Чарли отослал горничную в дом, а сам остался в павильоне и уселся на стул возле туалетного столика. Комната освещалась двумя лампами под розовыми абажурами, стоявшими по обе стороны зеркала. Он задумчиво смотрел в зеркало, иногда фокусируя взгляд на платье цвета слоновой кости. Шейла Фейн пока лежала на диване, куда ее перенес коронер. Нынешний вечер положил конец любви, ненависти, ревности, блестящему успеху и головокружительной карьере этой женщины, которую называли пламенной. Но пламя вспыхнуло и погасло, как свеча под дуновением пассата, налетевшего с хребта Кулау.

Маленькие глаза Чарли сузились – он напряженно старался сосредоточиться. Итак, в какую-то злополучную минуту Шейла увидела, как убили актера Дэнни Майо. Три года она хранила эту тайну и, наконец, в еще более злополучную минуту доверила ее настороженным ушам Тарневерро, предсказателя и, разумеется, шарлатана. В тот же вечер черный верблюд преклонил колени у ее ворот.

Чарли тщательно восстанавливал в уме все данные, какие ему удалось собрать. Он не имел обыкновения заносить свои наблюдения в записную книжку, и сейчас, достав из кармана старый конверт, он на оборотной стороне стал писать ряд имен. Сыщик весь погрузился в это занятие, когда услышал позади шаги и, оглянувшись через плечо, увидел загадочную фигуру Тарневерро. Предсказатель опустился в кресло и неодобрительно посмотрел на инспектора.

– Я пообещал помогать вам в этом деле и держу свое слово. Но, простите, я считаю ваши действия очень небрежными.

– Почему?

– В письме мисс Фейн наверняка содержалось то имя, которое мы желаем узнать. Так какого черта вы даже не обыскали тех, кто находился в гостиной, а когда я предложил вам это, вы фыркнули?

Чан пожал плечами.

– Вы думаете, мы имеем дело с дураком? С болваном, который подверг себя страшному риску, чтобы украсть письмо, а потом спрятал его на себе так, чтобы при обыске его немедленно уличили? Ошибаетесь. Письмо спрятано где-то в комнате, и рано или поздно мы его найдем. А если и нет, что за беда? Я убежден, что в нем нет ничего важного.

– На чем основано ваше убеждение?

– У меня много оснований. Неужели Шейла Фейн, написав письмо, открывавшее такую важную тайну, доверила бы его слуге? Нет, она подождала бы удобный момент и вручила письмо вам сама. Вы придаете слишком большое значение этому, вероятно, совершенно бесполезному посланию.

– Как бы то ни было, а убийца считал письмо очень важным. Этого вы не можете отрицать.

– Убийца находился в состоянии крайнего возбуждения и подверг себя напрасному риску. Если он будет так вести себя и впредь, мы скоро покончим с ним.

Тарневерро жестом показал, что продолжать этот спор бессмысленно, и спросил, кивнув на записи Чана:

– Что нового вы узнали в результате допроса?

– Немногое. Вы заметили, что я старался выяснить, кто был в Голливуде в июне три года назад. Полагая, что Шейла Фейн утром сказала вам правду.

– Разумеется, правду. Кто способен в шутку сделать такое признание?

– Значит, нужно сосредоточить наши подозрения на том, что произошло в июне три года назад. Здесь я написал имена всех, кто жил в Голливуде в то время и, следовательно, мог оказаться убийцами Дэнни Майо. Это Уилки Баллу, его жена Рита, Хантли Ван Горн и дворецкий Джессоп. К сожалению, на меня такое сильное впечатление произвел рассказ об окровавленной манишке, что я забыл спросить мисс Диксон, где она была три года назад.

– Она прожила в Голливуде шесть лет, о чем сама говорила мне во время моих сеансов.

– Выходит, еще один человек. – Чарли добавил имя в свой список. – Мы можем включить туда и мисс Джули, хотя она в то время была очень юной. Из этих шести человек двое убедительно объясняют, где они были в две минуты девятого. Алиби Джессопа достаточно надежно, а Ван Горна – тем более, за это я сам готов поручиться. Все остальное не имеет особой ценности, но меня поразило, что мистер Алан Джейнс стремится во что бы то ни стало сегодня же покинуть Гавайи. Не забудьте, в конце концов возможно, что убийство Дэнни Майо не имеет никакой связи с гибелью Шейлы Фейн. Этот Джейнс был в страшно возбужденном состоянии; полагаю, он очень ревнив. Вероятно, он увидел на груди своей возлюбленной орхидеи – подарок другого мужчины, пришел в бешенство и…

– Но ведь его алиби тоже подтверждено часами, – ответил Тарневерро.

– Ах да, я забыл.

Они помолчали. Потом Тарневерро встал и медленно подошел к дивану.

– Между прочим, вы тщательно осмотрели эти часы? – спросил он сыщика.

– Какая досада! – Чарли поднялся со стула. – Вы напомнили мне, что я пренебрег своей очевидной обязанностью.

Тарневерро наклонился над телом, но Чарли остановил его.

– Сейчас я сниму с убитой часы и вторично осмотрю их, хотя я туго соображаю и не могу понять, почему вы считаете нужным сделать это.

Достав носовой платок, сыщик разостлал его на своей левой ладони, а правой рукой расстегнул застежку узкой черной ленточки, на которой держались часы Шейлы. Сняв маленькие дорогие часики, он положил их на платок, после чего вернулся к столу и, задержавшись под одной из ламп, принялся внимательно разглядывать циферблат.

– Увы, сегодня я совсем глуп, – вздохнул он. – Я все еще ничего не понимаю. Стекло разбито, и стрелки замерли ровно на двух минутах девятого…

– Позвольте мне. – Тарневерро взял улику вместе с платком и, держа платок так, чтобы пальцы не касались металла, повернул валик завода хрупких часиков. Минутная стрелка немедленно пошла. В глазах предсказателя мелькнуло торжество. – Ну вот, – произнес он. – На это я не смел и надеяться. Убийца допустил ошибку, и нам это на руку. Он оттянул валик завода так, чтобы стрелки можно было перевести по желанию, и в спешке забыл вдвинуть валик обратно. Думаю, незачем объяснять вам, что это значит.

Чарли восторженно взглянул на предсказателя.

– Вы превосходный сыщик, я заметил это при первой же встрече с вами в Гранд-отеле. Конечно, теперь я понимаю, что вы имеете в виду.

Тарневерро положил часы на туалетный столик.

– Есть основание с уверенностью заключить, инспектор: убийство могло произойти когда угодно, но только не в две минуты девятого. Мы имеем дело с умным человеком. Убив Шейлу, он снял часы и переставил стрелки назад или же вперед, на две минуты девятого. После этого он разбил стекло, чтобы создалась видимость борьбы, из-за которой часы якобы остановились. – Глаза Тарневерро заблестели, когда он указал на угол туалетного столика. – Убийца бил циферблатом об угол, пока стекло не треснуло.

Чан медленно наклонился.

– На полу нет осколков, – возразил он.

– Их и быть не может. Осколки нашли там, где упала мисс Фейн. Потому что неизвестный снял часы с помощью платка, точно так же, как это проделали мы. Продолжая держать их в платке, убийца колотил ими о стол, а затем перенес разбитые часы туда, где он хотел, чтобы их обнаружили. Это хитрый малый, инспектор!

Чан кивнул. Лицо его выражало нескрываемое огорчение.

– Но вы, друг мой, – еще больший хитрец. Я готов признаться в своей тупости и передать вам свой значок, потому что в этом деле главная роль принадлежит вам.

Тарневерро бросил на сыщика загадочный взгляд.

– Вы так полагаете? Боюсь, вы преувеличиваете. Право, это было достаточно просто. Мне пришло в голову, что уж очень многие из нас обеспечили себе алиби, и я подумал, как легко было переставить стрелки на циферблате. Вот что здесь произошло: убийца перевел стрелки назад, чтобы они показывали то время, когда его видели в другом месте, или – вперед, когда ему тоже нетрудно будет доказать свое алиби. Но когда человек взволнован и торопится, он легко может поскользнуться. Вот и наш незнакомец споткнулся, забыв вдвинуть на место валик завода.

Чарли вздохнул.

– Я прямо-таки переполнен благодарностью к вам, но в то же время я в отчаянии: все алиби рассыпаются в прах, и поле нашей деятельности превращается в безграничную прерию. Алиби Ван Горна исчезло, алиби Джейнса и Мартино – тоже, и, прошу прощения, мистер Тарневерро, вы уничтожили и свое собственное.

Предсказатель, откинув голову, рассмеялся.

– А мне, значит, тоже требуется алиби?

Чарли усмехнулся.

– Может, и нет, но на Востоке говорят: когда падает дерево, исчезает тень. Кто знает? Даже вы способны пожалеть, что лишились этой тени.

– А что, если у меня в запасе еще одно дерево?

– Хорошо, если так. – Чарли осмотрелся по сторонам. – А теперь нужно перенести в дом тело несчастной и закрыть павильон до завтрашнего утра, когда приедет специалист по дактилоскопии. Вы убедитесь, что мы здесь, на Гавайях, не любим торопиться. Этому виной наш благословенный климат. – Сыщик положил часы в ящик стола и вышел вместе с Тарневерро, заперев дверь. – Продолжим работу в гостиной, из которой постараемся всех выставить. Может, вы и там соблаговолите проявить свою замечательную наблюдательность. Мне необыкновенно посчастливилось. Что бы я делал без вас?

Кресла и стулья, вынесенные на лужайку, свидетельствовали о том, что гости предпочли выйти на свежий воздух, однако в гостиной все еще оставались Джим Брэдшоу и Джули: девушка плакала, а молодой человек играл роль утешителя. Чарли передал Джули ключ от павильона и объяснил, что нужно перенести тело в дом. Они вместе с Джимом пошли звать на помощь слуг.

Когда оба удалились из комнаты, Чарли Чан начал заглядывать в цветочные горшки, брать книги, которые попадались ему под руку, перелистывать и встряхивать их.

– Вы обыскали спальню мисс Фейн? – спросил Тарневерро у сыщика.

– Нет еще. Я дал Кашимо – это наша ищейка и мой личный помощник – одно срочное поручение, связанное со спальней. Правда, Кашимо – такой медлительный! Что касается меня, – он стал водить ногой по поверхности ковра, – то у меня и здесь дел хватит.

Он наклонился и отогнул угол ковра. На паркете лежал тот самый конверт, который недавно вырвали прямо из рук Чарли Чана. Один угол был оторван, но письмо уцелело.

– Хорошо, что мисс Фейн писала на такой плотной бумаге, – заметил сыщик, поднимая письмо. – Пожалуй, на этот раз моего неизвестного «друга» нельзя поздравить с особенно оригинальным выбором места для украденного письма. Оно и понятно – джентльмен очень торопился.

Тарневерро подошел поближе и взглянул на письмо.

– Честное слово, это почерк Шейлы. Она писала мне, нет сомнений! Позвольте мне…

– Я снова напоминаю вам, что сейчас здесь ведет расследование полиция.

– Она и раньше вела его, – возразил Тарневерро.

– Увы, да, но история так скоро не повторится.

Тарневерро взглянул на крупный размашистый почерк той, кто была щедрой в расходовании дорогой бумаги, как и во всем прочем. Нахмурившись, он прочел следующее:

«Дорогой Тарневерро!

Пожалуйста, забудьте о том, что я сказала Вам утром. Я просто обезумела… совсем обезумела. Я хочу забыть обо всем, и Вы тоже забудьте. Будем считать, что я ничего не говорила. Вечером я откажу бедному Алану. Это разобьет мне сердце, но я решусь на это. Я останусь одна. Может, когда-нибудь я еще найду хоть немножко счастья – оно мне так нужно.

Всегда Ваша Шейла Фейн».

Гадальщик с минуту стоял молча, глядя на письмо.

– Бедняжка! У нее не хватило мужества признаться. Печально! Мне следовало бы это предвидеть и не настаивать. – Он с яростью сжал бумагу в руке. – Убийца Дэнни Майо был в безопасности, Шейла не собиралась выдавать его, и он зря убил ее. Клянусь Небом, я разыщу его, даже если это будет стоить мне жизни!

В комнату прокрался японец, помощник Чана.

– Ну что, Кашимо?

– Трудное оказалось дело, но я с ним справился, – гордо заявил японец. – Нашел на тарелке под горшком с цветами.

Чарли протянул руку, но, к его удивлению, ученик передал ему не фотографию, а кусочки плотной гладкой бумаги и светло-оливковый картон. Кто-то сорвал портрет с паспарту, изорвал на клочки и попытался их спрятать.

– Что же это такое?! – воскликнул Чан. – Неизвестный не желает, чтобы мы видели фотографию, над которой плакала Шейла Фейн. Значит, это был портрет того человека, которого вы советовали ей выдать?

– Похоже, – кивнул Тарневерро.

– Я знаю, что делать, – произнес сыщик. – Я сложу вместе все эти клочки, чтобы опознать изображение.

– А я осмотрю территорию вокруг дома, – с готовностью предложил Кашимо.

Чарли снял со стола скатерть, сел и принялся аккуратно раскладывать на гладкой поверхности кусочки фотографии. Задача предстояла трудная и утомительная. Вскоре дверь с террасы распахнулась, и в гостиную вошли супруги Баллу, Ван Горн, Мартино и Джейнс. Группа походила на официальную делегацию. Так и оказалось, когда Уилки Баллу выступил вперед и властно заговорил от имени всех:

– Господин инспектор, по нашему мнению, вы не имеете права далее задерживать нас здесь. Вы нас допросили, мы рассказали вам все, что знаем, а теперь отпустите нас.

Чарли вежливо поклонился.

– Мне очень жаль, но придется задержать вас еще на некоторое время. В деле обнаружились новые факты, и мне придется вторично побеседовать с каждым из вас.

– Ну, знаете, это издевательство! – вскричал Баллу. – Я позабочусь, чтобы вас лишили лицензии.

Чарли Чан наградил Уилки убийственной улыбкой.

– Даже если завтра это случится, сегодня расследование веду я. Все вы останетесь тут, пока я не разрешу вам покинуть усадьбу.

Джейнс протиснулся сквозь толпу.

– Послушайте, у меня важное дело на материке, и в полночь я должен уехать. Скоро одиннадцать. Я не останусь здесь, или вам придется вызвать сюда всю полицию Гонолулу, чтобы меня удержать.

– За этим дело не станет, – мрачно ответил Чарли.

– Господи, кто вы такой? – возмутился англичанин, ища поддержки у мистера Баллу. – Куда я вообще попал? Неужели нельзя было поручить это расследование белому?

В глазах Чана вспыхнул злобный огонек.

– Тому, кто собирается переплывать реку, не нужно дразнить крокодила, – холодно произнес он. – А вы пока что не достигли безопасного берега.

– Что?! Как вы смеете? У меня алиби! – продолжал бушевать англичанин.

– Я не уверен, – усмехнулся сыщик, оглядывая Джейнса сверху вниз. – Ваше алиби, мистер Джейнс, лопнуло, как пузырь, который проткнули золотой с бриллиантами булавкой. Отойдите и поостыньте, и вот мой совет: не упоминайте больше об алиби. Вы и так уже наболтали тут слишком много.

Изумленный англичанин тут же замолчал, а сыщик обратился к Рите Баллу, Джиму и Джули:

– Господа, прошу всех в столовую. Мне очень жаль, что обед давно остыл и ваш аппетит испорчен. Но нельзя морить себя голодом. Выпейте хотя бы по чашке кофе – он действует возбуждающе и укрепляет работу мозга.

– Да-да, – оживилась Джули, – я сейчас скажу Джессопу, чтобы он сварил кофе и все приготовил.

Гости отправились в столовую, а Чарли вернулся к столу, где лежала незаконченная головоломка. В ту же минуту окно внезапно распахнулось и в комнату ворвался ветер. Обрывки фотографии мгновенно разлетелись и закружились, точно снежинки. В оконном проеме появилась голова японца.

– Черт возьми, Кашимо! – раздраженно бросил Чарли Чан. – Зачем ты отворил окно?

– Оно было не заперто, – пробурчал японец и куда-то исчез, плотно закрыв створки.

Еле сдерживая раздражение, Чан метался по комнате, извлекая кусочки фотографии из самых неподходящих мест. Тарневерро помогал ему. Вдвоем им, вроде бы, удалось собрать горстку клочков, но когда сыщик вновь попытался сложить обрывки, то пожал плечами и с досадой объявил:

– Все, конец. У нас ничего не выйдет. Здесь не больше половины того, что было раньше.

У сыщика мелькнула мысль обыскать всех, но взгляд его задержался на мистере Баллу, и Чарли понял: решиться на такую меру означало бы выдержать жестокий бой, а он был человек мирный. Нет, придется идти к цели другим путем. Он вздохнул и сунул остатки фотографии в карман. Почти в тот же миг у парадного входа раздался громкий продолжительный звонок. Джессоп готовил кофе для гостей, поэтому дверь отворил Джим Брэдшоу и впустил в гостиную красивого мужчину лет сорока, с седыми висками, проницательными глазами и спокойными движениями. На лице джентльмена виднелись следы грима. Неизвестный ступил на порог и замер в нерешительности, глядя прямо перед собой.

– Добрый вечер, – произнес он. – Я Роберт Файф, бывший муж Шейлы Фейн. Мне еще раньше сообщили ужасное известие, но я обязан был доиграть роль в спектакле. Я пришел прямо в гриме, даже не переодевшись, хотя у нас, актеров, это не принято.

– Разрешите, мистер Файф, ваше пальто, – вежливо предложил Джим Брэдшоу.

– Да, конечно.

Актер вышел вслед за юношей в переднюю и снял пальто, а когда они вернулись в гостиную, раздался пронзительный крик Дианы Диксон, которая показывала пальцем на грудь Роберта Файфа. На его белой манишке отчетливо виднелась узкая красная ленточка ордена почетного легиона. Роберт тревожно взглянул на свою манишку и вскинул брови:

– Что происходит, господа? Я ведь объяснил, что не успел переодеться после спектакля, а сегодня я играл роль французского посланника.