– Как Калеб их убил? – спросил Дин.

– Все его действия, и торговля наркотиками, и преступная легкомысленность, подвергали их опасности, – ответила Бонни. – Но погибли они от взрыва.

– От взрыва? – удивился Сэм.

Дин тоже удивился. Взрыв определенно не был первым вариантом в его списке причин гибели секты.

– Когда это случилось, я была потрясена и долгое время просто находилась в шоке… – продолжала Бонни. – Я словно оцепенела. В глубине души я не верила, что Барри погиб. Надеялась, что он успел убежать. И пусть ему пришлось уйти, не попрощавшись, зато он…

Ее голос дрогнул. Она помолчала, потом достала из-под стойки бутылку воды.

– Долго ждать новостей не пришлось, – сказала она. – По данным полиции, там взорвался динамит, Калеб зачем-то хранил его рядом с местом, где они устраивали свои полуночные сборища. На встречи с проповедниками собирались разные люди – в зависимости от того, кого они хотели послушать, а вот на собраниях общины должны были присутствовать все. Калеб и его советники обсуждали бизнес, урожай, изменения правил. На этих встречах приветствовали новых членов Вольного Народа. Так что посещение было обязательным. Несколько раз, когда мы с Барри засиживались допоздна, ему приходилось бежать, чтобы не пропустить такое собрание. Он называл это своим полуночным комендантским часом и закатывал глаза.

– Почему в полночь? – удивился Сэм.

– Калеб считал, что полночь – магическое время суток, «мост между прошлым и возможным», мистические врата. Барри никогда не говорил об этом прямо, но после того, как у Калеба начались видения, я думаю, что он заставил совет, а потом и весь Вольный Народ принимать на этих собраниях его психоделические смеси. Еще одно насильно установленное правило. Он хотел, чтобы они видели то же, что и он. Барри не хотел, чтобы я знала, что ему приходится употреблять наркотики, но думаю, именно тогда ему совсем перестало нравиться все происходившее.

Бонни сделала глоток воды.

– Убийство Кеннеди, похоже, подтолкнуло Калеба к краю пропасти. Полуночные встречи теперь устраивали почти каждый день. Калеб заявил своим последователям, что они попадут в новый, свободный от грехов мир, но вознесение возможно только в измененном состоянии сознания. А сначала весь Вольный Народ должен увидеть то, что видел он сам, и поверить в это. Но галлюцинации не бывают одинаковыми даже у двух людей, и это его расстраивало. В конце концов я заставила Барри пообещать мне, что он выберется оттуда. Но он хотел уговорить друзей уйти вместе с ним. Он думал, что лучшего всего бежать как раз после одной из встреч. У них будет двадцать четыре часа форы, прежде чем Вольный Народ поймет, что они ушли. Но некоторые боялись. Барри либо слишком долго ждал, либо доверился не тому человеку, и его предали. И двадцатого июля они оказались не в том месте и не в то время.

– Зачем общине понадобился динамит? – спросил Дин.

– Они расширяли свои делянки, вырубая деревья и взрывая пни. По словам Барри, Вольный Народ прислушивался к советам старика Уорхерста, владельца соседней фермы. Он и продал им динамит из своих запасов. Вероятно, даже наварился на этом.

– Подождите-ка, – сказал Сэм. – Уорхерст? Мартин Уорхерст-старший?

– Мартин, да, – сказала Бонни. – Но мы звали его Старик Уорхерст. Грубый старый ублюдок.

Сэм повернулся к Дину.

– Динамит взорвался во время грозы во второй половине дня перед блэкаутом.

– Верно, – сказал Дин, вспоминая статью. – Задолго до полуночи. Тупик.

– Может, и нет, – сказал Сэм. – Взрыв произошел на ферме Уорхерста.

– Ладно, примем к сведению, – сказал Дин, который считал, что это всего лишь совпадение.

– Подумай сам, – сказал Сэм. – Мартин Уорхерст-младший получил эту ферму сорок лет назад после смерти отца, но никогда там не работал. Когда его отец умер, он оставил там все, как было.

– Ты думаешь…

– Динамит, который взорвался во время грозы, мог быть остатками того, который убил Вольный Народ.

– Еще одна деталь головоломки, – сказал Сэм. – Пока не знаю, куда ее приткнуть, но… – Он повернулся к Бонни. – Вы говорили о том, зачем им понадобился динамит…

– Когда они начали торговать наркотой, динамит им стал не нужен. Но он был нестабилен и взорвался во время одной из ночных встреч.

– Вы думаете, Барри кто-то предал? – спросил Сэм.

– Тела Барри и еще нескольких человек нашли в карцерах. Возможно, их поймали при попытке бежать или кто-то рассказал одному из лидеров об их планах, и Калеб решил, что их следует наказать – «для их же блага». Это всегда было «для их же блага». Но кому-то, кажется, удалось убежать до взрыва. Жаль, что Барри не было с ними.

– Почему вы думаете, что кто-то сбежал? – спросил Дин.

– Полиция нашла только двадцать три трупа, – сказала она. – Барри точно не подсчитывал, но членов общины было почти вдвое больше. Возможно, Барри преувеличил размер группы, чтобы я поверила, что он в безопасности, не так на виду у Калеба и совета…

– Сожалею о вашей потере, – сказал Сэм, – но почему вы думаете, что тень, которая была здесь, это Барри?

– Из-за двух «Б», – сказала Бонни. – И потому, что он велел мне помнить. Тогда я не могла рассказать родителям о Барри. Они не одобрили бы наше общение. Я каждый день боялась, что мама вызовет полицию и те схватят его и отправят обратно в приемную семью, из которой он сбежал, и я никогда больше его не увижу. Но когда я была одна и думала о нем, то начинала рисовать буквы «Б». Я показывала эти рисунки Барри. Он смеялся, но потом вырезал наши инициалы на дереве, на скамейке для пикника и в других местах. Он водил меня по городу и показывал мне их, и удивлялся, будто это не он их вырезал. Никто не знал, что мы вместе – ни моя семья, ни Вольный Народ… Но мы были, как те «Б», спиной к спине. Наш маленький секрет. Если бы Калеб узнал о нас, он заставил бы Барри уговорить меня присоединиться к Вольному Народу. – Она глубоко и прерывисто вздохнула. – После смерти Барри я очень горевала, то и дело плакала. Родители расспрашивали меня, и я сказала, что знала некоторых детей из общины и теперь думаю о том, как ужасно, что они вот так погибли. Это было ближе всего к правде. Может быть, в глубине души я знала, что наши отношения с Барри долго не продлятся, но я и представить себе не могла, чем все закончится. А теперь, столько лет спустя, он вернулся…

– Вы библиотекарь, – сказал Сэм. – Если эта тень заботится о вас, зачем было сжигать ваши книги?

– Да, – сказала Бонни. – Сначала я испугалась. Горящие книги – кошмар для библиотекаря, но я думаю, что огонь тоже был посланием. Я знаю, что творится в городе. И Барри знает. Я думаю, он хочет остановить их. Хочет помочь нам остановить их. Он заставил меня смотреть, как он обжег свой… свое временное вместилище. Показал то, что причиняет им боль, то, что может их прогнать. Огонь.

– Спасибо, конечно, Барри за подсказку, – сказал Дин, – но в наши планы не входит сжигать одержимых. Это даже не запасной вариант. Нужно найти другой способ.

– Вольный Народ погиб внезапно, их смерть была насильственной, – сказал Сэм. – Судя по времени, когда произошел взрыв, они были одурманены и находились в измененном состоянии сознания.

– И вместо обычных призраков, – подхватил Дин, – они стали тенями, связанными с этим городом и с тем событием.

– Возможно, общее измененное состояние сознания каким-то образом связало их в момент смерти, – сказал Сэм. – Это объясняет огромное количество живых теней в городе. И заодно исключает вторжение инопланетян.

– Вы что, всерьез думали, что это инопланетяне? – спросила Бонни.

– Все возможно, – вздохнул Дин.

– А что, если блэкауты в полночь – это эхо того взрыва и мгновения, когда все они погибли? – спросил Сэм.

– Но почему это происходит сейчас? – удивилась Бонни. – Через столько лет?

– Альберт Кернодл впервые заметил живые тени перед первым блэкаутом, – сказал Сэм. – Что-то их «разбудило».

– Ну, конечно! – вдруг осенило Дина. – Взрыв… Динамит старика Уорхерста.

– Вы правы, – согласилась Бонни. – Все подумали, что это трансформатор во время грозы взорвался. Никто не пострадал, и я уже и забыла про него.

– Бонни, вы помните, где был дом общины? – спросил Сэм.

– Был? – переспросила она. – Он все еще там. От взрыва пострадали только общинные земли и несколько карцеров рядом с сараем, где Калеб хранил динамит, – объяснила она. – Дом и поля уцелели.

– Если люди-тени все это время спали в Мойере, – продолжил Сэм, – они должны быть привязаны к дому.

Дин обратился к Бонни:

– Вы видели дом после того, как началось это безумие?

Она покачала головой.

– Я не была там уже несколько десятков лет. Не могу даже подумать о том, чтобы снова его увидеть. Я больше никогда не ходила и не ездила по той улице.

– Это естественно, – сказал Сэм. – Вы не хотели заново все это переживать.

– У меня нет никаких связанных с Барри воспоминаний о том доме, – сказала Бонни. – Мы старались не попадаться им на глаза. Один раз, уже после взрыва, я вернулась, чтобы попрощаться. Это была настоящая пытка. Знать, что свои последние мгновения он провел под землей, будто запертый в могиле… Паранойя и беспечность Калеба погубили его… И я сказала себе, что ноги моей там больше не будет.

– Нужно съездить посмотреть, – сказал Сэм. – Вы помните адрес?

Бонни кивнула, нацарапала адрес на листочке и протянула Сэму.

– Что ты собираешься делать? – спросил Дин.

– Позвоню Груберу, – сказал Сэм, набрал номер, и когда Грубер ответил, сказал: – Это Блэр. – С минуту он слушал, потом добавил: – Мы над этим работаем. Есть зацепка. Можешь что-нибудь узнать о доме, в котором жили сектанты, и о взрыве, погубившем Вольный Народ? Двадцатое июля 1968 года… Понимаю. Может, кто-то из ваших помнит? Ладно, вот адрес… Да. Мы считаем, что это очень важно.

– Что он сказал? – спросил Дин.

– Все это случилось еще до него, – сказал Сэм. – Но он постарается что-нибудь узнать, поднимет записи и все такое.

– Вслепую мы туда не полезем.

– Договорились.

– Что вы решили? – спросила Бонни.

– Мы покончим с этим раз и навсегда, – ответил Сэм.