Футбол и кино состоят в сложных отношениях — как связи, так и отторжения. Игра в футбол как художественная тема идеально подходит к кино, так как любимый во всем мире и самый массовый вид спорта привлекает публику. До распространения телевидения[362] и интернета только фильм мог запечатлеть матч на пленку и показывать его в повторе[363]. Ритуальный характер спорта содержит, кроме того, жанровый потенциал: отдельные правила и моменты игры вошли в кино как его неотъемлемые элементы. Находясь на пересечении реальности и фикциональности, они являются частью мифологии футбола. Таково, например, выстраивание драматургии фильма посредством фокусировки на второй тайм, в котором игра принимает неожиданный поворот; жертвенный героизм травмированного игрока, который, несмотря ни на что, не покидает поля[364]; роль тренера как (идеологичеcкого) наставника[365]. Не говоря уже о таких банальных элементах, как спортивное трико игроков, стадион, тренировка и сам матч[366].

Одновременно, однако, кино и футбол соперничают друг с другом вплоть до взаимного исключения[367]. И кино, и футбол служат массовому развлечению, оба занимают в своем «классическом» формате одинаковое время, оба основываются на интриге и драматургии, хотя футбол как непосредственное, «живое» событие оказывает все-таки более интенсивное воздействие. Не зря в этой связи философ Гюнтер Гебауэр говорит о поэтике футбола: ход и исход игры едва ли можно предсказать или контролировать; здесь встречаются друг с другом эстетика тела, напряженность игры и случай[368]. Поэтому фильм проигрывает футболу в интенсивности восприятия, выигрывая, однако, эстетически. В качестве воспроизводящего и художественного медиа кино не обладает аурой неповторимости и спонтанности. Болельщики не хотят, как правило, смотреть футбол в формате кинофильма[369], ну разве что как выборку самых захватывающих моментов, как это практиковалось в прошлом, когда показу кино предшествовали новостные блоки[370]. Кинолюбители, в свою очередь, не станут смотреть матч как фильм, как раз в силу его непредсказуемости и особенной драматургии. Возможно, это противоречие и объясняет тот факт, что кино о футболе во всем мире и в СССР до 1990-х годов оставалось маргинальным явлением, малым жанром[371].

Поэтому кино не может следовать правилам того или иного вида спорта[372]. Оно должно соответствовать своим эстетическим традициям и развивать свою особенную драматургию. Фильмы дополняют футбол информацией, которая болельщикам не всегда доступна, как, например, личная жизнь игроков. Кино смещает при этом фокус игры и кодирует футбол по-новому: он помещается в широкий социальный контекст[373]. Поэтому у футбольного матча в советском фильме высшие, выходящие далеко за рамки спорта цели — к примеру, показать место личности в обществе или защищать честь страны. Кино может превратить матч в метафору социальных или властных отношений. Кроме того, комбинируя ближний и дальний план, работая с подвижной камерой, используя монтаж и раскадровку, кино задолго до телевидения повлияло на восприятие футбола, изменив понимание роли отдельного игрока и динамики игры[374].

Кинофильмы о футболе должны поэтому пониматься и восприниматься в национальном и политическом контексте. Распространение спорта и его профессионализация связаны с утверждением национальных государств и соперничеством между ними. Наряду с другими дискурсивными причинами, спорт становится национальным и интернациональным средством самовыражения и коммуникации[375]. Во-первых, на футболе болельщики могут почувствовать себя единым сообществом[376]. Едва ли существует где-то, кроме как на футбольном матче, подобное культурное пространство, где собралось бы вместе и было бы охвачено одинаковыми эмоциями сравнимое количество людей. Здесь каждый может перформативно и аффективно слиться с массой. Во-вторых, нации измеряют и сравнивают при помощи спорта свои достижения: символические (рекорды команд), и конкретные физические рекорды, демонстрируемые выносливостью и силой спортсменов. Таким образом каждое государство проявляет себя через таланты своих граждан, чьим достижениям оно способствует, благодаря образу жизни, питанию, здравоохранению и, наконец, спорту.

Массовый спорт получил распространение в СССР с самого основания нового государства[377]. Это касалось и футбола — вида спорта, популярного уже тогда во всем мире. Зрелищный спорт, как точно подметил английский историк Роберт Эдельман, в строгом смысле противоречит марксизму, так как он способствует «овеществлению» и эксплуатации профессиональных игроков, пропагандирует соперничество и создает иерархии, к тому же как массовое развлечение служит потребительским инстинктам[378]. Тем не менее футбол становится особенно популярным среди рабочих, которые в ходе индустриализации все более концентрируются в городах[379]. Симптоматично и символично, что советский футбол институционализируется как раз в период консервативной национальной стабилизации Советского Союза[380]. В 1936 году учреждается фубольная лига СССР и проводится первый всесоюзный чемпионат, который с тех пор, за исключением периода Второй мировой войны, будет проводиться ежегодно. В том же году ратифицируется сталинская конституция, запрещаются аборты и усложняется процедура разводов[381]. Контроль над рождаемостью и укрепление института семьи являются симптомами (сталинской) биополитики и новой национальной идеологии[382]. В культурной сфере также происходит стандартизация и унификация. В начале 1930-х годов, к примеру, социалистический реализм становится обязательным творческим методом в искусстве и литературе[383].

Репрезентативно-абстрактная функция футбола в обществе содействует и его абстрагированию в советском кино. Так, если команду рассматривать как воплощение воображаемой нации, которая благодаря ей становится видимой, осязаемой и измеряемой и в этом качестве индентифицируется для большинства населения[384], то футбол является моделью, наделенной определенными визуально-эстетическими и политическими качествами. Впрочем, футбол со своей логикой и динамичностью не полностью растворяется в национальной символике, а сохраняет гетеротопные элементы. В советском кино, например, футбол играет роль абстрактной модели общества, с помощью которой проигрывается, дискутируется и тестируется актуальная идея коллективности[385]. Абстрагирование футбола способствует его превращению в кино, которое само использует символический язык и типизацию, в своего рода лабораторию коллективности. Это происходит в противоположность переживанию и восприятию реального футбола в СССР. Как показал Эдельман, популярность футбола связана с тем, что болельщики на матчах могли развлекаться и получать удовольствие вне идеологических дисциплинарных рамок и государственной цензуры[386]. Ничего подобного не происходит в кино. Подобно другим советским фильмам того времени, киноленты на тему футбола развивают советскую субъективность на пересечении коллективного и индивидуального[387], причем речь идет, в силу массового характера футбола и его командной структуры, прежде всего о коллективе. Фильмы на колхозные и производственные темы обыгрывают «реальные» исторические отношения, которые, конечно же, идеологически видоизменены и эстетизированы, но все они изображают классовую принадлежность, существующую и вне кино. Кино о футболе является, напротив, экспериментальной моделью (воображаемой и желанной) социалистической коллективности, растворяя различия и объединяя всех. Это своего рода лаборатория, где коллектив может пробовать, испытывать и легитимировать свои регулятивные механизмы. Как только технически становится возможным, камера показывает заполненный зрителями стадион сверху, отсылая к античному театру и играм гладиаторов на римских аренах, что как раз и подчеркивает лабораторную ситуацию: мы видим, что игроки и зрители отделены от «нормального» социального пространства. Мы в качестве зрителей при этом наблюдаем за болельщиками футбольного матча. Таким образом, демонстрируется сама ситуация зрительской рецепции и тематизируется взгляд кинопублики. Большой коллектив на стадионе, в свою очередь, наблюдает за малым коллективом, который является одновременно и частью, и представителем большого, пробует и отражает правила всего коллектива в целом.

Идеологическая сила этого малого жанра заключается как раз в его игровом, как будто несерьезном характере, определяющем советские фильмы сталинского периода. Большинство ранних фильмов о футболе — комедии или содержат комедийные элементы; кроме того, игривость подчеркивает ситуация репетиции или испытания, повлиявшая и на драматургию фильмов: как правило, советские фильмы показывают два матча, первый из которых команда проигрывает, а второй, после исправления допущенных в первом матче ошибок, выигрывает. На основе анализа своих ошибок герои могут, к примеру, развить новую тактику, что радикально расходится с реальной атмосферой того времени — с доносами, (само)оговорами и показательными процессами. Юридическая система сталинской эпохи не просто не прощает ошибок, но и с неимоверной жестокостью наказывает людей, перекладывая на них вину за структурные и идеологические дефициты молодого государства[388]. Как считает философ Славой Жижек, любой идеологии для функционирования необходима рефлекторная или ироничная дистанция. Полное отождествление с идеологией раскроет ее насильственный и искажающий характер. Кажущаяся трансидеологическая сущность как раз и делает идеологию «работоспособной»[389]. Поэтому футбол в кино — это не аллегория общества. Команда является воплощением, метонимичной конкретизацией (воображаемого) коллектива. При этом она остается по большей части безличной и выступает в качестве объекта контроля и наблюдения. Этот модус репрезентации превращает футбол в сокрытую, прасимволическую сущность общества. При этом футбол как абстрактная игра способствует (кажущемуся) полному отщеплению сигнификанта от сигнификата и потому от всякого рода пропаганды и идеологии. В матче как бы проявляется «инстинная», свободная от идеологии и даже сопротивляющаяся ей сушность общества[390]. Она оказывается чисто антропологическим ядром, с помощью которого социалистическая утопия легитимируется как основанная на человеческом естестве. Голливудские киноленты о футболе показывают социальную действительность в разрезе, где через спорт проявляется критическая картина американского общества. Эта картина остается с одной стороны специфичной, с другой стороны — аналогичной социальным драмам, действие которых происходит в другой сфере общества, в то время как футбол в советском кино демонстрирует сущность социалистического общества в целом, оказывая тем самым сильное идеологическое воздействие на зрителя. Идеологический посыл звучит примерно так: да, мы живем в отсталой, бедной стране, окруженной внешними и борющейся с внутренними врагами, но при этом подлинная сущность социализма — это гуманизм, равенство и демократия, которые проявляются прежде всего в солидарности и коллективности и которые могут почувствовать и пережить зрители фильма о футболе.