я уходил,

Сказал мне, чтоб я уходил,

     Что мне не светит.

И тот, кто раньше с нею был, —

Он мне грубил, он мне грозил.

     А я все помню — я был не пьяный.

Когда ж я уходить решил,

Она сказала: «Не спеши!»

Она сказала: «Не спеши,

     Ведь слишком рано!»

Но тот, кто раньше с нею был,

Меня, как видно, не забыл, —

     И как-то в осень, и как-то в осень —

Иду с дружком, гляжу — стоят, —

Они стояли молча в ряд,

Они стояли молча в ряд —

     Их было восемь.

Со мною — нож, решил я: что ж,

Меня так просто не возьмешь,—

     Держитесь, гады! Держитесь, гады!

К чему задаром пропадать,

Ударил первым я тогда,

Ударил первым я тогда —

     Так было надо.

Но тот, кто раньше с нею был, —

Он эту кашу заварил

     Вполне серьезно, вполне серьезно.

Мне кто-то нá плечи повис, —

Валюха крикнул: «Берегись!»

Валюха крикнул: «Берегись!» —

     Но было поздно.

За восемь бед — один ответ.

В тюрьме есть тоже лазарет,—

     Я там валялся, я там валялся.

Врач резал вдоль и поперек,

Он мне сказал: «Держись, браток!»

Он мне сказал: «Держись, браток!» —

     И я держался.

Разлука мигом пронеслась,

Она меня не дождалась,

     Но я прощаю, ее — прощаю.

Ее, как водится, простил,

Того ж, кто раньше с нею был,

Того, кто раньше с нею был,—

     Не извиняю.

Ее, конечно, я простил,

Того ж, кто раньше с нею был,

Того, кто раньше с нею был, —

     Я повстречаю!