Когда слушание возобновилось, судья Осборн спросил:

— Вы готовы продолжать дело по обвинению Марлин Марлоу, господа?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — объявил Гановер. — Я с радостью сообщаю суду, что дополнительные свидетели находятся в зале, поэтому могу доказать подлинность копии. Перед обеденным перерывом показания давал лейтенант Трэгг, но мне хотелось бы на время отложить допрос Трэгга и пригласить мистера Ральфа Эндикотта.

— Возражений нет, — заявил Мейсон. — Но я хочу уточнить, что лейтенант Трэгг должен будет вернуться на место для дачи свидетельских показаний, потому что я собираюсь провести перекрестный допрос по ряду моментов, о которых он уже дал показания.

— Вам будут предоставлены все возможности для перекрестного допроса, — заверил его судья Осборн.

— Теперь я хотел бы пригласить Ральфа Эндикотта, — объявил Гановер.

Ральф Эндикотт холодно кивнул Мейсону и занял место для дачи свидетельских показаний, ответил на предварительные вопросы, заявил, что он брат покойного Джорджа П. Эндикотта и что был знаком с Розой Килинг при жизни.

— Получали ли вы семнадцатого числа этого месяца копию письма, сделанную под копирку, от Розы Килинг — письма, которое она послала по почте обвиняемой?

— Да.

— Что это была за копия?

— Я получил от мисс Килинг сделанную под копирку копию письма, написанного ее почерком.

— Кому было адресовано письмо?

— Марлин Марлоу.

— Обвиняемой по этому делу?

— Да.

— Я покажу вам копию письма, адресованного Марлин Марлоу. Видели ли вы это письмо когда-нибудь раньше?

— Да, сэр, видел. Мне ее передала Роза Килинг.

— Письмо написано почерком усопшей Розы Килинг?

— Да. Я видел ее почерк. Я очень внимательно изучал ее подпись. Она стоит на завещании моего покойного брата. Мисс Килинг тогда выступала свидетельницей.

— И только поэтому вы знаете, что письмо написано почерком Розы Килинг?

— Нет, не только. Я обсуждал вопрос с самой Розой Килинг. Она мне сказала, что написала это письмо.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Перри Мейсону.

— Когда она вам сообщила, что написала это письмо? — спросил адвокат.

— Семнадцатого.

— В тот день, когда ее убили?

— Да, сэр.

— А где происходил разговор?

— В ее квартире, в гостиной.

— В какое время?

— Около восьми утра.

— А как вы оказались там в этот час?

— Она позвонила мне и попросила зайти.

— И, когда вы пришли к ней, вы разговаривали?

— Да.

— Что она сообщила вам во время этого разговора?

— Ваша честь, — Гановер не дал Эндикотту ответить на вопрос. — Защита уходит в сторону. Я задавал свидетелю только вопросы, касающиеся письма. А адвокат защиты теперь пытается выяснить все темы, которые они обсуждали. Ваша честь, я протестую на основании того, что перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Я считаю, Ваша честь, — заявил в ответ Мейсон, — что основным правилом представления доказательств является следующее: если при первоначальном допросе свидетеля выставившей стороной задаются вопросы по части имевшего место разговора, то при перекрестном допросе противная сторона имеет право задавать вопросы обо всем разговоре.

— Я не спрашивал об этом разговоре, — возразил Гановер.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Вы спросили мистера Эндикотта, откуда он знает, что это ее почерк, и свидетель сказал, что знаком с ее почерком, и, более того, она подтвердила, что это ее почерк. Затем я спросил его о разговоре, и выяснилось, что подтверждение было сделано у нее в квартире. Теперь я спрашиваю обо всем разговоре.

— Протест отклоняется, — объявил судья Осборн.

— Она позвонила мне и попросила зайти к ней, — сообщил Эндикотт. — Она хотела передать мне сделанную под копирку копию письма, которое она послала Марлин Марлоу.

— Она сказала это по телефону?

— Да.

— Поэтому вы пошли к ней в квартиру и разговаривали там с ней?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Она призналась, что Элеонора Марлоу пообещала ей деньги за заверение подписи под завещанием и в дальнейшем вручила ей за это тысячу долларов. Завещание было составлено с нарушением правил, и мой брат не знал его содержания. Роза Килинг сомневалась, подписывал ли он его вообще: ее не было в палате, когда оформлялся документ. В такой ситуации она считала, что тысяча долларов от Элеоноры Марлоу, полученная в результате продажи драгоценностей, которыми миссис Марлоу также завладела мошенническим путем, должна быть возвращена мне. Поэтому она дала мне чек на тысячу долларов, чтобы ее не мучила совесть.

— Об этом вы говорили у нее на квартире?

— Да.

— Утром семнадцатого?

— Да.

— И в то время она передала вам чек, на котором стоит ее подпись?

— Да.

— А когда вы сказали, что подпись Розы Килинг под этим письмом является истинной, я предполагаю, что вы частично руководствовались сравнением с подписью на чеке?

— Да.

— А откуда вы знаете, что подпись на чеке является истинной?

— Во-первых, потому, что я видел, как она его подписывала, а во‐вторых, банк акцептовал его.

— Чек у вас с собой?

— Да.

— Я хочу на него посмотреть и хочу, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, — заявил Мейсон.

— Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — выразил протест Гановер.

— Это один из документов, на который ссылается свидетель, заявляя, что письмо подписано усопшей, — ответил Мейсон.

— Но она сама сообщила ему, что написала письмо, — возразил Гановер.

— Так утверждает свидетель, но, к сожалению, Розы Килинг нет в живых, чтобы подтвердить или опровергнуть его показания. Заявляя, что подпись является истинной, свидетель основывается на сравнении с подписью под другим документом, находящимся в его собственности. Естественно, при таких обстоятельствах я имею право на изучение этого документа.

— Хорошо, — неохотно согласился Гановер. — Если вы хотите, чтобы это дело продолжалось бесконечно, я думаю, вы имеете право растягивать его то под одним, то под другим предлогом. Покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт достал бумажник, вынул оттуда удостоверенный чек, который ранее показывал Мейсону, и сказал:

— Пожалуйста, будьте очень осторожны с этим чеком. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это доказательство.

— Естественно! — ответил Мейсон. — Секретарь проштампует его прямо сейчас.

Секретарь сразу же поставил штамп на чеке.

— Когда вы ушли из квартиры Розы Килинг?

— Я уже обсуждал это с вами и лейтенантом Трэггом. Я ушел примерно в восемь тридцать. Я могу отчитаться за каждую минуту этого дня.

— Пока это все. Может, мне придется задать вам пару вопросов позднее. Ваша честь, я хотел бы, чтобы этот чек сфотографировали.

— Хорошо, — согласился судья Осборн.

— Я останусь здесь, пока не получу чек обратно, — со свирепым видом заявил Эндикотт. — Я не возражаю, чтобы вы его фотографировали, но требую вернуть его мне.

— Мы сделаем фотостат в первый же перерыв, — успокоил его секретарь. — Это займет не более десяти минут.

— Прекрасно. Я думаю, мистер Эндикотт все равно хочет остаться на слушании дела, — заметил судья Осборн, улыбаясь Эндикотту.

— Меня это вполне устраивает. Я задержусь, — сказал Ральф Эндикотт и проследовал в дальние ряды зала, где сидели его брат и сестра.

— Лейтенант Трэгг, пожалуйста, вернитесь для дачи показаний, — пригласил Гановер, и Трэгг снова прошел к креслу, предназначенному для свидетелей.

— Господин лейтенант, я показываю вам сделанную под копирку копию письма, адресованного Марлин Марлоу, и спрашиваю: где вы ее взяли?

— Мне передал ее мистер Ральф Эндикотт.

— Что вы с ней сделали?

— Показал обвиняемой.

— А что она сообщила вам относительно письма?

— Призналась, что получила оригинал по почте и уничтожила его.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Мейсону.

— Лейтенант Трэгг, вы заявили, что несколько раз спрашивали обвиняемую, выкладывала ли она теннисные принадлежности таким образом, как показывает фотография, рядом с дверцей шкафа, с целью подтверждения своего рассказа, и что она отказалась в этом признаться?

— Да.

— Вам не кажется, господин лейтенант, что подобная интерпретация является пристрастной и предвзятой?

— Что вы имеете в виду?

— Другими словами, у вас полностью отсутствовали доказательства, которые бы указывали на то, что обвиняемая поместила теннисные принадлежности рядом с дверцей?

— Я был абсолютно уверен, что она это сделала. Если Роза Килинг в предыдущий день написала ей это письмо, собирала вещи, чтобы уехать из города семнадцатого, и принимала ванну перед отъездом, то она, естественно, не планировала играть в теннис.

— Но, господин лейтенант, откуда вы знаете, что она собирала вещи?

— Она упаковывала два чемодана. Один из них был уже полностью готов, а второй — наполовину.

— Вы имеете в виду, что второй был наполовину распакован, не так ли?

— Я имею в виду, что он был упакован! Она упаковывала вещи.

— А откуда вы знаете, что она их не распаковывала?

— А откуда я все знаю? — разозлился лейтенант Трэгг. — Доказательства на месте. Их можно увидеть. Женщина упаковывала вещи.

— Господин лейтенант, посмотрите вот на эту фотографию спальни. Я хочу обратить ваше внимание на стопку вещей, которые сложены на комоде.

— Да?

— Вы видели эти вещи?

— Да.

— Что это за вещи?

— Это вещи, которые она уже сложила и готовилась упаковать в чемодан.

— Вы внимательно рассматривали эту стопку? — спросил Мейсон.

— Да, господин адвокат.

— Вы не нарушали порядок, а только просмотрели?

— Я заглянул с одной стороны, с другой, просто чтобы знать, что в ней.

— И что в ней оказалось?

— Нижнее белье, ночная сорочка, носовые платки, чулки и другие вещи.

— И они сложены по-разному, но внешние размеры всей стопки именно такие, как на фотографии, господин лейтенант?

— Да. Там есть маленькие вещи, как, например, носовые платки и нижнее белье, но размеры всей стопки в целом как раз подходят под размеры чемодана.

— И поэтому вы решили, что она собиралась класть эту стопку в чемодан?

— Да. Она сложила их таким образом, чтобы они точно вошли в чемодан.

— Вы считаете, что подобное возможно сделать?

— Конечно. Доказательства перед вами.

— Но разве нельзя интерпретировать эти доказательства таким образом, что эти вещи уже лежали в чемодане, а она вынула их и оставила на комоде?

— Нет.

— Этот вопрос требует выводов со стороны свидетеля, — обратился Гановер к судье.

— Свидетель квалифицировал себя как эксперт, — заметил Мейсон. — Он заявил под присягой, что усопшая упаковывала вещи, когда ее убили. Я хочу доказать, что он был не прав.

— Попытайтесь, — бросил вызов Гановер.

Улыбаясь, Мейсон встал со стула и обратился к своей секретарше:

— Делла, дай мне, пожалуйста, вон тот сверток.

Делла Стрит передала ему то, что он просил.

Мейсон достал из-под стола, за которым сидел, чемодан и подошел к лейтенанту Трэггу.

— Господин лейтенант, вы утверждаете, что можно сложить вещи так, что они точно подойдут под размеры чемодана без фактической примерки под его размеры. Вот здесь — предметы женского нательного белья и другая одежда. Пожалуйста, сложите их таким образом, чтобы они точно подошли под размеры этого чемодана. Сделайте это, не кладя их в чемодан.

— Очень просто, — сказал лейтенант Трэгг и запустил руку в сверток. К своему смущению, он достал оттуда шелковые трусики. В зале послышался смех.

— Это несправедливый тест! — запротестовал Гановер.

— Почему несправедливый? — спросил Мейсон. — Лейтенант утверждает, что это можно сделать. Давайте посмотрим, как он справится.

— Все и так ясно, — вставил Трэгг. — Только мне нужен стол или что-то в этом роде, чтобы складывать на него вещи, и я удовлетворю просьбу мистера Мейсона.

Он заглянул в чемодан, положил на стол трусики, затем достал из свертка блузку.

— Конечно, у меня нет большого опыта складывания подобных вещей, поэтому они могут помяться, — заметил Трэгг.

— Я понимаю, — ответил Мейсон. — От вас не требуется профессиональная упаковка, которую может произвести женщина. Вы просто показываете суду, как можно уложить вещи стопкой, размеры которой точно подходят под размеры чемодана.

Лейтенант Трэгг начал складывать блузку, затем с определенной долей беспокойства посмотрел на края. Однако он опять смело запустил руку в сверток, достал еще какие-то вещи и начал складывать их неровными квадратами.

— Думаю, это все, — наконец сказал он.

Мейсон посмотрел на стопку вещей, а потом опустил ее в чемодан.

— У вас здесь пробел дюйма на полтора, господин лейтенант, — заметил адвокат.

— Хорошо, я сложу еще раз, — нетерпеливо сказал Трэгг.

Он повторил процедуру.

Мейсон еще раз опустил стопку в чемодан и заметил:

— Она на три четверти дюйма превышает размеры. Мне приходится загибать края, чтобы она влезла в чемодан.

— Послушайте, — обратился к нему лейтенант Трэгг, — дайте я приложу одну вещь, чтобы узнать габариты чемодана, а тогда…

— Вы забыли условия теста? — спросил Мейсон. — В стопке должно быть несколько вещей, и к тому же не все предметы являются достаточно крупными, чтобы показать вам точный размер.

— Ну, тогда дайте мне положить пару или тройку из них, и тогда я…

— Тогда вы будете распаковывать чемодан, господин лейтенант.

Трэггу стало очень неловко, когда он внезапно осознал вставшую перед ним дилемму.

— Таким образом, теперь становится ясно, что те вещи, которые оказались на комоде, были вынуты из чемодана стопкой, которой они лежали в нем, а затем оставлены на комоде, — продолжал Мейсон. — Не так ли, господин лейтенант?

— Я не знаю, точно ли они подходили под размеры чемодана.

— Но вы же сами это утверждали.

— Мне так показалось.

— Края были ровными и одинаковыми? Стопка прямоугольной?

— С трех сторон.

— Попытайтесь сложить стопку таким образом, чтобы края составляли точный прямоугольник, когда вам как образец не помогает чемодан или какая-нибудь коробка.

— Хорошо, вы выиграли, — устало признал Трэгг. — Она распаковывала вещи. Она взяла одну стопку из чемодана и положила на комод.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Вы ошиблись, когда утверждали, что она упаковывала вещи в то время, когда ее убили. Вы имели в виду, что она их распаковывала, не так ли?

— Я все равно не думаю, что она их распаковывала, — ответил Трэгг.

— Вы можете объяснить доказательства как-нибудь по-другому?

— Хорошо. Я снимаю свои показания насчет того, что она упаковывала вещи в момент смерти.

— Спасибо, господин лейтенант, — поблагодарил Мейсон. — Теперь рассказ обвиняемой не кажется таким уж неправдоподобным. Мисс Килинг могла предложить поиграть в теннис.

— Она бы не стала принимать ванну перед тем, как идти на корт.

— А разве вы не находили в корзине для грязного белья порванный верх спортивной формы с чернильными пятнами?

— Находили.

— Предположим, что в квартиру кто-то зашел уже после того, как мисс Килинг надела на себя спортивную форму, и этот человек полил ее чернилами и порвал форму, а мисс Килинг заперлась в ванной и ждала, пока не уйдет нападавший. Тогда разумно предположить, что она сняла с себя разорванный костюм и приняла ванну, чтобы смыть следы чернил, оставшиеся на коже. Я прав?

— О, конечно, — саркастически заметил Трэгг. — Продолжайте. Вы можете придумать объяснение любой ситуации, конечно, при условии признания таких невероятных вещей. Попробуйте доказать, что кто-то заходил к ней и поливал ее чернилами.

— Я думаю, что сделаю это. Спасибо, господин лейтенант.

— Это все, мистер Трэгг, — подтвердит Гановер.

— Я считаю, что в связи с тем, что мистер Эндикотт хочет получить свой чек назад, суду следует взять двадцатиминутный перерыв, пока секретарь делает фотостат, — заявил судья Осборн. — После этого он будет приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, как пример почерка усопшей.

Судья Осборн ушел в свой кабинет. Газетные репортеры, почувствовавшие, что еще одна фотография привлечет внимание их читателей, окружили смущенного лейтенанта Трэгга и защелкали камерами, уговаривая его снова взять в руки предметы женского туалета и попытаться уложить их в форме прямоугольника.

Когда Пол Дрейк встал со своего места в зале суда, откуда следил за развитием событий, Мейсон встретился с ним глазами.

Улыбаясь, Пол подошел к адвокату.

— Ты заставил моих ребят побегать, Перри.

На лице Мейсона было заметно большое нервное напряжение.

— Быстро, Пол, — тихо сказал Мейсон. — Мне нужно, чтобы ты провернул одно дельце.

— Что требуется?

— Нам приходится анализировать самые простые факты. Роза Килинг упаковала вещи, чтобы куда-то уехать, и вдруг она стала их распаковывать по какой-то неизвестной причине. Она дала Ральфу Эндикотту чек на тысячу долларов. Написав Марлин Марлоу, что ее мать — мошенница и что завещание недействительно, она внезапно стала дружелюбной и захотела поиграть в теннис с Марлин. Какие-нибудь идеи у тебя появляются?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дрейк.

— Никаких сомнений в том, что у Ральфа Эндикотта — непробиваемое алиби?

— Никаких. Я проверял и перепроверял.

— Хорошо. Есть только одно логическое объяснение. Пожалуйста, встань у выхода из зала суда и не уходи оттуда.

— Зачем? — поинтересовался Дрейк.

— Просто встань там и все, — попросил Мейсон. — Тебе не нужно этого делать, пока заседание не откроется вновь, но как только судья Осборн появится из своего кабинета, займи место прямо у выхода, там, где ты сможешь все слышать. И, пожалуйста, оставайся там.

— И все?

— Нет. Здесь есть еще твои люди?

— Пара самых лучших сотрудников.

— Прекрасно. Я хочу, чтобы один из них вручил повестку о явке в суд кассиру того банка, где у Розы Килинг был счет, с которого предполагалось снимать деньги по чеку, тому кассиру, который удостоверял чек и акцептовал подпись Розы Килинг. Необходимо, чтобы твой сотрудник доставил сюда кассира. Еще мне нужны данные по движению денег со счета и на счет Розы Килинг за последние шестьдесят дней. Посади своего сотрудника в такси, и пусть несется в банк, хватает кассира и сразу же везет сюда. Вот повестка о немедленном вызове в суд.

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Все. Но ты должен стоять у выхода, когда заседание суда начнется вновь, — напомнил Мейсон.