Мы с Олькой сидели на диване. Она болтала ногами в новых красных туфельках.

– Тебе нравятся мои туфельки? – спросила Олька.

– Нравятся, – сказал я.

– А я тебе нравлюсь?

– Да. Очень.

Олька искоса посмотрела на меня и наморщила лоб. С Олькой мы уже давно знакомы. Мы ходили с ней в зоопарк и в уголок Дурова, покупали в «Детском мире» шары – синий и желтый с петухом, я учил ее кататься на коньках. Мы подружились и не выясняли отношений. И только сейчас, сидя с ней рядом на диване, я понял, что выяснений не избежать.

– Мама сказала, что ты теперь будешь у нас жить всегда. Правда?

– Правда. Я буду у вас жить. Всегда.

– А кто ты у нас будешь?

Начинается.

– Я буду мамин муж.

Олька внимательно разглядывает новые красные туфельки.

– Ты не мамин муж, ты – Сережа.

– Я Сережа – мамин муж. Олька запела:

– Ты Сережа – мамин муж, мамин муж, мамин муж… Песенка оборвалась.

– А папа тоже будет жить с нами?

– Нет. Не будет.

– И когда приедет, тоже не будет?

– Он не приедет.

– А ты моего папу когда-нибудь видел?

Сказать, что видел? Но ведь это не имеет для нее значения. Только не врать в том, что имеет значение.

– Нет, – сказал я.

– А я видела, – живо сказала Олька. – Давн-ооо! Красные туфли опять запрыгали.

– А почему папа не приедет?

Что ей сказать? Только ничего не придумывать.

– Видишь ли, Олька, – сказал я, с испугом прислушиваясь к своему внезапно охрипшему голосу. – Твой папа больше не любит маму. И мама его тоже не любит. А я знаю твою маму очень давно, еще тебя на свете не было. Знаю и очень люблю…

Я остановился.

Мы помолчали.

Олька сползла с дивана.

– Пойдемте читать «Буратино», – сказала Олька.

Почему «пойдемте»? Ведь мы же были на «ты»? Я поплелся читать «Буратино».

За ужином Олька молчала.

– Ты не заболела? – спрашивала ее Лиля.

– Нет, мамочка.

Она быстро все съела и, встав из-за стола, чинно произнесла:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Я поцеловал ее.

– Вы колючий… – И она удалилась спать.

Ночью Лиля встала, чтоб проведать Ольку. Вернулась встревоженная: Олька не спит.

– Что такое? – спросил я как мог спокойно.

– Она не спит, – сказала Лиля. – Когда я вошла, она спросила: «Мамочка, тебе было весело, когда мы ходили с Сережей учиться кататься на коньках?» Я сказала, что конечно. А она говорит: «Мамочка, мне было очень-очень весело. Мне никогда не было в жизни так весело». С чего это она вдруг?

«Нет, не вдруг», – подумал я, засыпая.

Яркое солнце ударило мне в лицо. Я сел на кровати.

У окна, держась за край занавески, стояла Олька.

– Здравствуй, Олька, – сказал я.

– Здравствуй, папа! – сказала Олька.