Это рассказ о человеке, прожившем три жизни, погибшем в бою и навеки оставшемся жить. Первое имя его было

Бела Франкль

Как давно это было! И когда оно кончилось, милое, славное детство? Может быть, оно кончилось тогда, когда он семилетним малышом, просиживая ночи напролет у пастушьего костра, прислушивался к разговорам взрослых. Многое не понимал он в этих разговорах, но ясно ему было одно: трудно, плохо жилось крестьянам. Нет, конечно, тогда еще было детство, милое, славное детство, овеянное пахучими степными ветрами, песнями, сказками, мечтами и стихами. Маленький Бела любил сказки героические, а когда подрос, с удовольствием слушал и сам пел старинные песни курцев — крестьян, лет двести назад поднявших восстание под руководством славного Ракоци.

Он любил стихи, Особенно Шандора Петефи.

Петефи погиб, как погиб и любимый герой Белы героический венгерский гусар Ласло Кемень.

Когда в 1848 году над всей Европой пронеслась революционная буря, когда чуть ли не всю ее перепоясали баррикады, Ласло Кемень сражался на стороне революционного народа. А после поражения революции стал под знамена армии Гарибальди.

В Америке началась война против рабства, за освобождение негров, И Ласло пересекает океан, чтобы встать в ряды борцов за справедливость. Для него нет понятия чужих земель, чужих народов, наций — для него существуют угнетатели и угнетенные, для него существует великое слово — свобода. И за него он проливает кровь и на горячей земле Италии, вступает в армию Линкольна, сражается и гибнет на баррикадах Парижской коммуны.

Думал ли маленький Бела Франкль, что его собственная судьба будет перекликаться с судьбой его любимого героя?

Кончилось детство, наступила юность. Бела начал писать лирические стихи и маловразумительные, оторванные от жизни рассказы. Жизнь ему представлялась совсем не такой, какой она была. И поэтому, когда отец предложил вступить в гусарский полк (по мнению отца, это должно было отвлечь юношу от литературных упражнений), Бела сразу согласился. Еще бы! Красивая форма, прекрасная лошадь и главное — звание защитника родины!

Разочарование пришло быстро — с первых же дней пребывания на фронте империалистической войны.

Он попал на итальянский фронт и сразу же окунулся в жуткие будни войны: горы трупов, полупьяные озлобленные офицеры, вымещающие свою злобу на безответных солдатах, бессмысленные приказы штаба. Что это — защита отечества? Что это — сражение за свободу родины? Нет. Но во имя кого и во имя чего ведется война?

Скоро он понял, во имя кого и во имя чего приносятся в жертву сотни тысяч человеческих жизней.

Недалеко от венгерских позиций, на территории, захваченной противником, находился небольшой заводик. Во дворе завода стояла вражеская батарея, бившая по венгерским окопам.

Бела знал: венгры прекрасные артиллеристы. Но почему же, когда начинала стрелять их полковая артиллерия, снаряды ложились чуть ли не в нескольких километрах от завода? Почему?

Младшие офицеры отмалчивались, пряча глаза. Старшие офицеры как-то странно улыбались.

А артиллерия, стоящая во дворе завода, била и била по венгерским позициям, и каждый залп уносил солдатские жизни.

В конце концов один из старших офицеров рассказал, в чем дело, но настойчиво советовал Франклю молчать.

Молчать? Да, конечно, надо молчать. Ведь даже если он станет кричать, кричать изо всех сил, это не поможет. Но надо, надо что-то делать!

…Ночь выдалась тихая. Пьяные, как всегда, офицеры уснули. У офицерской землянки неподвижно, думая свою тяжелую думу, стоял часовой. Неподалеку от него возвышалась темная груда шинелей, снятых с убитых накануне солдат. Брезгливо отодвинув игральные карты, разбросанные по столу, — карточная игра обычный досуг офицеров, — Бела достал тетрадь.

Рассказ назывался «Заводчик». Может быть, это невинное название, может быть, рассеянность редактора, может быть, какие-то другие причины, а может быть, просто чудо, но рассказ был напечатан. И тысячи людей узнали, почему венгерская артиллерия не может заставить замолчать итальянскую батарею: ведь итальянская батарея стоит во дворе завода, принадлежащего австро-венгерскому эрцгерцогу Фридриху. Стрелять по батарее — значит стрелять по заводу. А этого эрцгерцог допустить не мог. И пусть итальянцы расстреливают венгерских солдат, какое дело до этого Фридриху. После войны он снова начнет получать доходы со своего пивного завода. А это для него важнее тысячи вдов и сирот.

Рассказ был подписан: «Матэ Залка».

Матэ Залка

Эшелоны тащились медленно, подолгу стояли на станциях, и у Матэ — теперь он стал навсегда Матэ Залкой — было время подумать, вспомнить.

После первого напечатанного рассказа о войне — «Янош-солдат» — его ждал офицерский суд чести. От расправы озлобленных офицеров его спасло ранение и перевод в другую часть, За второй ему грозил военный трибунал. И снова ранение, а затем — в 1916 году — плен.

И Россия. Огромная, необъятная Россия.

Много дней шел эшелон в Сибирь. О многом успел передумать Матэ. И когда в лагере он увидел, как пленные офицеры издеваются над своими соотечественниками — пленными солдатами, он, трижды раненный в боях, награжденный шестью медалями за храбрость, сорвал офицерские знаки различия и перешел из офицерского барака в солдатский.

А потом пришла революция. Для Матэ не было вопроса — что делать? Он вырвался из лагеря и сразу стал на сторону революции.

Он организует отряд и сражается на Дальнем Востоке против банд атамана Семенова.

Белочехи арестовывают его и бросают в тюрьму. Он бежит из тюрьмы.

Снова арест. На этот раз его арестовали колчаковцы. И опять побег. Опять арест, пытки, побег из-под расстрела.

Да, это было. Было и другое…

Колчаковцы вооружили шесть тысяч пленных поляков, снабдили артиллерией, даже бронепоездами и бросили против Советов. Часть поляков ушла к партизанам, многие вступили в регулярные части Красной Армии. Но большое соединение белополяков действовало в Сибири. Надо было обезглавить это соединение. Операцию поручили интернациональному отряду под командованием Матэ Залки.

Штабной бронепоезд белополяков стоял на линии, где, по сведениям польской разведки, партизан не было. Часовые были спокойны. Неожиданно из леса вылетели конники — так стремительно, что часовые не успели вскинуть винтовки. Через несколько минут Матэ уже входил в вагон командира корпуса белополяков, где генерал проводил совещание с офицерами.

Бронепоезд был захвачен без единого выстрела.

А было и такое…

Отряду Матэ Залки поручена охрана поезда. Матэ один из немногих, которые знают, что в поезде золотой запас Советской республики — 45 тысяч пудов золота. Венгерский интернационалист принимает активное участие в спасении достояния республики.

И Матэ оправдал доверие.

Несмотря на строжайшую тайну, бандиты, шнырявшие вокруг железной дороги, и остатки колчаковских отрядов пронюхали о поезде. Не раз охрана вступала в схватки, не раз сам Матэ ложился за пулемет,

Под Самарой был взорван мост. Его наскоро починили. Но выдержит ли он? Чтоб проверить, Матэ на отцепленном паровозе проезжает по мосту. Выдержал! Эшелон пройдет.

И он прошел. Золотой запас был доставлен к месту назначения.

А потом была Украина, бои с бароном Врангелем.

Не раз случалось: Матэ Залка — он был тогда командиром для поручений при комбриге — под пулями и артиллерийским обстрелом мчит на передовую с приказом. Но в полку утке изменилось положение. И Матэ на месте принимает новое решение.

Не раз случалось — убит командир части, и Матэ, прибыв в часть с приказом, с ходу заменяет убитого, ведет бойцов в атаку.

Однажды белогвардейцы прорвали линию обороны бригады. Решив, что попали в окружение, бойцы бросились бежать. Началась паника. В разгар паники на дороге появился всадник. Сразу оценив обстановку, он, не задерживаясь, один помчался навстречу врагу. Бойцы и командиры дивизии хорошо знали Матэ. В одиноком всаднике, устремившемся навстречу врагу, они узнали бесстрашного венгра. А может быть, и не узнали, может быть, бесстрашие всадника так подействовало на них, что через несколько минут они уже устремились вслед за Матэ.

Прорыв был ликвидирован.

Да, многое было. Недаром революция наградила бывшего венгерского гусара высшей наградой республики — орденом Красного Знамени.

Генерал Лукач

Матэ остался в Советском Союзе. На своей родине в Венгрии он был заочно приговорен к смертной казни.

В СССР Матэ Залка становится известным писателем. Но когда в ночь на 18 июля 1936 года радио испанского города Сеуты послало в эфир условный сигнал, и тысячи притаившихся фашистов выступили против Испанской республики. Матэ Залка вновь становится в ряды интернационалистов.

35 тысяч добровольцев из 54 стран прибыли в Испанию, чтоб сказать: «Фашизм не пройдет!»

И конечно, одним из первых прибыл в Испанию воин-интернационалист генерал Лукач — так в Испании именовался Матэ Залка.

«Народ Мадрида!

Мы извещаем тебя о твоем новом друге — о 12-й интернациональной бригаде.

Под руководством командира Лукача она с огромными лишениями провела уже ряд серьезных военных действий к югу от Мадрида. Испытав жестокое боевое крещение, она придвинулась теперь ближе к сердцу мира, которым в данный момент являешься ты, храбрый и свободный Мадрид…

Мы пришли из всех стран Европы часто против желания наших правительств, но всегда с одобрения рабочих. В качестве их представителей мы приветствуем испанский народ из наших окопов, держа руки на пулеметах…

Вперед, за свободу испанского народа! 12-я интернациональная бригада рапортует о своем прибытии. Она сплочена и защищает ваш город так, как если бы это был родной город каждого из нас. Ваша честь — наша честь, Ваша борьба — наша борьба.

Это слова песни интернациональных бригад. Ее пели в Испании добровольцы свободы. Ее пел и генерал Лукач, сражавшийся на испанской земле за свободу Венгрии, за свободу всех народов.

Он погиб 11 июня 1937 года.

«Когда мы победим, — писала в эти дни газета испанских коммунистов, — самое большое знамя мы поставим на его могиле».

Лайош Винерман

До первой империалистической войны Лайош Винерман был у себя на родине рабочим-жестянщиком. Призванный в армию, он стал унтер-офицером, командиром взвода. А в гражданскую войну он стал командиром интернационального батальона, командиром, имя которого вызывало панику в рядах врагов.

Храбрость, выдержка, военный талант, умение воспитывать бойцов делало Винермана одним из любимейших командиров, а его батальон — одним из самых лучших на фронте.

Он воевал в Заволжье, и бойцы всех частей знали: там, где батальон Винермана, врагу не пройти. Там, где Винерман наступает, враг не удержится.

Очень часто в самые трудные минуты, когда, казалось бы, положение становилось безнадежным, когда, вжавшись в землю, красноармейцы не могли поднять голову из-за шквального огня противника, вылетала конница Винермана. Издали не видно было, что синие ментики и красные штаны залатаны и сильно потрепаны, зато хорошо можно было разглядеть, как сражались бывшие венгерские гусары. Не обращая внимания на пули, они мчались на цепь наступающих врагов, врывались в самую гущу атакующей конницы, сминая противника.

Не раз враги пытались уничтожить батальон Винермана, бросая против него огромные силы.

Однажды, получив сведения, что в городе Новоузен-ске находится отряд интернационалистов Винермана, белогвардейцы бросили против него больше трех тысяч солдат с артиллерией и пулеметами.

С двух сторон наступали белоказаки на город, одна за другой шли цепи, поддерживаемые артиллерией и кавалеристами. Белые подходили все ближе и ближе, а город молчал. Было похоже, что красные части, увидав наступающих, срочно отошли. Но интернационалисты были на позициях. До боли стиснув приклады винтовок, они ждали команды. А команды все не было. Не было ее и тогда, когда цепи врагов подошли на триста метров, на двести… Они уже совсем близко. Им остается сделать еще один рывок. И вдруг…

— За нашу советскую Венгрию — огонь!

Было видно, как падали казаки, как метались они в панике, как, бросая винтовки, удирали прочь. И тут сквозь грохот винтовочных залпов и треск пулеметов снова послышалась спокойная команда Лайоша Винермана:

— По коням! Вперед!

Пятнадцать верст, бросая винтовки, пулеметы, пушки, без оглядки удирали белоказаки от красных венгерских гусар.

Но враги не оставили мысли уничтожить отважных интернационалистов. Однажды, воспользовавшись тем, что отряд Винермана вышел далеко вперед, оторвавшись от основных сил Красной Армии на этом участке фронта, белоказаки ночью окружили деревню, где находился отряд. Белоказаки рассчитывали на внезапность, на то, что спящие бойцы растеряются. Но когда казачья сотня ворвалась в центр деревни, ее встретили залпы собравшихся там мадьяр. Остановив белоказаков, интернационалисты начали отходить. Закрепившись за селом, пехота открыла пулеметный огонь по казакам, а конники во главе с Винерманом пошли в атаку. Сотня казаков была уничтожена, Но белые продолжали окружать интернационалистов. Три эскадрона мадьяр ворвались в расположение противника и вдруг увидели направленные на них пики. Лес пик окружил вооруженных шашками кавалеристов — шашкой врага не достать, а враг в любую минуту может пустить в ход пики. И вдруг на взмыленном коне впереди своих кавалеристов оказался Винерман. В ту секунду, когда казаки уже готовы были разделаться с венграми, он, выхватив маузер, стал в упор расстреливать врагов. И тотчас же венгры последовали примеру командира — выхватили наганы, скинули с плеч карабины. Казаки в панике бросились прочь, а венгры опять взялись за шашки…

И снова бои, снова тяжелые переходы, молниеносные атаки и контратаки. А по вечерам или в редкие минуты отдыха Винерман из боевого командира превращался в коммуниста-агитатора.

Так было на фронте в Заволжье. Так было и раньше — в Минске, где в первые дни Октября сформировал Лайош Винерман из военнопленных отряд для борьбы с контрреволюцией, так было и в Москве, где Лайош с небольшим отрядом участвовал в подавлении контрреволюционного мятежа.

Для бойцов он был не только отважный командир, но и верный друг. И погиб он, спасая товарищей.

Узнав о том, что несколько разведчиков из его отряда попали в плен, командир взял пулемет и с несколькими бойцами поспешил на выручку товарищей. В разгар боя вдруг отказал пулемет, за которым лежал Винерман. Воспользовавшись этим, белоказаки бросились на Винермана и зарубили его.

Они отомстили ему за бой у Новоузенска, за разгром казачьих частей у Александрова Гая, за уничтожение семитысячной казачьей части у форта Березовки.

…Хмурым октябрьским днем 1919-го революционная Москва хоронила героя-интернационалиста, тело которого было привезено в столицу. Его хоронили на Красной площади, у кремлевской стены. В молчании проходили мимо свежей могилы рабочие Москвы, красноармейские части, отряды интернационалистов. Молча, крепко сжав зубы, шли венгры — красные мадьяры, которые завтра или послезавтра тоже пойдут на фронт, пойдут в бой за власть Советов. А в эти дни венгерские интернационалисты писали в «Правде»:

«Он отдал свою жизнь до последней капли крови за общее пролетарское дело… Он был для нас больше, чем верный товарищ, больше, чем руководитель в борьбе против контрреволюционеров. Он был нашей надеждой в будущей борьбе против наших собственных контрреволюционеров и белогвардейцев. Мы кладем его тело на жертвенник великой пролетарской революции с глубоким убеждением, что кровь товарища Винермана обеспечит и нам, и пролетариату всего мира окончательную победу».