Ой, где был я вчера — не найду, хоть убей!

Только помню, что стены — с обоями,

Помню — Клавка была, и подруга при ей, —

Целовался на кухне с обоими.

     А наутро я встал —

     Мне давай сообщать,

     Что хозяйку ругал,

     Всех хотел застращать,

     Будто голым скакал,

     Будто песни орал,

     А отец, говорил,

     У меня — генерал!

А потом рвал рубаху и бил себя в грудь,

Говорил, будто все меня продали,

И гостям, говорят, не давал продыхнуть —

Донимал их своими аккордами.

     А потом кончил пить —

     Потому что устал, —

     Начал óб пол крушить

     Благородный хрусталь,

     Лил на стены вино,

     А кофейный сервиз,

     Растворивши окно,

     Взял да выбросил вниз.

И никто мне не мог даже слова сказать.

Но потом потихоньку оправились, —

Навалились гурьбой, стали руки вязать,

И в конце уже — все позабавились.

     Кто — плевал мне в лицо,

     А кто — водку лил в рот,

     А какой-то танцор

     Бил ногами в живот…

     Молодая вдова,

     Верность слову храня, —

     Ведь живем однова —

     Пожалела меня.

И бледнел я на кухне разбитым лицом,

Делал вид, что пошел на попятную.

«Развяжите, — кричал, — да и дело с концом!»

Развязали, — но вилки попрятали.

     Тут вообще началось —

     Не опишешь в словах,—

     И откуда взялось

     Столько силы в руках! —

     Я как раненый зверь

     Напоследок чудил:

     Выбил окна и дверь

     И балкон уронил.

Ой, где был я вчера — не найду днем с огнем!

Только помню, что стены — с обоями, —

И осталось лицо — и побои на нем, —

Ну куда теперь выйти с побоями!

     …Если правда оно —

     Ну хотя бы на треть, —

     Остается одно:

     Только лечь помереть!

     Хорошо, что вдова

     Все смогла пережить,

     Пожалела меня —

     И взяла к себе жить.