Макс Минчин снял треуголку и швырнул ее в сторону. Санда поспешила успокоить мужа, услужливо пододвинула ему тарелку и, ласково поглаживая по руке, попросила не нервничать. Супруги и в самом деле не предполагали, что вечеринка превратится в судебное разбирательство. Элмер Бенбоу выдержал паузу, выпил воды, поднялся и негромко произнес:

– Я, наверное, совершил ошибку, не рассказав о ремне…

– Вы послали его в подарок дочери? – съязвил Рональд Кин.

– Вы недоброжелательный человек, капитан, – ответил Бенбоу, – и ваша враждебность ко мне ничем не оправдана.

– Не ссорьтесь, господа, – вмешалась Санда. – Давайте выслушаем мистера Бенбоу. – Я, например, понятия не имела о ремне от кинокамеры.

– Я узнал об убийстве Мориса Дрейка рано утром и пошел к нему в номер, – сказал Бенбоу. – Ну да, я проявил любопытство, но у нас в Акроне так принято, что если кто-то умирает, в дом покойного приходят соседи и знакомые, вот я и зашел. Кроме слуги в комнате никого не было: полиция еще не приехала. Я наклонился над телом Дрейка и заметил у него на шее ремень, который, как мне показалось, я где-то видел. Однако я не поверил своим глазам, кинулся обратно в наш с Бетти номер, достал кинокамеру и убедился, что ремень от нее исчез. Похоже, его кто-то украл. Жена настояла, чтобы я сообщил о пропаже доктору Лофтону. – Элмер посмотрел на гида. – Я так и сделал.

– Да, – подтвердил Лофтон.

– Я еще тогда подумал: не рассказать ли все полиции? – продолжал Бенбоу. – Я признался мистеру Лофтону, что боюсь Скотланд-Ярда, а доктор обнял меня за плечи и посоветовал: «Не говорите ничего и не расстраивайтесь, предоставьте эти нюансы мне. Я знаю, что не вы убили мистера Дрейка, и позабочусь о том, чтобы вас не впутывали в расследование». Я с радостью согласился, а потом услышал, что доктор Лофтон опознал в орудии убийства свой собственный багажный ремень. Вот и все. Господин Вивьен ехидно выспрашивал у меня о ремне, когда мы ехали во Францию. В Париже, где я купил новый ремень, Вивьен опять задирал меня, что, дескать, это я прикончил мистера Дрейка. Чушь собачья!

– Это правда, сэр? – обратился Чан к Вивьену.

– Я с самого начала знал, что Дрейка задушили ремнем Бенбоу, но один человек из нашей группы – крупный специалист по уголовному праву – порекомендовал мне помалкивать. Я, конечно, имею в виду мистера Тайта.

– Почему же сегодня вы заговорили о ремне от кинокамеры? – удивился Чарли.

– Тайт сказал мне, что пора разобраться с этим ремнем. Хватит утаивать факты, надо выложить все начистоту. Мистер Тайт считает, что вы, инспектор, достаточно умны и, зная детали преступления, обязательно докопаетесь до истины.

– О, – воскликнул Чарли, – мистер Тайт оказывает мне огромную честь!

– Мне больше нечего добавить, – произнес Бенбоу, вытирая потное лицо платком. – Об остальном спросите у мистера Лофтона.

– То, что сообщил Элмер Бенбоу, – правда, – во всеуслышание заявил доктор. – Войдите в мое положение, господа. У меня в группе убийца, но мне необходимо сохранить репутацию фирмы. Я в те дни думал лишь о том, как быстрее покинуть Англию и продолжить турне. Вы заплатили мне деньги, и я взял на себя организацию многомесячного путешествия. Это очень серьезное обязательство, поверьте мне. Если бы мистер Бенбоу дал полицейским показания о ремне от кинокамеры, Дафф немедленно арестовал бы моего туриста. Спрашивается, кому это нужно? Уверенный в невиновности Элмера, я позаботился о нем как о своем клиенте, которому обещал кругосветный тур, а не лондонскую тюрьму. Как только Дафф заинтересовался ремнем, я сразу ответил, что он мой. Я не боялся навлечь на себя подозрения. Правда, между мной и инспектором были трения, но недолго. Зная, что ничем не рискую, я спрятал свой багажный ремень под шкаф. Если бы мой план провалился, я сказал бы Даффу, что ошибся, что потерял ремень, а он, оказывается, под шкафом. К счастью, этого не понадобилось. Дафф перестал интересоваться уликой, а мистер Бенбоу с женой отправились в путешествие.

– И вы тоже, мистер Лофтон, – вставил Кин, пуская струю дыма в потолок.

– Что, сэр? – сердито переспросил доктор.

– Я говорю, что вы с Бенбоу находились в безопасности, – холодно пояснил капитан, – а если у Даффа и имелись подозрения на ваш счет, то они рассеялись. Все выглядит великолепно, мистер Лофтон: будь вы, к примеру, убийцей, вы вряд ли стали бы душить жертву собственным ремнем.

– Куда вы клоните, черт возьми? – побагровел Лофтон, сжимая кулаки.

– Успокойтесь, я просто размышляю вслух. Вы расстроились, что в вашей группе произошел неприятный инцидент. Но, может, не только из-за этого? Что, если причина куда важнее, чем путешествие?

– Заткнись, неблагодарная шавка! – заорал доктор и швырнул в Кина салфеткой.

– Прекратите, джентльмены! – подскочил к ним Минчин. – Что вы себе позволяете? Здесь дамы!

– Мистер Лофтон, – спокойно произнес Чарли, отводя доктора в сторонку, – не надо волноваться. А у вас, мистер Кин, нет оснований для подобных предположений, которые звучат, как обвинения.

– Господа, довольно расследований и препирательств, – сказал Макс, беря инициативу в свои руки. – Давайте выпьем и споем нашу любимую песню «Старое доброе время».

Чарли Чан повел доктора на верхнюю палубу, приговаривая:

– Избегайте горячих слов и встреч с капитаном Кином. Тем самым вы вредите самому себе.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Лофтон. – Я возненавидел этого типа с первого взгляда, но вынужден был мириться с ним, ведь он мой клиент. – Гид внимательно посмотрел на сыщика: – Вы действительно считаете, что Кин не вправе меня обвинять?

– Пока у меня нет улик против вас, – ответил инспектор.

– Болван я, что ввязался в это дело с ремнем. Я даже не могу объяснить, почему я так поступил. Когда долго путешествуешь с туристами, начинаешь любить их, как своих детей. Некоторые из них и вправду беспомощны, как дети, и мой естественный порыв – защитить их.

– Мне понятны ваши чувства, – кивнул Чарли.

– Благодарю, мистер Чан. Простите меня, я недооценил вас при первой встрече. Ладно, пойду к себе в каюту. Хватит с меня этого праздника!

Они расстались, но Чарли не вернулся в кают-компанию, потому что его окликнул Патрик Тайт, решивший перед сном подышать морским воздухом.

– Ловко вы все устроили, мистер Чан, – усмехнулся адвокат. – Восхищаюсь вашим экспериментом с вечеринкой. Лучший способ – напоить людей, развязать им языки и узнать много нового.

– Идея вечеринки принадлежала Максу Минчину, – возразил Чарли. – Но я не упустил шанс использовать ее в своих целях. Работа детектива строится на удаче, и я надеялся, что убийца, участвуя в обсуждении преступления, невольно выдаст себя. Себе я отвел в основном роль наблюдателя, и это принесло кое-какие плоды.

– Я высокого мнения о вашей проницательности, – сказал Тайт, поправляя плед, наброшенный на плечи. – Не сомневаюсь, что вы заметили мою ошибку.

– Вы преувеличиваете, мистер Тайт, я ничего не заметил.

– Ну как же! Вы наверняка запомнили мои слова: «Ведь и я, да и любой из нас мог оказаться на месте Дрейка и стать жертвой хладнокровного убийцы».

– Вам известно, что Хонивуд и Дрейк поменялись местами в отеле «Брум», так?

– Да. Вы ознакомились с записями Даффа?

– В них моя единственная надежда. Однако там нет ни слова о том, что вы читали письмо Хонивуда жене.

– Я даже не подозревал о существовании такого послания, даю вам честное слово.

– Тем не менее, вы знаете, что Дрейка задушил тот, кто намеревался свести счеты с Хонивудом. Вы понимаете, что мистер Дрейк убит случайно, и преступник – из вашей группы.

– Простите, что я молчал об этом, но теперь уже поздно раскаиваться.

– Как вы узнали? От Даффа?

– Нет, что вы! Мне неудобно признаваться, но я получил эту информацию от мистера Кеннуэя, а он от…

– …Памелы Поттер. Прекрасный вечер, мистер Тайт, вы не находите? Оставляю вас наедине с вашими мыслями, а мне еще нужно поработать.

Чан отправился на прогулочную палубу. Танцы были в самом разгаре. Памела Поттер кружилась в объятиях Марка Кеннуэя. Инспектор подождал, пока закончится песня, и подошел к молодым людям.

– Простите, мистер Кеннуэй, – сказал он Марку. – Но фокстрот леди обещала мне.

– Пожалуйста, – засмеялся юноша.

– Тучность не позволяет мне стать хорошим танцором, – улыбнулся Чарли, когда они с Памелой прошли первый круг.

– Что вы, мистер Чан, вы прекрасно танцуете!

– Толстому слону лучше не подражать легкокрылой бабочке, – изрек Чарли, когда они, запыхавшись, остановились у перил, куда падала тень от рубки. – Мисс Памела, мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Ну вот, а я думала, что серьезные дебаты на сегодня уже закончились, – огорчилась девушка.

– Вы кому-нибудь рассказывали, что читали письмо мистера Хонивуда, адресованное его жене? Вы кому-нибудь из вашей группы говорили, что вашего деда убили по ошибке?

– Ой! – вскрикнула Памела. – Какая я глупая! Что я натворила?! Я разоткровенничалась с миссис Льюс и Марком.

– Все ясно. Ваш Марк разболтал ваши секреты своему боссу мистеру Тайту.

– Кретин! Этот парень уже давно меня раздражает.

– Но вы много времени проводите в обществе Марка…

– А что мне делать? Кеннуэй все-таки лучше и Вивьена, и Кина, и старушки миссис Льюс. Я не могу день и ночь сидеть с ней рядом. Мне, девушке, нужно общество молодого мужчины, приятного, воспитанного и образованного. Марк окончил юридический факультет в Гарварде и так далее…

– Рискну предположить, что этот раздражающий вас парень скоро попросит вашей руки, – улыбнулся Чарли.

– Вы думаете? – кокетливо спросила Памела. – Ах, мистер Чан, как ловко вы умеете вызвать человека на откровенность! Да, я хочу, чтобы Марк сделал мне предложение. То-то я поиздеваюсь над ним! Подающий надежды добропорядочный юноша из Бостона отвергнут вульгарной и жестокой девчонкой из Детройта. Смешно, правда?

– Женское сердце похоже на иголку на дне моря, – усмехнулся Чан.

– О, лучше не будем измерять глубину моря. Конечно, Марка мне немного жалко. Он умеет быть хорошим, когда захочет, но обычно холоден и высокомерен. Иногда мне кажется, что ему нужна не я, а деньги моего деда.

– На меня Марк производит впечатление порядочного человека. Впрочем, давайте я провожу вас обратно на танцплощадку, мисс Памела, а то, по-моему, мистер Кеннуэй уже ревнует вас ко мне.

У лестницы Чарли столкнулся с помощником капитана.

– Пойдемте, мистер Чан, это срочно, – сказал Линч. – Разберитесь со своим помощником, иначе у всего экипажа будут неприятности.

– Что случилось, что ты натворил? – спросил Чарли.

– Простите, сэр, – прошептал японец.

– Он устроил беспорядок в чужой каюте, – ухмыльнулся Гарри, – и теперь хозяйка мечет молнии.

– Откуда я знал, что женщина вернется так быстро? – схватился за голову Кашимо. – Я не виноват.

– Что стряслось, черт возьми?! Какая женщина? – закричал Чарли.

– Миссис Минчин несколько минут назад возвратилась к себе в каюту, – объяснил Линч, – и застала вашего подручного за обыском. У нее покупок на миллион долларов, и она подняла такой вой, что его, наверное, слышали в Шанхае. Дама требовала от меня, чтобы этого паршивца, как она выразилась, выкинули за борт.

– Я занимался расследованием убийства, инспектор, – залепетал Кашимо, – и я не паршивец.

– Говори толком, – приказал Чан, – что ты искал в каюте Минчинов?

– Этикетки отелей, и я нашел разные: «Палас», «Гранд» и многие другие.

– А «Грейт»?

– Нет. Я дважды осмотрел чемоданы. Этикеток такого отеля я не видел.

– Цены бы тебе не было, будущий сыщик, – улыбнулся Чан и похлопал Кашимо по плечу, – если бы ты работал не так топорно. В нашем деле, как ни странно, требуется изящество. Ладно, я все понял. Если с вершины срывается первый камень, то не за горами камнепад.