Губернатор же и советники его приняли отца Авеля и книгу его и, видевши в ней мудрое и премудрое, а наипаче написаны в ней царские имена и царские секреты. И приказали его на время отвезти в костромской острог. Потом отправили отца Авеля и книгу его с ним на почтовых в Санкт-Петербург в сенат; с ним же для караула прапорщик и солдат. И привезен был он прямо в дом генерала Самойлова; в то время он был главнокомандующий всему сенату. Приняли отца Авеля господин Макаров и Крюков. И доложили о том самому Самойлову. Самойлов же рассмотрел ту отца Авеля книгу, и нашел в ней написано: якобы государыня Вторая Екатерина лишится скоро сей жизни. И смерть ей приключится скоропостижная, и прочая таковая написано в той книге. Самойлов же видя сие, и зело о том смутился; и скоро призвал к себе отца Авеля. И рече к нему с яростию глагола: «како ты злая глава смела писать такие титлы на земного бога!» и ударил его троекратно по лицу, спрашивая его о подробностях: кто его научил такие секреты писать, и отчего взялся такую премудрую книгу составить? Отец же Авель стояша пред ним весь в благости, и весь в божественных действах. И отвещавая к нему тихим гласом и смиренным взором, так говорил: меня научил писать сию книгу тот, кто сотворил небо и землю, и вся яже в них: тот же повелел мне и все секреты составлять. Самойлов же сие слыша, и вмени вся в юродство; и приказал отца Авеля посадить под секрет в тайную; а сам сделал доклад самой государыне. Она же спросила Самойлова, кто он (Авель) такой есть и откуда? Потом приказала отца Авеля отправить в Шлиссельбургскую крепость, в число секретных арестантов, и быть тамо ему до смерти живота своего. Сие дело было в лето от Бога Слова — тысяча и семь сот и девяноста в шестом году, месяца февраля и марта с первых чисел. И был так заключен отец Авель в ту крепость, по именному повелению государыни Екатерины. И был он там всего время — десять месяцев и десять дней. Послушание ему было в той крепости: молиться и поститься, плакать и рыдать и к Богу слезы проливать, сетовать и воздыхать и горько рыдать; при том же ему еще послушание, Бога и глубину его постигать. И проводил так время отец Авель, в той Шлиссельбургской крепости, до смерти государыни Екатерины. И после того еще содержался месяц и пять дней. Потом же, когда скончалась Вторая Екатерина, а вместо нее воцарился сын ее Павел; и начал сей государь исправлять, что ему должно. Генерала Самойлова сменил. А вместо его поставлен был князь Куракин. И нашлась та книга в секретных делах, — которую написал отец Авель; нашел ее князь Куракин и показал ту книгу самому государю Павлу.
Государь же Павел скоро повелел сыскать того человека, который написал ту книгу и сказано ему: тот человек заключен в Шлиссельбургской крепости, в вечное забвение. Он же немедля послал в ту крепость самого князя Куракина рассмотреть всех арестантов; и спросить их лично, кто за что заключен, и снять со всех железные оковы. А монаха Авеля взять в Петербург, к лицу самого государя Павла. И было так. Князь Куракин все исправил и все совершил: со всех арестантов снял железные оковы, и сказал им ожидать милость Божию; а монаха отца Авеля представил во дворец к самому его величеству императору Павлу.
Император же Павел принял отца Авеля во свою комнату, принял его со страхом и с радостию и обратился к нему со словами: «Владыко отче, благослови меня и весь дом мой: дабы ваше благословение было нам во благое». Отец же Авель на то отвечал к нему: «Благословен Господь Бог всегда и во веки веков». И спросил у него царь, что он желает: в монастырь ли быть монахом, или изберет род жизни какой другой. Он же паки к нему отвечал, так глаголя: «Ваше величество, все-милостивейший мой благодетель, от юности мое желание быть монахом, и служить Богу и Божеству его». Государь же Павел поговорил с ним еще о том, что нужно, и спросил у него по секрету: что ему случится. Потом тому же князю Куракину приказал отвести Авеля в Невский монастырь, в число братства. И по желанию его облечь в монашество, дать ему покой и все потребное; приказано сие дело выполнить митрополиту Гавриилу от самого государя Павла, через князя Куракина. Митрополит же Гавриил, видя такое дело, и со страхом удивился, вкупе же и ужаснулся. И обратился ко отцу Авелю: будет вся исполнено по вашему желанию; потом облачил его в черное одеяние и во всю славу монашества, по именному повелению самого государя; и приказал ему митрополит вкупе с братнею ходить в церковь и в трапезу, и на вся нужные послушания. Отец же Авель пожил в Невском монастыре токмо един год; потом паки и абие пошел в Валаамский монастырь, по докладу (т. е. с разрешения государя) Павла, и составил там другую книгу, подобную первой, еще и важнее, и отдал ее игумену отцу Назар ню. Он же показал ту книгу своему казначею и прочим братиям, и, сотворивши совет, решил послать ту книгу в Петербург митрополиту. Митрополит же получил ту книгу, и, видя, что в ней написано тайное и безвестное, и ничто же ему понятно; и скоро ту книгу послал в секретную палату, где совершаются важные секреты, и государственные документы находятся. В той палате начальник господин генерал Макаров. И видит сей Макаров ту книгу, и то, что в ней написано — все ему непонятно. И доложил о том генералу, который управляет всем сенатом; тот же доложи самому государю Павлу. Государь же скоро повелел взять с Валаама отца Авеля, и заключить его в Петропавловскую крепость. И было так. Взяли отца Авеля из Валаамского монастыря, и заключили в ту крепость. И был он Авель там, до тех пор, пока государь Павел скончался, а вместо его воцарился сын его Александр. Послушание отцу Авелю было в Петропавловской крепости то же самое, что ему было в Шлиссельбургской крепости, то же самое время и сидел там: десять месяцев и десять дней. Когда же воцарился государь Александр, и приказал отца Авеля отправить в Соловецкий монастырь: в число оных монахов, но токмо за ним иметь присмотр; потом и свободу получил. И был он на свободе един год и два месяца, и составил еще третью книгу: в ней же написано, как будет Москва взята и в который год. И дошла та книга до самого императора Александра. И приказано монаха Авеля взять и заключить в Соловецкую тюрьму, и быть там ему дотоле, когда сбудутся его пророчества самою вещию. И был отец Авель всего время в Соловецкой тюрьме десять годов и десять месяцев; а на воле там жил — един год и два месяца: и того всего время он препроводил в Соловецком монастыре ровно двенадцать годов. И видел в них доброе и недоброе, злое и благое, и всяческое и всякое: еще ж и такие были искусы ему в Соловецкой тюрьме, которые и описать нельзя. Десять раз был под смертию, сто раз приходил в отчаяние; тысячу раз находился в непрестанных подвигах, а прочих искусов было отцу Авелю число многочисленное и число бесчисленное. Однако благодатию Божею, ныне он, слава Богу, жив и здоров, и во всем благополучен.
Ныне от Адама семь тысяч и триста и дву-десятый год, а от Бога Слова тысяча и восемь сот и второй на десять. И слышим мы в Соловецком монастыре, яко бы южный царь или западный, имя ему Наполеон, пленит грады и страны и многие области, уже и в Москву вошел. И грабит в ней и опустошает все церкви и вся гражданская, и всяк взывая: Господи помилуй и прости наше согрешение. Согреши-хом пред Тобою, и несть достойны нарекатися рабами Твоими; попустил на нас врага и губителя, за грех наш и за беззакония наша! и прочая таковая взываху весь народ и все люди. В то ж самое время, когда Москва взята, вспомнил сам государь пророчество отца Авеля; и скоро приказал князю Голицыну, от лица своего написать письмо в Соловецкий монастырь. В то время начальник там был архимандрит Илларион; написано письмо таким образом: «монаха отца Авеля выключить из числа колодников, и включить его в число монахов, на всю полную свободу». Еще ж приписано: «ежели он жив и здоров, то ехал бы к нам в Петербург: мы желаем его видеть и с ним нечто поговорить». Так было написано от лица самого государя, а архимандриту приписано: «дать отцу Авелю на прогон денег, что должно до Петербурга и вся потребная».
И пришло сие именное письмо в Соловецкий монастырь в самый Покров, месяца октября в первое число. Архимандрит же, как получил таковое письмо, и, видя в нем, что там так написано и зело тому удивился, вкупе же и ужаснулся. Зная за собою, что он отцу Авелю многие делал пакости и во одно время хотел его совершенно уморить, и отписал на то письмо князю Голицыну, таким образом: — «ныне отец Авель болен и не может к вам быть, а разве на будущий год весною», а прочая таковая. Князь же Голицын, когда получил письмо от Соловецкого архимандрита, и показал то письмо самому государю. Государь же приказал сочинить именной указ святейшему Синоду, и послать тому ж архимандриту: чтобы непременно монаха Авеля выпустить из Соловецкого монастыря, и дать ему паспорт во все российские города и монастыри; при том же, что бы он всем был доволен, платьем и деньгами. И видя архимандрит именной указ, и приказал с него отцу Авелю написать паспорт, и отпустить его честно со всяким довольством; а сам сделался болен от многой печали: поразил его Господь лютою болезнью, тако и скончался. Сей Илларион архимандрит уморил невинно двух колодников, посадил их и запер в смертельную тюрьму, в которой не токмо человеку жить нельзя, но и всякому животному невместо: первое в той тюрьме темнота и теснота свыше всякой меры, второе — голод и холод, нужда и стужа выше естества; третье — дым и угар и сим подобное; четвертое и пятое в той тюрьме,— скудостию одежд и в пищи, и от солдат истязание и гнушательство, и, прочая таковая ругательство и озлобление многое и множество. Отец же Авель вся сия слыша и вся сия видя. И начал говорить о том самому архимандриту, и самому офицеру, и всем капралам, и всем солдатам, так обращаясь и глаголя: «дети, что такое делаете неугодное Господу Богу, и совсем противное Божеству Его? Аще не престаните от злого такового начинания, то вскоре все погибните злою смертию и память ваша истребиться от земли живых, чада ваша осиротеют, и жены ваши останутся вдовицами!» Они же, слушая от отца Авеля такие речи; и зело на него возроптавши и сотворили между собою совет уморить его. И посадили его в те же самые тяжкие тюрьмы. И был он там весь великий пост, моля-ся Господу Богу и призывая имя Святое Его; весь в Боге и Бог в нем; покрыл его Господь Бог благодатью Своею, и Божеством Своим от всех врагов его. После же того вен погибоша враги отца Авеля и память их погибе с шумом; и остался он един и Бог с ним. И начал отец Авель петь песнь победную и песнь спасительную и прочая таковая.