Ночи здесь были светлые.
И пока Муханов спал, я расстелил лист бумаги и нарисовал Отто Юльевича, как он смотрит в подзорную трубу из Архангельска на город Астрахань. А там лежат наши овощи. Шарж так и назывался: «Где же овощи?»
Потом нарисовал Малера. Я его сделал одновременно очень страшным и перепуганным. «Не подходи — подорвусь!» — говорил он. Нарисовал еще профессора Визе, Муханова, завхоза.
Двери наших кают выходили прямо в кают-компанию. Я осторожно вышел и приколол к стене все свои рисунки.
Когда я улегся на койку, было уже без четверти пять и встало солнце.
Утром я проснулся от смеха и разговоров.
Смеялись и говорили за дверью в кают-компании.
— Отто Юльевич, вы на себя взгляните! — звал профессор Визе.
— А завхоз-то наш каков! Это кто же так славно поработал?
— Очевидно, Решетов, он ведь художник.
— А милый парень этот Решетов, жаль его, что не может попасть в экспедицию. — Это снова сказал профессор Визе.
Я как раз оделся и хотел выйти, но теперь затаился в каюте.
— Да, жаль, — сказал Отто Юльевич.
— Держись, — подмигнул мне Муханов за завтраком, — шансы твои растут. Опять же повезло тебе, что завтра мы не отчаливаем. Самолет никак не может долететь.
Двадцать пятого июля утром Отто Юльевич получил телеграмму от летчика Иванова: «Вылетел Ленинграда Архангельск, вечером надеюсь прибыть».
Но вечером пришла другая телеграмма: «В четырнадцать часов сделал вынужденную посадку в районе реки Онеги возле села Карельского. В воздухе сгорел мотор. Посадка производилась с остановившимся винтом. Самолет и экипаж невредимы».
С одной стороны, медлить с выходом было нельзя.
С другой стороны — самолет очень помог бы разведкой пути во льдах. Без самолета гораздо труднее. Да и другой ледокол — «Русанов» все еще не готов к выходу.
Отто Юльевич решил ждать до двадцать восьмого. Двадцать восьмого крайний срок, и они отплывут, несмотря ни на что.
Ночью он звонил летчику Иванову, спрашивал о неполадках. Связь с селом налаживали долго. Потом договаривался с архангельским начальством. Запасной мотор для самолета находился на ледоколе. Архангельск давал быстроходный катер. На нем до самолета день пути. Иванов уверял, что на смену мотора уйдет несколько часов.
Утром мотор был перегружен с ледокола на катер.